— Вы мне льстите, — сказал Деймон. День для него становился все приятнее и приятнее. — Скорее это будет пятьдесят четвертый.

Продавец с сомнением посмотрел на него, но затем все же выбрал коричневый вельветовый пиджак и произнес:

— В таком случае примерим этот.

Пиджак сидел безукоризненно.

— Вы действительно крупнее, чем я думал, — признал продавец.

— Увы, — ответил Деймон. — Пришлите его мне на дом, пожалуйста, — сказал он и назвал адрес. — Доставить следует утром, когда дома будет уборщица. Я ее предупрежу.

Деймон снова извлек из бумажника кредитную карту.

Пиджак стоил дороже любого из тех костюмных пар, которые ему доводилось приобретать в прошлом. Однако следовало учесть, что новых костюмов он себе не покупал уже лет шесть. «Инфляция, — беспечно подумал он. — Прими ее с улыбкой и легким сердцем». Деймон вдруг увидел, что его кожаный бумажник потерся и покрылся трещинами.

— Скажите, пожалуйста, где можно купить бумажник?

— Внизу, — ответил продавец.

Тихонько напевая, Деймон спустился вниз и приобрел портмоне из свиной кожи. Выяснилось, что инфляция не пощадила и отдел кожевенных изделий. Впрочем, это не важно.

— Сделать подарочную упаковку? — поинтересовался продавец.

— Нет. Он для меня. Я его просто суну в карман, если не возражаете.

На стеклянный прилавок, в котором красовались разнообразные портмоне, он выложил старый бумажник и стал освобождать его. Роджер вытащил кредитные карточки, водительские права, полис социального страхования, банкноты — одним словом, все то, что доказывало как его, Роджера, существование, так и то, что он является гражданином этой страны. Деймон аккуратно переложил все это в новый бумажник и сунул его во внутренний карман пиджака. Когда он повернулся, чтобы уйти, продавец сказал:

— Простите, сэр, что делать с этим? — Он двумя пальцами брезгливо поднял с прилавка потрескавшийся бумажник.

— Выбросить, — величественно распорядился Деймон и тут же вспомнил о Шейле.

Даже на этой фиесте самоублажения он не имеет права забывать о шкипере. Шейла рассердилась бы, узнав, что муж иногда так ее величает. Она свято верила в то, что все решения в доме принимаются по их обоюдному согласию. Однако это не соответствовало действительности.

— Кстати, — спросил Деймон у продавца, — где здесь торгуют мехами?

Деймон снова встал на эскалатор, без труда удерживая в руках коробки со свитером мисс Уолтон и блейзером Оливера. Роджер Деймон, приносящий мир народам, даритель злата, доброй воли и гармонии, возносится ввысь в мире «Сакса».

Продавщица, встретившая его в отделе мехов, оказалась красивой дамой с прекрасно уложенными седыми волосами. Извинившись за то, что в связи с наступлением весны запасы меховых изделий несколько истощились, дама предложила продемонстрировать джентльмену все, что осталось.

Смена сезонов не трогала Деймона. Шейле предстояло пробыть рядом с ним еще много, много зим. Ему однажды попалась на глаза реклама спортивных мехов в воскресном приложении к «Таймс». Шейле не повредит немного спорта, подумал он.

— Вот кое-что из норки, — сказала элегантная дама и тут же добавила: — Норка с пушной фермы.

Это было элегантное полупальто из светлого меха, с поясом и шалевым воротником. Деймон не мог представить, каким видом спорта может заниматься женщина в подобном одеянии, но добиваться ответа у продавщицы не стал. Не стал он спрашивать и о том, какому спорту предавалась норка на ферме. В любом случае она не играла за команду вымирающих видов, и экологические принципы Деймона таким образом не терпели урона. По его прикидке, элегантная леди была примерно одного возраста с Шейлой, имела тот же рост и приблизительно те же формы.

— Не могли бы вы накинуть на себя шубу, чтобы я мог посмотреть, как это будет выглядеть? — спросил Деймон. — Моя супруга, насколько мне помнится, одинакового с вами роста… — Попытавшись улыбнуться так, чтобы это не казалось ухмылкой, он добавил: — И примерно тех же… м-м-м… той же конфигурации. — И чтобы навеки закрепить симпатии отдела мехов универмага «Сакс», Деймон застенчиво закончил: — И такая же красивая.

Он умолчал о том, что в отличие от леди с серебристо-седой прической у Шейлы блестящие темные волосы. Это даст изумительный контраст с цветом меха.

На седовласой даме шуба смотрелась великолепно. Леди прохаживалась перед Роджером, как профессиональная модель. Она поднимала шалевый воротник, чтобы укрыть от мороза уши, прятала руки в глубокие карманы и распахивала полы, словно крылья бабочки, дабы продемонстрировать муаровую шелковую подкладку.

— Я ее беру, — сказал Деймон.

Продавщица внимательно на него взглянула и спросила:

— Вы не желаете посмотреть еще что-нибудь? Не хотите узнать, сколько она стоит?

— Нет, — ответил Деймон и совершенно не по делу брякнул: — Я ужасно тороплюсь.

— Очень хорошо, сэр.

Этот день явно не располагал к тому, чтобы сбивать цены и торговаться. Наконец-то он присоединился к самому патриотичному племени американцев — племени ненасытных потребителей. Деймону казалось, что он парит в облаках. Покупай, покупай, покупай и пой. Пусть все твои тревоги унесутся вместе с песней.

Он беззаботно, не глядя на цену, размашисто подписал слип с оттиском кредитки — тотем вышеупомянутого племени — и попросил, чтобы шубу доставили ему домой на следующий день от десяти утра до полудня.

Покинув универмаг через выход на первом этаже, он подумал, не стоит ли вернуться в контору, чтобы вручить подарки мисс Уолтон и Оливеру. Но все никак не проходил экстаз покупателя — чувство, которое Деймон ранее не только не испытывал, но даже не мог вообразить. До вечера было еще далеко, а Деймона со всех сторон окружали, поджидая его кредитную карту, сокровища Имперского города.

Деймон мычал на ходу отрывки из мюзикла «Камелот». Вдруг в его памяти всплыли слова, и он запел про себя: «Цветущий месяц май для легкомысленных мечтаний создан. Пристойных и не оч…»

Деймон громко фыркнул. Проходящая мимо пара бросила на него вопросительный взгляд.

Был всего-навсего апрель. Впрочем, до мая не так уж и далеко, подумал он. По обстоятельствам, от него не зависящим, ему пришлось немного поторопить время. Итак, куда теперь? В какой магазин направить свои стопы? Воистину судьбоносное решение. Дальнейший ход действий ему подсказали все еще звучавшие в голове слова песни. Он свернул с Пятой авеню и направился по поперечной улице в сторону Мэдисон-авеню, на углу которой располагался большой музыкальный магазин. Следующей в повестке дня стояла умиротворяющая любую неукротимую душу музыка. Он потерял чувство времени, бродя по магазину и изучая каталоги. По мере того как Деймон называл пластинки, которые хотел бы приобрести, обслуживающий его продавец становился дружелюбнее и дружелюбнее.

Бетховен — его отец и брат; Шопен — пылкий, ненавидящий неволю поляк с легкими пальцами; ослепительный, искрометный Моцарт; мрачный виртуоз Лист; Брамс — могучий, глубокий вздох из центра Европы; Густав Малер и Рихард Штраус — потерянный мир Вены; легкий, похожий на колокольчик и так до конца и не оцененный Пуленк; Элгар и Айвз, творившие на переломе веков. А теперь вы, парни двадцатого столетия. Ты, Гершвин, со своими блюзами из нью-йоркских джунглей; ты, Копленд, с аппалачской весной, ритмами Дальнего Запада и огневыми танцами майя из Мексики. Придите и вы, Шостакович со Стравинским. Вы ли являетесь выразителями русской души? Не знаю. Или Толстой и Ленин?

Список рос, продавец становился все более радостным, а его сердечность уже не знала границ.

Теперь подберем немного великих солистов. Для начала пойдут Рубинштейн, Касальс, Стерн, Шнабель — пусть это даже будут старые записи. Затем Горовиц, Сеговия, чтобы послушать его фламенко, и Ростропович — для сравнения с Касальсом.

Не уходите, молодой человек, нам еще надо подумать об операх. Начнем с «Фальстафа» Верди. За ней следуют «Так поступают все» и, естественно, «Волшебная флейта». Посоветуюсь с женой и зайду завтра. Не надо Вагнера, если можно. Впрочем, можно взять его «Мейстерзингеров».

Не будем обижать дирижеров… Бернстайн, Караян, Тосканини. Вы представляетесь мне молодым человеком, хорошо знающим новые имена. Буду благодарен, если вы назовете лучших из них.

Полагаю, что на сегодня достаточно, молодой человек. Но будет богохульством воспроизводить эту великую музыку на том шипящем стареньком проигрывателе, который стоит в моей гостиной. Позвольте послушать одну из последних моделей.

Он прослушал несколько акустических систем. Ну и умные же парни эти японцы! На их аппаратуре пластинки звучали так, будто оркестр находился прямо в комнате. Звук был чистым, глубоким.

Деймон представил себя на веранде домика дядюшки Бьянчелли в Коннектикуте. Сельский джентльмен в элегантном вельветовом пиджаке, которому практически нет сноса, взирает на золотящуюся в лучах заката водную гладь пролива и красиво стареет под звуки ангельских голосов и грома тысячи инструментов, играющих только для его уха.

Система, на которой он остановил свой выбор, была не дешевой, но и не самой дорогой. Деймон выписал чек (цифра и на сей раз не имела значения), попросил продавца, который к этому времени уже видел себя вице-президентом владевшей магазином компании, обеспечить доставку покупок утром следующего дня и, бесконечно довольный собой, вышел на улицу.

Оказавшись на воздухе, он слегка удивился. Солнце уже стояло низко над горизонтом, шел седьмой час. Нью-Йорк напоминал сотню Больших каньонов, промытых человеческим потоком. Солнце — эта умирающая звезда — опускалось на луга Нью-Джерси. Все большие магазины уже закрылись. Поскольку он выбрал столько музыки, что слушать ее снова и снова сможет долгие годы, то теперь настало время подумать о книгах, которые он хотел бы иметь под рукой в Коннектикуте. Во-первых, следует купить книги, исчезнувшие из его библиотеки, и, во-вторых, приобрести новые — те, на чтение которых в период активной жизни ему не хватило времени. Возможно, его настроение вот-вот изменится и он, Деймон, ужаснувшись сегодняшним тратам, вернется к своей обычной бережливости. В результате ему придется коротать свой век, вспоминая содержание книг как пропавших из его дома, так и тех, которые он когда-то брал у друзей или в библиотеке и давным-давно возвратил.

По счастью, он вспомнил, что большая книжная лавка на Пятой авеню открыта до позднего вечера. Когда Деймон впервые появился в Нью-Йорке, город был раем для библиофилов. Практически на каждой улице шла торговля книгами. В огромных пыльных магазинах трудились очкастые продавцы, и когда их спрашивали о какой-нибудь книге, они отвечали: «Да, кажется, я знаю, где ее можно найти». С этими словами продавцы исчезали в лабиринте скрипящих полок и появлялись либо с адаптированным для школы трудом Берка «Примирение с колониями», либо с раритетным первым изданием «Казарменных баллад» Киплинга в руках.

Поток времени уносит все самое лучшее, испытывая приступ ностальгии, подумал Деймон. В его памяти всплыли слова Эдгара По: «Что пророчит мне угрюмо Ворон, вещий с давних пор, хриплым карком Nevermore?» Не оглядывайся назад. Думай о будущем. У каждого поколения свои потребности. Свободное пространство стало самым дорогим товаром на этом крошечном, переполненном людьми, выступающем из воды камне. «Тираж распродан» — вот лозунг всех издательств. После грандиозных траурных тиражей в год смерти Скотта Фицджеральда его книги перестали издавать, и теперь их можно найти по безумным ценам лишь в крошечных, торгующих раритетами лавках, владельцы которых оповещают о своем бизнесе петитом на последних страницах журналов «Нейшн» и «Нью рипаблик». Не стоит горевать о том, что прошлогодний бестселлер уже успел отправиться в мусорную корзину.

Однако кое-где еще попадались сокровища, которые можно было откопать. Шагая по Пятой авеню, Деймон мысленно составлял список книг. Он получался огромным.

Когда Деймон стоял у светофора, до него наконец дошел истинный смысл того, чем он занимался всю вторую половину дня. Он просто возводит защитную стену из различных предметов вокруг тех, кто ему так или иначе дорог. Для Шейлы это шуба, которая на много-много зим охранит ее от мороза. Мисс Уолтон, похожая за своим столом на закаленный ураганами неувядающий цветок, будет нежиться в теплом свитере после его неизбежного ухода. Оливер станет шиковать в блейзере во время предстоящих ему многочисленных празднеств на Лонг-Айленде. И наконец, сам Деймон будет наслаждаться жизнью в своем вечном вельветовом пиджаке. На то, чтобы прослушать и понять сердцем те пластинки, которые отныне к его услугам, потребуется несколько лет, а книги из его личной библиотеки и нового списка, что он составил, сулят ему в будущем не один тихий вечер — хватит на десятилетия. Таким образом, за несколько часов апрельского дня он делал ставку на будущее, оставив с носом не только Заловски, но и саму смерть. В книжный магазин он вступил в состоянии эйфории, улыбаясь мысли, что если Заловски каким-то непостижимым образом сумеет наложить лапу на его деньги, то сумма, которая ему достанется, после сегодняшних безумных трат будет существенно меньше.

Весьма знаменательно, что он не купил новый телевизор, хотя тот, который стоял в их доме, имел маленький экран и неустойчивое изображение. В ремонте он находился больше, нежели в работе. Телевизор вообще не принадлежит будущему, думал Деймон. Эта забава по определению — сиюминутное явление, оставляющее грядущее свободным для того, чтобы проводить его так, как заблагорассудится. Перед переездом в Коннектикут надо будет пожертвовать свой телевизор Красному Кресту.

В книжном магазине Деймон первым делом заказал полное собрание стихов Йейтса. Сделал он это в честь Мориса Фицджеральда, а книги предназначались Оливеру Габриельсену, чтобы тот читал их, когда устанет веселиться на Лонг-Айленде в своем синем блейзере. Он не знал, найдется ли на полках что-нибудь для мисс Уолтон. Не может же леди тратить двадцать четыре часа в сутки лишь на то, чтобы наслаждаться теплом чудесного кашемирового свитера. В конце концов Деймон остановил выбор на томике стихов Эмили Дикинсон — на суховатых, в духе Новой Англии, словах утешения, которые одна старая дева послала в следующее столетие другой старой деве, чтобы скрасить доброй и верной, заключенной в гору жира душе бесконечные нью-йоркские вечера.

Для себя он в первую очередь заказал двухтомный «Оксфордский словарь английского языка», напечатанный микроскопическим шрифтом. К словарю для удобства чтения прилагалось увеличительное стекло. Чтобы оправдать столь экстравагантную выходку, он сказал себе, что слова — не что иное, как орудия его ремесла, а если что-то и можно считать устойчивым в этом веке, так это английский язык.

Затем он заказал прекрасно изданную, напечатанную крупным, элегантным шрифтом Библию короля Якова. Его старая Библия растрепалась, ее страницы пожелтели и порвались, а шрифт, казалось, с каждым годом становился все мельче и мельче.

После этого Деймон, действуя без всякой системы, заказал «Дон Кихота», избранные эссе Ралфа Уолдо Эмерсона, «Дневник» братьев Гонкур, «Потерянный рай» Милтона, «Николаса Никльби», «Братьев Карамазовых», «Восстание масс» Ортеги, том Одена, «Смерть конфедерата» Лоуэла, огромную биографию Роберта Э. Ли, написанную Фримэном, и для равновесия — мемуары генерала Гранта, том Марло с «Тамерланом Великим» и «Трагической историей доктора Фауста». Как там у него: «…безверхие — а по-иному «топлес» — башни Трои…», или еще: «…дарит бессмертье мне лобзанием Прекрасная Елена». Подумав с грустью о том, как изменилось со времен Марло значение слова «топлес», Деймон заказал книгу стихов Артюра Рембо и поэзию Виктора Гюго на французском языке. Это обещало ему многие часы захватывающих странствий в дебрях чужого языка, на котором он по-настоящему не говорил со времени своего последнего года в колледже. Кто знает, может, ему и Шейле захочется попутешествовать зимой, когда погода на морском побережье становится невыносимой. «Лондонские дневники» Босуэлла открывают возможность для странствий — правда, в несколько ином виде.

Кроме Рембо и Гюго, Деймон в основном покупал те книги, которые в свое время брал в библиотеках или которые у него заимствовали друзья, клятвенно обещая вернуть и накрепко забывая сделать это. «Свое прошлое надо хранить, — думал он, — это твой самый бесценный багаж».

Список, который Деймон передал продавцу, в конечном итоге перевалил за сотню названий. Но он был всего лишь каплей в безбрежном литературном море, простирающемся через века от древнегреческих драматургов до Сола Беллоу.

Деймон сказал продавцу, что, возможно, заскочит завтра и закажет еще кое-что. Экстаз должен продолжиться. Милая Женевьева Долгер. Только благодаря тебе и твоей «Надгробной песне» стал возможен этот день. Да благословит Господь твою сентиментальную душу домашней хозяйки, и пусть пироги твои всегда будут получаться вкусными и обязательно с хрустящей корочкой. А Заловски пусть проклинает тот день и час, когда богатство, которое, видимо, представляется ему законным наследством, так существенно уменьшается. Пусть его издевательски-угрожающий тон станет жалким лепетом попрошайки. Стоя у прилавка и просматривая в последний раз список, Деймон чуть ли не с восторгом подумал о том, как, вернувшись домой, выключит автоответчик. Теперь он сам станет снимать трубку и ледяным тоном выразит согласие немедленно встретиться с Заловски, когда тот позвонит. Он отправится на свидание презрительно и бесстрашно, вне зависимости от места и времени. Сегодня после полудня он купил себе амулет, нашел магическую формулу, которая защитит его. Деймон понимал, что в этом нет логики, но он так чувствовал и был готов действовать соответственно.

Книги, предназначенные Оливеру и мисс Уолтон, Деймон попросил упаковать как подарок. Остальные он решил хранить в коробках, которые он поставит в подвале, где лежали ненужные домашние вещи. До переселения в Коннектикут открывать он их не станет, чтобы Шейла не рыдала от отчаяния при виде того дополнительного хаоса, который новые книги привнесут в их и так тесную квартиру.

Деймон вышел из книжного магазина, с удовольствием предвкушая предстоящие ему многие часы чтения. Он уже был готов повернуть на юг, в сторону дома, но тут его осенила новая идея. Всю вторую половину дня он занимался только пищей духовной, совершенно забыв о плоти. На Мэдисон-авеню находился винный магазин, где Деймон по особо торжественным случаям приобретал напитки. Эта винная лавка славилась самым широким ассортиментом бутылок во всем Нью-Йорке. Войдя в магазин, он принялся бродить среди полок, вчитываясь в этикетки с великими названиями на них. «Монтраше», «Шато Лафит», «Шато Мутон-Ротшильд», «Ла Таш», «Кортон Шарлемань», «Моет-Шандон», «Дом Периньон», «Шато Петрюс», «Шато Марго». Эти славные имена звенели в его ушах подобно свадебным колоколам.

Молодой человек, примите, пожалуйста, заказ. Ящик этого, ящик того, три ящика «Лафита». Да, я понимаю, что он будет готов для употребления самое меньшее через восемь лет. У меня нет подходящего подвала в городе, но вы могли бы держать вино на вашем складе до тех пор, пока я его не заберу. Я намерен скоро перебраться в свой дом в Коннектикуте, а там у меня превосходный подвал. Так вы полагаете, что перевозить алкоголь через границы штатов очень трудно или даже, может быть, вообще незаконно? Пусть вас это не беспокоит. Когда придет время, я найму фургон у крупной транспортной компании, куда погрузят огромное количество книг, картин и других предметов в этом роде. Ящиков будет множество, среди них проедет и вино. Так что я не ожидаю никаких сложностей. Думаю, что в этом холодильнике вы храните шампанское. Не так ли? Я возьму две бутылки «Мумм». Только заверните поаккуратнее, я унесу их с собой.

Торжественно подписав чек на две тысячи шестьсот семьдесят три доллара и сорок центов, Деймон вышел из магазина. Две бутылки холодного шампанского прибавились к красивым пакетам с подарками для Оливера и мисс Уолтон. Дары придется вручать завтра, так как сегодня контора уже закрыта. Прогулка до дома с таким грузом была бы несколько утомительной, и Деймон остановил такси. Когда он откроет первую бутылку шампанского для себя и Шейлы, температура вина будет как раз такой, как надо.

Едва открыв дверь квартиры, он закричал:

— Шейла!

Ответа не последовало. Свет в прихожей горел, и, ставя на пол пакеты, он заметил на маленьком столике записку и узнал почерк Шейлы.

Дорогой Роджер, — читал он, — у мамы случился удар, и она находится в тяжелом состоянии. Сейчас она в больнице в Берлингтоне, куда я и поехала.

Я попыталась позвонить тебе на работу, но к четырем часам, когда мне уже надо было торопиться, чтобы успеть на самолет, ты еще не вернулся. Оливер хочет, чтобы до моего возвращения ты пожил у него, а если по какой-либо причине это тебя не устраивает, он готов побыть у тебя. Умоляю, не упрямься. И даже не думай о том, чтобы приехать ко мне. Больница, где умирает старая дама, которая не желала встречаться с тобой даже в свои лучшие времена, неподходящее для тебя место. Кроме того, я известила сестру, и она будет там со своим ужасным муженьком. Мне известно, что ты о них думаешь. Сестра сказала, что мамина сестра, мать Джана-Люка, тоже прибудет. Встречи с ней даже я хотела бы избежать всеми силами, а уж тебе тем более не следует с ней видеться. Просто позвони мне в «Холидей инн» в Берлингтоне, чтобы я знала — с тобой все в порядке. Молись за маму.

С любовью, Шейла.

Деймон медленно опустил руку с запиской. Восторг, который он испытывал всю вторую половину дня, испарился, и на смену ему пришло чувство вины. Пока он, как пьяный техасец, во владениях которого только что забил нефтяной фонтан, швырялся деньгами, Шейла ждала его, а он так и не пришел. Старая леди ему не нравилась, да и она совершенно определенно никогда его не любила. Тем не менее Деймон не хотел, чтобы мать Шейлы умерла. Он вообще не хотел, чтобы кто-нибудь умирал. Больше того, Деймон не желал, чтобы кто-либо, а Шейла особенно, стал на этой неделе свидетелем чьей-то смерти.

Деймон вошел в гостиную, включил свет и, увидев, что автоответчик отсоединен от телефона, вспомнил, что и сам собирался сделать это, как только вернется домой. Телепатия. Деймон тяжело опустился в кресло и уставился на телефон, бросая ему вызов. Он хотел, чтобы аппарат зазвонил. Но тот молчал.

Роджер протянул руку, поднял трубку, набрал ноль и, услыхав голос телефонистки, попросил соединить его со службой информации в Вермонте. Служба информации штата без промедления сообщила ему номер телефона «Холидей инн» в Берлингтоне. Совершенно неподходящее имя для отеля, в котором вы остановились, чтобы узнать, умрет или останется жить ваша матушка. В былые дни американцы проявляли куда больше изобретательности, присваивая названия различным местам. Гробовой Камень; Смеющаяся Вода; Долина Смерти. Язык, как и многое другое, увы, пришел в упадок.

Когда Шейла ответила, голос ее звучал спокойно. Она сказала, что уже побывала в больнице и в отеле появилась только что — занять номер и немного перекусить. Состояние мамы стабильное.

— Не знаю, правда, что это означает, — добавила она. — У нее парализована правая сторона. Мама не говорит, и я не поняла, узнала она меня или нет. Кто мог подумать, что у вегетарианки случится удар? Есть только траву, и все зря, — хрипло рассмеявшись, закончила она.

— Шейла, дорогая, — сказал Деймон, — ты уверена, что не хочешь меня там видеть?

— Абсолютно, — без колебаний заявила Шейла. — Ты еще не звонил Оливеру?

— Нет. Я только пару минут назад вернулся домой.

— Но ты ему позвонишь?

— Да.

— И ты не останешься на ночь один в пустой квартире?

— Нет. Обещаю.

— Роджер… — неуверенно начала она.

— Да, в чем дело?

— Мы с Оливером сегодня вместе были на ленче… — Фраза повисла в воздухе, словно Шейла не знала, что сказать дальше.

— Да? — Деймон знал, о чем Шейла и Оливер говорили за столом — они обсуждали его проблему.

— Случилось так, Роджер, что он увидел твою записную книжку, — сказала Шейла. — Ты оставил ее открытой на своем столе.

— Ну и что?

Сердиться он не имел права. Как он, так и Оливер в случае необходимости постоянно рылись то в одном столе, то в другом.

— Книжка была открыта, Оливер увидел заголовки на двух страницах — «личные враги» и «профессиональные враги». Он смог разобрать только одно имя: Махендорф. Я понимаю, почему ты начал составлять список, но…

— Я все объясню, как только мы увидимся, дорогая, — как можно ласковее произнес Деймон.

— Я хочу тебе сказать, нет, я должна тебе сказать, что и я, и Оливер начали составлять свои списки. Мне не хочется говорить об этом по телефону, но кто знает. Задержка на один день может оказаться катастрофической…

— Мне кажется, что я охватил всех довольно полно, — ответил Деймон, жалея, что не повесил трубку раньше. — Не думаю, что ты или Оливер могли бы…

— А ты вспомнил о Джане-Луке? — прервала его вопросом Шейла. — Его мамаша уже здесь, я спросила у нее о сыне. Она ничего о нем не знает. Для всех он исчез из вида, но умер ли Джан-Лука? Имей в виду…

— Я буду очень внимателен, если Джан-Лука вдруг объявится, — пообещал Деймон, стремясь как можно скорее закончить разговор.

— И еще, — упрямо продолжала Шейла, — Оливер сказал мне о мистере Джиллеспае, который сошел с ума…

— С тех пор он не появлялся, — нетерпеливо сказал Роджер. — Честно говоря, я думаю, что никто — ни один из тех, кого вы с Оливером вспомнили, или тех, кого внес в список я, — в этом деле не замешан. Может быть, вообще никто из тех, кого мы знаем, не играет тут никакой роли. Не исключено, что это как гром с ясного неба, человек, который… — Он замялся и после недолгой паузы продолжил: — Понимаешь, мне трудно выразить это словами, но мы можем иметь дело с тем, кого не знаем, или с каким-то случайным злым духом, который способен вдруг возникнуть перед нами завтра, а может не возникнуть никогда, и мы так и не узнаем, кто он. Дорогая, — напомнил он, — тебе и без этого есть о чем волноваться. Забудь о звонках Заловски на некоторое время. Пожалуйста.

— Ну хорошо, — вздохнула она. — Но пообещай еще раз, что этой ночью не останешься дома один.

— Обещаю, — ответил Деймон. — И еще кое-что.

— Что? — со страхом в голосе спросила Шейла, как бы ожидая от его слов очередного удара.

— Я тебя люблю.

— О Роджер… — всхлипнув, произнесла Шейла и тут же добавила: — Обещаю не плакать. Спокойной ночи, дорогой. Береги себя.