— А почему нет? Вообще-то, у меня всегда были замашки аскета. — Вздохнул я. — Ну, не все, так не все… Хочешь еще загадку?

Сфинкс энергично закивала.

— Ладно, — ухмыльнулся я, — сделаем! Стоит в огороде черный, на трех ногах. Что это?

— Трехногий нубиец? — Нерешительно спросила Сфинкс. — Я слышала, что в древности эта пустынная земля порождала еще и не таких чудовищ…

— Обойдешься! — Фыркнул я. — Это рояль.

— Но почему он стоит в огороде? — Сфинкс морщила высокий лоб, мучительно пытаясь постичь логику этой идиотской загадки — логику, которой отродясь не было.

— Потому, что это мой рояль: куда хочу, туда и ставлю! — Гордо сообщил я.

— За время нашей разлуки ты стал совершенно непредсказуемым, Владыка! — Восхищенно отметила она. — Возьми свое сокровище, ты опять выиграл!

К моим ногам лег щит из какого-то неизвестного мне светлого металла. К нему был накрепко привязан длинный кожаный шнур. Второй конец шнура деловито елозил по песку. Можно было подумать, что этот шнур — щупальце живого существа, которое пытается освоиться в незнакомой обстановке. Я поднял щит и недовольно поморщился.

— Тяжелый какой!

— Его вес не имеет значения, Владыка. Это же летающий щит Змея. — Веско сказала Сфинкс. — Привяжи свободный конец шнура к своему поясу, и щит сам последует за тобой. Он будет всегда следить за тобой и прикрывать тебя от вражеских стрел и копий — и в пути, и в бою, и ночью, когда ты решишь отдохнуть.

— Полезная вещь. — Одобрительно заметил я, послушно привязывая свободный конец шнура к поясу своих джинсов — господи, подумать только, я все еще был в джинсах!

Ничего себе, походный костюм будущего предводителя «воинства тьмы»! Щит тут же зашевелился — мне показалось, что он озабоченно огляделся по сторонам — и вдруг легкомысленно взмыл вверх.

— Да, ничего себе воздушный шарик. — Одобрительно сказал я. — А он шустрый? Я имею в виду: если мне попадется какой-нибудь особо умелый враг… Судя по всему, я стал вполне бессмертным, но заработать пару-тройку шрамов на роже мне что-то все равно не хочется! Мне же потом еще жить с этой самой рожей…

— Проворство этого щита было воспето в легендах. — Обиженно сказала Сфинкс.

— Правда? — Удивился я. — Что-то не помню я никаких легенд об этой игрушке, ну да ладно… Ну что, хочешь еще загадку? Или ты уже пас?

— Пожалуй, мне лучше воздержаться от состязания с тобой, Владыка. — Печально сказала она. — Твои странные вопросы лишают меня душевного равновесия… Правда, у меня хранится еще одно твое сокровище. Думаю, оно могло бы тебе пригодиться, поэтому я отдам его просто так, без загадок.

— Очень мило с твоей стороны! — Усмехнулся я. — Сразу бы так!

— Я просто пыталась соблюсти ритуал. — Вздохнула она. — Но ты и раньше не слишком почитал ритуалы, Владыка…

— Надеюсь, что так! — Фыркнул я. — Ну, что там у тебя за сокровище?

— Оглянись, Владыка. Он уже пришел. — Тихий голос Сфинкса дрогнул от умиления — можно было подумать, что она только что досмотрела до конца какой-нибудь дурацкий телесериал про любовь и в очередной раз убедилась, что любящие сердца способны преодолеть все преграды — во всяком случае, если дело происходит в магическом пространстве телеэкрана!

Я обернулся и увидел, что позади меня стоит совершенно великолепный белоснежный дромадер. Его морда, от природы унылая и надменная, как все верблюжьи морды, очень старалась соответствовать лучезарному настроению своего обладателя: кажется, этот огромный нелепый симпатяга был по-настоящему рад нашей встрече!

— Раньше ты любил ездить на нем, Владыка. — На всякий случай напомнила Сфинкс. — Но если ты захочешь, он может стать чем-то другим: конем, или птицей…

— А автомобилем? — Ехидно осведомился я.

— Всем, чем захочешь. — Заверила она.

— Ладно, пусть пока остается верблюдом. — Вздохнул я. — Грех такого симпатягу сразу во что-то превращать… Надеюсь, что моего могущества хватит, чтобы усидеть на этом диковинном сооружении!

Огромная голова опустилась на мое плечо: кажется дромадер обрадовался возможности сохранить свою изначальную форму еще на какое-то время.

— Надо бы придумать тебе имя. — Задумчиво сказал я ему. — В прежние времена ты отлично без него обходился, но все меняется, дружок… Думаю, Синдбад будет в самый раз. Во-первых, ты тоже путешественник, и боюсь, что тебе предстоит влипнуть в великое множество приключений! А во-вторых, должен же быть в моей жизни хоть какой-то восточный колорит, если уж я работаю на Аллаха… Только твой тезка из сказки был мореходом, а ты у нас — Синдбад-пешеход. Ну что, давай я попробую на тебя забраться.

Верблюд послушно улегся на песок, подождал, пока я устроюсь на его спине, а потом острожно поднялся на ноги.

— Лучше, чем я думал! — Удивленно сказал я. — Гораздо лучше… Ну что, дружок, пора немного прогуляться? Надеюсь, в отличие от меня, ты знаешь, в какую сторону нам нужно…

— Твоя судьба ждет тебя на севере, Владыка. — Мягко подсказала Сфинкс. — Забавно: сколько я тебя знаю, тебе всегда надо ехать куда-то на север…

— Это потому, что мы с тобой все время встречаемся на таком крайнем юге, что южнее уже некуда! — Весело объяснил я.

— Может быть ты не знаешь, Владыка, но с некоторых пор земля, по которой мы ходим, имеет форму шара. — Доверительно сообщила Сфинкс. — Поэтому из любого места можно пойти на юг — кроме, разве что, Южного Полюса, но там мы с тобой никогда не встречались…

— А ты уверена — насчет шара? — Я изо всех сил старался сохранять серьезность.

— Совершенно уверена. — Печально сказала она. — И мне это не очень нравится. Вот в те времена, когда земля была плоской и покоилась на спинах слонов, все было иначе. По крайней мере, слонам можно было доверять, а иногда я даже отправлялась на край мира, чтобы побеседовать с этими мудрыми существами… А теперь мы вынуждены скитаться по поверхности шара, который пребывает в пустоте. Это пугает меня, Владыка!

Я только головой покачал: оказывается, моя старинная приятельница была лично знакома со слонами, на спинах которых когда-то покоился мир — кто бы мог подумать!

— У тебя есть какие-то приказания для меня, Владыка? — Тоном отлично вышколенной секретарши спросила Сфинкс.

— Да нет… — Я пожал плечами. — Считай, что твой контракт закончен, радость моя! Твоя голова кружится от сладкого запаха грядущей свободы?

— Нет. — Просто ответила она. — В моей жизни и без того хватало свободы… и одиночества, которое приходит вместе с ней. Ты не предложил мне ничего нового.

— А я и не собирался предлагать тебе ничего нового. — Печально усмехнулся я. — Прощай, дружок… Да, и не нужно загадывать одиноким скитальцам эту дурацкую загадку про юношей, склонных к мужеложеству, ладно? Лучше попробуй мои новые загадки. По крайней мере, они действительно смешные… А если тебе попадется кто-то из моих школьных приятелей — в чем я, честно говоря, здорово сомневаюсь! — у него будет шанс уйти живым из твоих нежных лапок.

— Не думаю, что мне еще когда-нибудь доведется встретить путника и загадать ему хоть одну загадку. — Голос Сфинкса показался мне бесконечно усталым. — В этой пустыне и раньше было не слишком-то людно, а уж теперь…

Скоро ведь людей не останется вовсе. Для того ты и вернулся, я правильно понимаю?

— Поживем — увидим. — Неопределенно хмыкнул я. — Прощай, киска!

— Мне было приятно убить тебя, Владыка. — Неожиданно сказала она. — Мое счастье было коротким — всего несколько секунд! — но это лучше, чем ничего.

— Правда? — Удивился я. — Что, неужели я был такой законченной сволочью?

— Нет. — Вздохнула Сфинкс. — Но я успела возненавидеть тебя, Владыка.

Когда-то ты заставил меня возникнуть из небытия, твое необузданное воображение придало мне этот уродливый облик, ты пожелал, чтобы в моем зверином теле поселились сердце настоящей женщины и ясный разум мудреца — просто потому, что тебя это забавляло…

А потом тебе все надоело, и ты исчез, а мне пришлось несколько тысяч лет скитаться по этой пустыне, изредка развлекая себя беседой с заплутавшими путниками. Я тосковала по тебе, а теперь ты пришел — и опять уходишь.

Ничего не изменилось. Зачем все это?

— Чтобы было. — Я пожал плечами. — Тогда мне действительно казалось, что этот прекрасный мир станет еще забавнее, если в нем появится существо вроде тебя…

Насколько я припоминаю, я много чего тогда натворил, и твое рождение — далеко не самая большая трагедия! Впрочем, если тебе так уж не нравится твое существование, можешь исчезнуть, я не против!

Несколько секунд я с равнодушным недоумением созерцал следы огромных львиных лап на сияющем песке. Сфинкса больше не было. Она исчезла мгновенно, я даже договорить не успел.

— Ну что ж, — грустно улыбнулся я, машинально поглаживая белую шерсть Синдбада-пешехода, — будем считать, что под этим великолепным небом никогда не бродили Сфинксы. Выдумки все это… и, судя по всему, именно мои дурацкие выдумки!

Верблюд повернул ко мне свою потешную морду. У него были удивительно умные глаза, такие же золотистые, как у Сфинкса. Под его снисходительным взглядом я почувствовал себя напроказившим школьником. А потом дромадер медленно зашагал по волнистой поверхности пустыни. Солнце стояло в зените, так что определить направление было совершенно невозможно. Но я мог поклясться, что умница Синдбад отправился именно на север, в полном соответствии с рекомендациями исчезнувшего Сфинкса. Через несколько часов, когда белоснежное светило все-таки начало медленно отползать к западному горизонту, я окончательно убедился, что так оно и было: мы шли на север — куда же еще!

Иногда моя судьба на время забывает о своей природной стервозности и делает мне удивительные подарки. Первые несколько дней путешествия по пустыне оказались как раз таким подарком — головокружительно, по-купечески щедрым. Мои дни были полны сладкого одиночества, не замутненного ни воспоминаниями о прошлом, ни беспокойством о будущем, ни чьим-то утомительным обществом — верблюд, на спине которого едешь, хорош хотя бы тем, что его присутствие можно не принимать в расчет! — ни даже физическими ощущениями: ни палящие лучи полуденного солнца, ни обжигающий холод, приходящий вместе с темнотой ночи, ни вынужденная неподвижность, ни ритмичное раскачивание верблюжьей спины не причиняли мне ни малейшего неудобства. Я почти отсутствовал, так что испытывать какие-то неприятные ощущения, вроде бы, было некому. Впрочем, время от времени я все-таки ненадолго появлялся — чтобы восхищенно оглядеться по сторонам, в очередной раз понять, что в том языке, которым я привык пользоваться, нет слов, чтобы описать окружающее меня великолепие, и снова отступить в уютную тишину небытия. Это продолжалось целую вечность — впрочем, если измерить эту самую вечность числом солнечных закатов, она окажется всего лишь одной коротенькой неделей.

Но один из закатов разбудил меня по-настоящему. Впрочем, меня вывело из оцепенения отнюдь не сладострастное буйство багровых оттенков на горизонте, а рев моторов аэроплана, который нахально пронесся буквально в нескольких метрах от моей макушки. Я тут же вспомнил игрушечный самолетик, рассмешивший меня незадолго до встречи со Сфинксом — кажется, он был сильно уменьшенной копией этого самого аэроплана. В всяком случае, я узнал сине-бело-красные круги на крыльях и черного кота с желтым бантом, нарисованного на хвосте, такое ни с чем не перепутаешь! Мой волшебный щит, о котором я успел было позабыть — все эти дни он болтался на своем шнурке где-то над моей головой, ничем не напоминая о своем существовании — забеспокоился и полез меня защищать: на всякий случай, я полагаю… Щит занял выжидающую позицию напротив моего лица, так что я не успел как следует рассмотреть загадочный аэроплан. Через несколько секунд мой защитник убедился, что опасность мне не угрожает, и вежливо переполз повыше, но никакого аэроплана я уже не увидел — только небольшое серебристое пятнышко, почти неразличимое на фоне такого же серебристого неба.

— Да ты, брат, паникер! — Весело сказал я щиту. — Не дал мне посмотреть на самолетик…

Собственный голос порядком меня удивил: он был хриплым и каким-то безжизненным.

Впрочем, я тут же вспомнил, что просто давно им не пользовался — кажется, еще никогда в жизни мне не удавалось молчать так долго!

Потом я с удивлением обнаружил, что меня наконец-то посетили простые человеческие желания: мне вдруг захотелось есть и спать, более того — мне еще и в туалет приспичило!

— И что мне теперь делать, дорогие мои? — Спросил я, обращаясь не то к щиту и верблюду, не то к каким-нибудь незримым и непостижимым силам, управляющим ходом всех событий во Вселенной. Ответа, разумеется, не последовало. Впрочем, Синдбад тут же послушно остановился и опустился на землю, чтобы дать мне возможность спешиться. Я с тупым интересом проследил, как мои ноги, одна за другой, ступили на светлый песок. Потом на песке оказалась и моя задница: ноги наотрез отказывались удерживать тело в вертикальном положении — отвыкли, надо полагать…

— Вообще-то, мне наверняка полагается какой-нибудь походный дворец с хорошей постелью и чистым сортиром, если уж я такой великий начальник! — Мечтательно сказал я. Ничего не произошло, и я немного огорчился: в глубине души я наивно надеялся, что каждое мое слово теперь будет тут же получать немедленное материальное воплощение! Синдбад ткнулся влажным носом в мое колено, убедился, что я обратил на него внимание, и потянулся мордой к небольшому кожаному мешочку, висящему на его шее — до сих пор я так и не удосужился обратить внимание на это украшение.

— Ты хочешь, чтобы я в нем порылся, да? — Понимающе спросил я. Верблюд энергично мотнул головой. В его глазах ясно читалось умиленное: «умница ты моя!» Я осторожно снял с его шеи мешочек, мельком удивился его неожиданной тяжести, торопливо потянул тонкий шнурок. Шнурок, разумеется, тут же затянулся еще туже: никуда не денешься, мое знаменитое везение! Так что следующие пять минут я посвятил вдумчивым манипуляциям с завязками — как еще ногти не сломал… Воспоминание о героической борьбе Александра Македонского с Гордиевым узлом посетило меня с некоторым опозданием: вредный шнурок как раз начал поддаваться, так что рубить его на куски было уже ни к чему. В мешочке я обнаружил небольшой кувшинчик, довольно небрежно вырезанный из цельного куска какого-то незнакомого мне зеленоватого камня — впрочем, я никогда в жизни не был великим знатоком минералов! Я удивленно посмотрел на верблюда.

— Что, предполагается, что я должен поставить этот сувенир на книжную полку? Прости, милый, но мои книжные полки слишком далеко отсюда… если они вообще еще где-то есть!

Теперь Синдбад наградил меня печальным снисходительным взглядом. «Ты, конечно, редкостный идиот, хозяин, но я тебя все равно почему-то люблю», — говорили его мудрые глаза. Мне стало стыдно, и я снова повертел в руках кувшинчик, пытаясь понять, на кой черт он мне сдался. Потом мне пришло в голову, что в этой непритязательной таре вполне может скрываться какое-нибудь волшебное зелье, которое поможет моему внезапно раскапризничавшемуся телу снова надолго отрешиться от мирских проблем — а почему бы и нет?! Поэтому я снова принялся сокрушать свои многострадальные ногти. На этот раз им пришлось извлекать пробку из узкого горлышка сосуда — сей бессмертный подвиг отнял у меня почти четверть часа, но в конце концов я справился и с этим…

Потом началось вообще черт знает что — в лучших традициях малобюджетных фильмов-сказок времен моего детства! Стоило мне вытащить пробку, как из кувшинчика повалили густые клубы разноцветного дыма. Дым сопровождался мощной волной запаха, в просторечии именуемого бздом — сотворить столь дивный аромат может только человеческое тело, которому пришлось принять в себя адскую смесь гороха, пива и кислой капусты. Сколько раз я видел такие же клубы «волшебного» разноцветного дыма в кино — мне и в голову не приходило, чем это может пахнуть! В довершение ко всем бедам, кувшинчик стал горячим, как только что закипевший чайник. Я обиженно взвыл и разжал пальцы. Вещица полетела на песок, я поспешно отправил в рот травмированную конечность: безотказное средство первой помощи, благополучно усвоенное мною еще в детстве, помогает практически от всех мировых зол, в том числе и от легких ожогов.

Через несколько секунд я извлек изо рта исцеленные пальцы и с облегчением выругался.

— Не будешь ли ты настолько великодушен, чтобы растолковать мне значение этих удивительных слов, Владыка? — Вежливо осведомился чей-то низкий голос.

Он исходил откуда-то сверху, так что в первое мгновение я изумленно решил, что моя лингвистическая консультация на сей раз потребовалась самому господу богу, который, оказывается, все-таки есть, и почему-то не знает элементарных вещей… Я поднял голову и моя нижняя челюсть медленно опустилась на грудь: передо мной стоял полупрозрачный великан — в нем было никак не меньше десяти метров роста. Бритый череп и развевающееся на ветру белоснежное одеяние делали его облик каким-то совсем уж неземным.

— Кто ты? — Я был бы не я, если бы тут же на задал ему самый банальный из возможных вопросов.

— Я — твой преданный раб, Владыка. — Невозмутимо сообщил великан. В его голосе было столько великолепной иронии, что я не очень-то поверил его заявлению.

— Ясно. — Вздохнул я. — Что-то под этим небом в последнее время развелось полным-полно желающих продолжить свой жизненный путь в качестве моей прислуги! Ну а имя-то у тебя есть?

— Хвала Всевышнему, я не обременен этой обузой! — Гордо сказал великан.

— Ну-ну… — Я задумчиво уставился на него снизу вверх, а потом меня осенило:

— Слушай, ты что, джинн?

— Ну да. — Недоуменно ответил тот. — А кто же еще?

— Да, действительно! — Фыркнул я. Потом быстренько переворошил недра своей памяти, пытаясь припомнить все, что говорилось о джиннах в арабских сказках, каковых я в свое время прочел великое множество — как чувствовал, что они мне пригодятся! Не то что бы я действительно считаю сказки таким уж надежным источником информации, но никакого другого в моем распоряжении не было вовсе…

— Если ты джинн, значит ты вполне способен в считанные секунды устроить мне этот самый походный дворец с чистым сортиром, об отсутствии которого я сокрушался несколько минут назад. — С надеждой сказал я.

— Ты несколько преувеличиваешь мое могущество, Владыка. — Печально сказал джинн. — Для того, чтобы выполнить твой приказ, мне потребуется не меньше двух минут.

— Ничего страшного, — усмехнулся я, — две минуты я как-нибудь потерплю…

Да, кстати: дворец — это совершенно не обязательно! Даже нежелательно, если честно.

Мальчика нашли, по коридорам скитаться… Меня вполне устроит какой-нибудь маленький домик со всеми удобствами, огромной кроватью, набитым холодильником и симпатичным садиком… Впрочем, садик — это уже излишество: если он мне понравится, я, пожалуй, начну подумывать о том, чтобы остаться и спокойно встретить там приближающуюся старость…

— Ничего страшного, Владыка. — Неожиданно улыбнулся джинн. — Мои создания недолговечны, как полуденные облака, поэтому тебе не удастся встретить старость в доме, который я для тебя построю — разве что провести там грядущую ночь.

— Собственно, так даже лучше. — Вздохнул я, и сам удивился неожиданным горьким ноткам в своем голосе.

— Ты изволишь предаваться печали, Владыка? — Понимающе спросил Джинн.

— Да вот, выходит, что изволю. — Меланхолично подтвердил я.

— Печаль не к лицу тебе, Владыка. — Укоризненно сказал Джинн. — Твое дело — легкой походкой идти навстречу своей судьбе… а мое дело — скрашивать твой путь маленькими радостями.

— Да? Ну, тогда давай, скрашивай… Хорошая у тебя работа, ничего не скажешь. — Улыбнулся я.

— Во всяком случае, она не внушает мне отвращения. — Спокойно согласился он.

Потом мой новый приятель окончательно распрощался с жалкими остатками собственной антропоморфности, проплыл мимо меня облачком белесого тумана и исчез — приступил к выполнению задания, я полагаю. Я задумчиво водил пальцем по песку, машинально чертил на нем традиционную схематическую рожицу: неровный круг лица, точки-глаза, короткие черточки вместо бровей и носа, кривая линия рта… Рожица получилась неожиданно жутковатая. Я испуганно передернул плечами и попытался стереть этот сногсшибательный результат собственного художественного творчества.

Бесполезно: вихрь сверкающих песчинок взметнулся из-под моей ладони, но рисунок остался таким же четким, как был — можно подумать, что я высек эту проклятую рожицу на камне. Через несколько секунд до меня окончательно дошло, что мои каракули решили остаться на этом светлом песке навечно. Я виновато посмотрел на Синдбада.

— Видишь, что получается, милый? — Грустно спросил я. — И заметь: я сам не понимаю, как оно у меня получается… И главное — на фига мне это нужно?

Самая бесполезная разновидность могущества, ты не находишь?

Синдбад меланхолично помотал своей трогательной мордой. Это можно было расценивать, как согласие. Верблюд показался мне вполне подходящим собеседником: во всяком случае, у него не было никаких шансов попросить меня заткнуться. Так что я решил продолжить свой монолог.

— Есть такой анекдот, радость моя. Один парень нашел старый кувшин, оттуда появился джинн — в точности, как наш с тобой новый приятель — и спрашивает: «что прикажешь, господин?» Парень обрадовался, говорит: «ну, давай для начала миллион зеленью, а там посмотрим.» Джинн отвечает: «ладно, завтра утром будет тебе миллион.» «А почему завтра утром, а не сейчас?» А джинн посмотрел на него печально и говорит: «мне этот твой миллион всю ночь рисовать прийдется. А ты что, думал, что в сказку попал?» Синдбад никак не отреагировал на сию душещипательную притчу, но у меня за спиной раздался тихий смешок: очевидно Джинн счел мою шутку вполне уместной. «Ну, значит, с этим парнем вполне можно иметь дело!» — Одобрительно подумал я.

— Во всяком случае, тебе-то уж не прийдется ждать до завтрашнего утра, Владыка. — Весело сообщил Джинн. — Твое повеление уже выполнено. Не желаешь ли обернуться, дабы одобрить мою работу?

— Желаю. — Миролюбиво кивнул я, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов.

Действительность превосходила все ожидания: в нескольких шагах от меня проходила граница между горячим песком и густой сочной травой, такой не правдоподобно зеленой, словно ее старательно покрасили специально к моему прибытию. В глубине аккуратно очерченного овала лужайки стоял небольшой двухэтажный домик, которому я заранее был готов отдать кусочек своего сердца. Угораздило же меня обзавестись таким очаровательным жилищем накануне конца света, дирижировать которым, кажется, предстояло мне самому…

Часа через два я уже был в постели, чистый, сытый и вполне довольный жизнью. В спальне было прохладно и темно. Джинн куда-то подевался — то ли тактично удалился в свой благоухающий кувшинчик, то ли меланхолично слонялся по саду, так что я остался совершенно один. Закрыл глаза и с наслаждением уставился на разноцветные пятна, мельтешащие под моими веками.

В глубине этих пятен скрывались сладкие сновидения — оставалось только сосредоточиться на чем-то одном и дать безобидному ночному наваждению увлечь меня до утра… Этот неземной кайф продолжался минут пять, не больше. Откуда-то издалека раздался вкрадчивый голос Джинна.