— Что за странная идея: устраивать вечеринку именно на моей амбе! Слетал бы ты к нашему папочке, Бахус: уж он-то всегда готов повеселиться. — Вздохнула Афина.

Впрочем, лицо Марлона Брандо показалось мне вполне довольным. Было совершенно ясно, что у Афины нет серьезных возражений против небольшой дружеской пирушки, скорее наоборот!

— Что касается нашего отца… С тех пор, как Зевс облюбовал для себя тело какого-то дряхлого русского правителя, не так давно переправившегося через Стикс, с ним стало совершенно невозможно иметь дело! — Вздохнул Дионис. — Во-первых, он очень неразборчиво говорит. Впрочем, это даже к лучшему, поскольку теперь Зевс предпочитает не полагаться на импровизацию, а зачитывает вслух заранее написанные речи. Если учесть, что тексты выступлений пишет отнюдь не он, а его очередной мальчик из смертных, да еще и журналист по профессии — можете себе представить, что он метет! И вообще, видеть Вседержителя с этими дурацкими, словно наклеенными, черными бровями, в каком-то жутком одеянии, с кучей блестящих значков на груди… Сразу вспоминаешь, что мы на пути в Тартар, да еще и думаешь: «скорее бы»!

Знаешь, Паллада, я — не любитель напиваться с горя.

Встреча за чашей вина должна быть радостной, а какая уж тут радость!

Поговорила бы ты с ним, что ли…

— О чем? — Фыркнула она. — Зевс имеет такое же право развлекаться, как и все мы. И если это ужасное тело с бровями его действительно развлекает — что ж, остается только порадоваться, что и на его долю выпало одно из земных наслаждений!

— Да уж, умеешь ты обращаться со словами! — От души рассмеялся я. — «Одно из земных наслаждений» — это надо же! Из тебя вышел бы хороший скальд, Паллада.

— Но ему действительно кажется, что это хорошая шутка. — Печально улыбнулась Афина. — Ты же знаешь, Один: мы все давно утратили разум. И не вина Зевса, что его безумие действует на нервы остальным — таким же безумным, как он сам… Ты предлагал нам немного повеселиться, Бахус?

Ликуй, бездельник: мне кажется, я переживу, если сегодня это случится именно на моей амбе… Присоединишься, Игг?

— Почему бы и нет? Сегодня мне действительно не помешает немного повеселиться. Не так уж часто мне доводится бражничать в твоей компании. А скоро нам всем будет не до этого…

— Передать тебе не могу, как меня это радует. — Твердо сказала она. — Если уж нам суждено погибнуть в последней битве — пусть так, ничего не попишешь. Все лучше, чем сходить с ума от праздности и томительного ожидания неизвестно чего… В общем, я даже рада, что этот твой «великан Сурт» уже в пути.

— Вы так и не объяснили мне, что это за «великан Сурт» такой. — Жалобно заметил Дионис. — И откуда он взялся? И почему ты, Один, выглядишь, так, словно твоя жизнь уже закончилась, а Паллада сияет, как новенький щит из кузницы Вулкана?

— Потому что… — Начал было я, и тут же умолк, поскольку понял, что не хочу отвечать на его последний вопрос, по крайней мере, сейчас. — А черт его знает, почему! — Весело завершил я.

* * *

Я сидел на камне и равнодушно думал о предстоящей встрече со Сфинксом.

Аллах говорил, что эта тварь уже давно стережет так называемое «мое оружие» — я здорово надеялся, что легендарная кошка не согревает своим волшебным задом вход на какую-нибудь секретную военную базу! Только бегать по пустыне с атомной бомбой под мышкой мне не хватало… Я лениво улыбался своим дурацким мыслям и пытался понять: а как, собственно, я буду ее разыскивать?

Но она пришла сама. Бесшумно подкралась сзади и положила мне на плечо мягкую, тяжелую кошачью лапу. Я обернулся и изумленно покачал головой: фантастический облик этого существа вполне мог бы оказаться последней каплей, способной подточить бастион моего здравого смысла — если бы этот самый бастион не сдался без боя задолго до нашей встречи…

Она была далеко не такая огромная, как мне почему-то казалось в те благословенные времена, когда я не назначал свидания сфинксам, и вообще считал их персонажами каких-то занудных древних мифов. Немного крупнее африканского льва, раза в полтора, не больше. Лицо у нее было вполне человеческое — заурядное, некрасивое лицо немолодой женщины. Грузное, мускулистое кошачье тело самым нелепым образом дополнялось обыкновенным дамским бюстом, изрядно обвисшим — честно говоря, на ее месте я бы непременно попытался прикрыть эту красоту первой попавшейся тряпочкой!

Сфинкс в бюстгальтере — полагаю, что это довольно дикое зрелище, но хуже, чем есть, трудно себе представить! Впрочем, она не была лишена некоторого странного шарма.

Обаянием такого рода нередко обладают пожилые школьные учительницы с несложившейся личной жизнью: вроде бы совершенные стервы, но время от времени понимаешь, что дорого дал бы за одну-единственную улыбку этой издерганной сумасшедшей тетки! Что-то неописуемое прячется на дне их шальных глаз, и я разглядел это самое «неописуемое» в глубине неподвижных зрачков Сфинкса. Голос у нее тоже был вполне учительский: хорошо поставленный голос человека, привыкшего выступать перед большой аудиторией.

Странно, вообще-то: откуда у Сфинкса могла взяться эта самая «большая аудитория»?

— Ну вот ты и пришел ко мне, Владыка. — Важно сказала она, с интересом оглядывая меня с ног до головы. — Вообще-то, я предполагала, что это случится гораздо раньше.

— Извините, я был занят! — Фыркнул я. Странное существо совершенно не оценило мою иронию: оно равнодушно кивнуло и устало опустилось на песок — приняло классическую позу, в которой обычно пребывают все сфинксы на многочисленных скульптурных изображениях.

— Мне сказали, что вы храните какое-то оружие… — Вежливо начал я.

— Не «какое-то», а твое собственное оружие, Владыка. — Менторским тоном поправила она. — Ты сам отдал мне его в начале Смутного Времени и просил посторожить, пока ты не вернешься.

— Правда? — Удивился я. — А вы уверены, что это был именно я? Я, конечно, рассеянный парень, но не настолько же…

— Разумеется, ты все забыл. — Кивнула она. — Так было предначертано. У всякого своя судьба, и твоя судьба — это забвение… Но теперь ты пришел ко мне, чтобы все вспомнить. Я тебе помогу, Владыка.

— А если я не хочу ничего вспоминать? — Осторожно спросил я. — Мало ли, что может выясниться… Может быть, обойдемся без оздоровительного сеанса?

— Я знаю, что ты не хочешь вспоминать. — Кивнула Сфинкс. — Но иногда случается так, что желания не принимаются в расчет — даже твои желания, Владыка!

— А почему ты называешь меня «владыкой»? — Поинтересовался я.

— Потому, что мы были знакомы в те времена, когда ты безраздельно владел всем, что встречалось на твоем пути. — Неопределенно объяснила она. — Теперь эти времена начинаются снова, Владыка. Ты не рад?

— Счастлив, как слон после трехведерной клизмы! — Буркнул я, отворачиваясь от пронзительного взгляда ее золотистых глаз: он беспокоил меня, как назойливое прикосновение шершавой руки к обожженному солнцем телу, когда, вопреки здравому смыслу, ты чувствуешь, что с тебя медленно снимают кожу.

— Ты помнишь загадку, которую загадал мне перед тем, как уйти? — Неожиданно спросила она.

— Как я могу помнить какую-то загадку, если не помню всего остального? — Раздраженно поинтересовался я.

— Это была очень смешная загадка, Владыка. — Мягко сказала она. — Даже мне тогда стало смешно, хотя в те дни меня печалила предстоящая разлука с тобой. Про юношей, склонных к мужеложеству… Неужели не помнишь?

— Час от часу не легче! — От неожиданности я рассмеялся, так неудержимо, словно делал это в последний раз. — И что это за история?

— Множество юношей предаются мужеложеству, выстроившись в ряд, один за другим. — Невозмутимо начала эта потрясающая кошка. — Каждый ублажает впередистоящего, в то время, как стоящий позади, ублажает его самого.

Вопрос заключается в том, кто из них счастлив в большей степени, нежели остальные?

Я ошеломленно уставился на диковинную тварь с лицом усталой женщины. Так вот она, знаменитая «загадка Сфинкса»! На мой вкус, все это было как-то чересчур!

— И эту дурацкую историю ты рассказывала всем беднягам, встречавшимся на твоем пути?

— Некоторым. — Равнодушно сказала она. — Твоя загадка хороша, но скучно всякий раз талдычить одно и то же…

— Ну и как, хоть кто-то ответил на этот вопрос вопросов? — Ехидно осведомился я.

— Да, один ответил. — Улыбнулась она. — Я до сих пор помню его имя: его звали то ли Эдди, то ли Эдип… Думаю, этот мудрый человек сам не был чужд наслаждений такого рода.

— Ну-ну… — Вздохнул я.

— А ты так и не вспомнил ответ на эту загадку? — Озабоченно поинтересовалась моя собеседница. — Если ты не сможешь ее разгадать, мне прийдется тебя убить. Ты сам просил меня об этом, Владыка, так что не обижайся.

Я посмотрел в ее равнодушные желтые глаза и с ужасом понял, что так оно и будет: если у меня не хватит ума разгадать немудреную тайну из жизни сексуальных меньшинств, эта тварь убьет меня, не задумываясь. Какой бы идиотской шуткой не казался мне наш бредовый диалог, а в его финале зримо маячила самая настоящая, взаправдашняя смерть. Я ощутил ее удовлетворенное дыхание на своем затылке: смерть уже стояла позади меня — кажется, она предпочитала ту же самую позицию, что и герои загадки, эти самые «юноши, склонные к мужеложеству». В глубине моего сознания все еще шевелилась смутная надежда: мне же обещали, что у меня в запасе будет 666 жизней! Но все это уже не очень-то имело значение. Ничего удивительного: насколько мне известно, даже очень религиозные люди боятся умирать, хотя уж им-то, вроде бы, обещано «вечное блаженство», к которому положено стремиться всякому уважающему себя верующему… Ну а я еще в детстве успел обзавестись дурной привычкой всегда готовиться к худшему, так что легкомысленная сучка надежда тут же оставила меня в полном одиночестве.

— Так кто же из этих распутных юношей счастлив более, нежели другие? Я жду ответа. — Настойчиво сказало чудовище. В моей голове мелькнула догадка, показавшаяся мне спасительной.

— Последний! — Выпалил я. — Потому, что… — Я осекся, поскольку понял, что спорол чушь.

— Ты ошибся. — Флегматично кивнула Сфинкс. — Если бы ты знал толк в наслаждениях такого рода, ты бы сразу понял, что тот, кто стоит позади, испытывает гораздо меньше удовольствия, чем его товарищи… Ты так и не смог вспомнить свою собственную любимую шутку! Боюсь, что ты вообще ничего не смог вспомнить… Что они сделали с тобой, Владыка?

— Кто — «они»? — Помертвевшим голосом спросил я.

— Люди. Страшные, скучные существа, населяющие эту прекрасную землю. — Печально сказала она, неохотно поднимаясь с земли. Сделала несколько шагов и остановилась рядом со мной. — От тебя совсем ничего не осталось, Владыка.

Хорошо, что ты сам просил меня убить тебя, если так случится. По крайней мере, мне не прийдется терзаться угрызениями совести…

— Не мог я просить о таком! — Хрипло сказал я, безуспешно пытаясь подняться с камня.

Мне казалось, что я все еще могу убежать, но мое тело почему-то не пожелало принимать участие в этой затее.

— Прощай, Владыка. И не бойся: по большому счету, ты уже давным-давно умер, так что мой поступок — всего лишь пустая формальность. — Нежно сказала чудовищная тварь, опуская на мои плечи свои мягкие тяжелые лапы. Их тяжесть становилась невыносимой, и я вдруг вспомнил, что слово «сфинкс» на одном из древних языков означало «душитель», или что-то в таком роде. Эта тварь была рождена для того, чтобы душить в своих горячих объятиях всех, кто под лапу подвернется — ну и повезло же мне, нечего сказать! Мне больше не было страшно — наверное, страх существует только пока остается надежда на спасение, а когда все уже случилось, он уходит, как и все остальное…

Больно мне тоже не было — только жарко, невыносимо тяжело и очень противно: тело Сфинкса пахло, как тело животного, и я успел подумать, что если эта вонь — последний привет из мира живых, то финал моей жизни вряд ли может послужить хорошим примером того, как следует умирать героям!

А потом все это безобразие внезапно закончилось — словно кто-то повернул выключатель. Я с изумлением обнаружил, что стою в нескольких шагах от мифической твари, в смертельных объятиях которой все еще корчилось тело в ярко-зеленом плаще — судя по всему, совсем недавно оно принадлежало мне! Впрочем, точно такой же зеленый плащ по-прежнему укутывал мои плечи. И плечи, и плащ, и все остальные мои составляющие были совершенно настоящими — не какие-нибудь клочки неосязаемого тумана, из которого сотканы незримые тела призраков! А вот что касается тела, замершего в лапах Сфинкса — я здорово сомневался в его реальности. Впрочем, судьба этого куска бесполезного мяса была мне совершенно безразлична. В этот момент я отлично знал, кто я — и равнодушно удивлялся тому, как можно было прожить столько лет без этой полезной информации. А мертвая плоть, стиснутая тяжелыми лапами существа, которое когда-то было моим спутником, чем-то вроде верного слуги, или умной говорящей собаки, не имела ко мне никакого отношения…

— Брось это тело. — Повелительно сказал я. — Дай ему спокойно исчезнуть.

Только мертвых двойников мне не хватало!

Золотые глаза Сфинкса изумленно уставились на меня.

— Ты жив, Владыка? — Тихо спросила она.

— Разумеется я жив. — Усмехнулся я. — Может быть, во Вселенной найдется пара-тройка существ, у которых есть шанс положить конец безобразию, именуемому моей жизнью, но ты не из их числа, радость моя!

— «Радость моя»? А ведь ты называл меня так раньше… Ты вспомнил, да? — Восхищенно спросила она, послушно убирая лапы с горла моей мертвой копии.

Как я и предполагал, неподвижное тело растаяло, как сосулька на жаровне — впрочем, от него не осталось даже нескольких капель воды!

— Да ничего я не вспомнил. — Я равнодушно пожал плечами. — Когда вспоминаешь, все происходит несколько иначе. Просто раньше я знал о себе одни вещи, а теперь — совсем другие. Не думаю, что какая-то из версий более правдива, чем другая. На мой вкус, они обе больше похожи на наваждение, чем на что-то настоящее… Но нынешнее наваждение нравится мне несколько больше, чем прежнее. Во всяком случае, оно сулит мне удивительные вещи…

Да, кстати, если я что-то и вспомнил, так это ответ на твою дурацкую загадку. Когда-то я действительно носился с этой глупой шуткой, даже тебе пришлось ее выслушать. Ну и вкус у меня был, нечего сказать! Полагается ответить, что особенно повезло тому, кто стоит вторым в этом ряду, поскольку помимо всего прочего он может возложить свои руки на чресла того, кто стоит впереди… Когда-то я действительно считал, что это очень смешно — это надо же!

— Ты все вспомнил! — Некрасивое лицо Сфинкса расплылось в глуповатой блаженной улыбке. Она смотрела на меня с такой нежностью, словно я только что пообещал на ней жениться… Вообще-то, я давно заметил, что положительные эмоции далеко не всегда делают людей привлекательнее, некоторым лицам счастливые улыбки вообще противопоказаны. У Сфинкса определенно был тот самый случай!

— Было бы что вспоминать… — Вздохнул я, усаживаясь на тот самый камень, на котором мне только что пришлось умереть. Честно говоря, я чувствовал себя более чем странно: так хорошо мне еще никогда в жизни не было, и кажется, у меня даже не хватало сил, чтобы справиться с собственным не в меру замечательным самочувствием! Впрочем, возможно, мне просто недоставало опыта — как человеку, который всю жизнь довольствовался какой-нибудь ржавой допотопной развалюхой и вдруг, на старости лет, пересел за руль лимузина.

— Ну что, где мое оружие? — Лениво спросил я. Не то что бы мне действительно требовалось какое-то там оружие, но порядок есть порядок. Я знал, что мне положено забрать у Сфинкса какие-то опасные цацки и таскать их за собой — просто в соответствии с законами жанра!

— Теперь твоя очередь загадывать мне загадки, Владыка. Если я смогу найти ответ, твое оружие останется у меня. А если не смогу, я с радостью отдам тебе все, что у меня есть.

Таковы правила игры. — Мечтательно сказала Сфинкс. Мне стало смешно: она действительно оказалась жуткой занудой! Я тут, можно сказать, вернулся к своей истинной сущности, и начал чувствовать себя таким большим начальником — дальше некуда, а ей подавай какие-то загадки…

— Ладно, будут тебе загадки, сколько захочешь! — Ехидно пообещал я. — Вот первая: висит на стене зеленое и пищит. Что скажешь?

Сфинкс озадаченно уставилась на меня своими прекрасными золотистыми глазами. Я самодовольно ухмыльнулся, поскольку был совершенно уверен, что никакая там «мудрость веков» не поможет ей справиться с абстрактными шутками моего школьного детства: загадку такого рода вообще невозможно разгадать, если только вы заранее не знаете ответ!

— А ты не мог бы повторить свой вопрос? — Робко спросила она. — Может быть, я не так тебя поняла…

— Пожалуйста! — Любезно откликнулся я. — Висит на стене зеленое и пищит.

Ну как, радость моя, догадалась, что это?

— Я не знаю. — Печально призналась Сфинкс.

— Селедка! — Торжественно провозгласил я.

— То есть рыба? А почему эта рыба висит на стене? — Изумленно осведомилась она.

— Потому, что я ее повесил! — Нахально объяснил я.

— А почему она зеленая? — Настойчиво спросила моя собеседница.

— Потому, что я ее покрасил! — Я даже зажмурился от удовольствия.

— Но почему она пищит? — На лице Сфинкса была написана неподдельная мука.

— Чтобы не догадались! — Торжественно провозгласил я, в полном соответствии с каноническим текстом.

— Ты стал мудрее, Владыка! — Уважительно заметила Сфинкс. — Раньше ты никогда не загадывал мне таких трудных загадок…

Я самодовольно рассмеялся, а потом требовательно спросил:

— Ну, и где мой кубок чемпиона?

— У меня нет твоего кубка. Ты мне его не оставлял. — Испуганно сказала она.

— Не обращай внимания, это просто манера выражаться. — Вздохнул я. — Я имел в виду свое оружие — ты же обещала, что отдашь мне его, если не сможешь ответить на мой вопрос.

— Возьми, Владыка. — Патетически объявила Сфинкс, грациозным движением кошачьей лапы извлекая из небытия изящный образец холодного оружия — этот экземпляр так и просился в какой-нибудь исторический музей!

— Что это, меч? — С интересом спросил я, осторожно прикасаясь к гладкой рукояти.

— Это же твой ятаган. Когда-то ты сам дал ему имя «Тысяча молний», неужели ты не помнишь? — Печально спросила она. Я нетерпеливо махнул рукой: меньше всего на свете мне сейчас хотелось в очередной раз обсуждать с ней странное поведение моей памяти, то сбивающей меня с ног очередной лавиной ярких воспоминаний о какой-то совсем иной жизни, то заботливо укрывающей эти безумные образы теплым одеялом забвения…

— Лучше просто расскажи, как с ним обращаться. Так положено. — С умным видом сказал я — я уже давно понял, что идиотская фразочка «так положено» нередко работает эффективнее самого заковыристого заклинания. И точно: Сфинкс тут же понимающе кивнула и принялась меня инструктировать.

— Если ты извлечешь свой ятаган из ножен и взмахнешь им над головой, призывая смерть, из него вылетят маленькие смертоносные лезвия, подобные огненным искрам — столь же прекрасные, сколь смертоносные. Они сами найдут твоих врагов в любой толпе, поразят их и вернутся обратно.

— Так что, мне и делать ничего не прийдется — только вынуть его из ножен?

— С удовольствием уточнил я. Это было как нельзя более кстати: честно говоря, я здорово сомневался в своих способностях к фехтованию!

— Вынуть из ножен, и еще — взмахнуть над головой, призывая смерть. — Педантично повторила моя наставница.

— Отлично. — Кивнул я. — Это все, или у тебя еще что-то имеется?

— Все-таки твоя память подводит тебя, Владыка. — Печально заметила Сфинкс. — Разумеется, это далеко не все. Неужели ты думаешь, что обходился одним ятаганом?