На корабле, где компьютеры управляют абсолютно всем, вирус — самое страшное оружие из всех возможных. Поэтому все программы, загружаемые на борт, проверены-перепроверены помногу раз, вплоть до последнего бита. И всё-таки другого объяснения сегодняшнему сбою просто нет.

Хррот изо всей силы хлестнул по полу хвостом — раз, другой, чтобы больно, в кровь! Боль пришла наконец, немного отвлекла. Но только совсем немного.

Где-то в недрах памяти, среди бессчётных терабайт таится эта дрянь. Хороший современный вирус выловить очень трудно, если не знать, кого ловить. Рассыпанный на тысячи фрагментов в скрытых, необнаруживаемых файлах, он мирно дремлет, ожидая своего часа. Или тихонько, исподволь перестраивает под себя программы, и только иногда его деятельность даёт вот такие побочные эффекты, вроде внезапного и необъяснимого отключения маскировки.

Вирус, внедрившийся в компьютерную память, непредсказуем. Что он будет делать, знает только его создатель, и то не всегда. Он может мирно проспать вплоть до возвращения, так ничем себя и не проявив. Он может сбить настройку при гиперпереходе, и корабль вместо счастливого возвращения домой канет в вечность. Он может отключить систему анабиоза, и команда тихо скончается во сне, так и не узнав, что корабль успешно прошёл гиперпереход и возвратился к родной планете. Он может взорвать бортовой кварк-реактор, и корабль просто мгновенно исчезнет в лиловой вспышке. Он может…

Он может всё.

Между тем тьма, нависшая над громадной планетой и маленьким кораблём, несущимся по орбите, уже уступала место свету. Пульт управления, висящий в космической пустоте, уже заливали потоки белого сияния — лето в северном полушарии было в почти в разгаре, и над северным полюсом, покрытым тут сплошным ковром плавучих льдов, вовсю неистовствовал полярный день. Корабль приближался к линии терминатора.

Хррот за свою жизнь видел космические восходы несчётное количество раз, но каждый раз напрягался, в предвкушении. Потому что к такому зрелищу привыкнуть попросту невозможно. Атмосфера планеты уже разгоралась пламенем космического пожара, пока что скрывая собой светило, выползающее из-за горизонта. Сейчас… вот сейчас…

В глаза полыхнул бело-голубой огонь, точно сварочная электродуга — мощнейший голографический экран старался честно отобразить окружающую реальность. Хррот зажмурился, а когда открыл глаза, неистовый свет уже померк — компьютер разобрался в ситуации и скорректировал яркость отображаемых объектов. Золотисто-белое светило, радующее глаз, выплывало из толщи планетной атмосферы, всё в родинках солнечных пятен, в окружении свалявшейся розовой шерсти хромосферы и жемчужном сиянии короны — компьютер старался максимально прорисовывать все детали, пригасив свет фотосферы звезды и непомерно усилив свечение хромосферы и короны. Очень красиво, конечно, но капитан, потыкав пальцами в сенсорные клавиши пульта, вернул светилу его привычный вид. Приукрашивание действительности никому ещё не принесло реальной пользы. Красивости следует оставить на потом.

Стены и потолок разом возникли из космической пустоты, придав рубке твёрдую осязаемость. Изображение планеты оставалось теперь только на переднем обзорном экране.

Хррот почти успокоился. Хорошо, что он отстранил Вахуу от вахты. Пилот вовсе не глуп, и уже, наверное, сам дошёл бы до разгадки. А толку? Сейчас, когда работа в разгаре, сделать уже ничего нельзя. Вирус можно выловить только дома, на Хараре.

Хррот усмехнулся, оскалив зубы и сморщив нос. Дома…

Всё, он уже успокоился. Совсем успокоился. Он никому не скажет о своём открытии — ни старому другу, командору Иахрру, ни этому балагуру Ухурру… И уж тем более своей любимой племяннице. Не стоит превращать дружный коллектив, увлечённо работающий над интереснейшими проблемами, в команду древних каторжников-смертников, в изнеможении бессмысленно ворочающих тяжёлые камни.

Они не вернутся? Возможно. Вполне возможно. Весьма возможно. Только это ещё не повод распускать слюни. Ибо никому ещё это не помогало.

Капитан ткнул пальцем в клавишу.

— Иахрр, ты сильно занят? Отзовись!

* * *

— Ну как прогулялся, Боря? — за время отсутствия Бориса тётушка, оказывается, успела сходить в ближайшую лавку, и сейчас выкладывала на кухонный стол съестные припасы — Часов пять ты отмахал, да с гаком…

— Чего не сказала, тёть Кать? Я бы сходил…

— Ты в прошлый раз сходил, Боренька — поддразнила тётушка — У меня не так много авосек…

— Да ладно, тёть Кать… С кем не случается? — смутился Борис — Эта-то целая…

— И потом, мне ведь тоже неохота с утра до ночи взаперти сидеть. Прогулялась, ничего страшного. А это что? Хлеба купил? Молодец… Только чего такой чёрствый-то?

— Как чёрствый? — изумился Борис — Свежайший брал…

— И булка не наша, городская — тётушка рассматривала булки, покрытые слоем пыли — И в пыли вывалял… Ты где это брал-то, Борис?

— В Киеве, тёть Кать.

— Как в Киеве? Так ты в Киеве был?

— Ну да. Поглядел на местную цивилизацию.

— Пешком?!

— Туда на извозчике доехал. А обратно пешком пришлось, денег не было.

Тётушка прыснула, засмеялась.

— Ох, Борис, Борис, ты меня уморис — смешно сюсюкая, продекламировала она, явно пародируя Лилю, младшую сестрёнку Бориса, так смешно разговаривавшую в детстве — Вот и все разгадки разом — отчего булки засохли, да в пыли…

— Ну чего ты, тёть Кать? Они только сверху засохли, гляди… А насчёт пыли — так я их сейчас платяной щёткой…

— Ой, не могу! — захохотала тётушка, и Борис засмеялся в ответ — Садись уже ужинать!..

* * *

Экран протаял в глубину, и на нём появилось изображение кухни-столовой. Капитан оглядел сидящих за столом членов экипажа, неторопливо поглощавших пищу — чувствовалось, что оррки заметно устали, но по-прежнему возбуждены и веселы. Капитан вздохнул — ему приходилось есть прямо в рубке, поскольку второй пилот был отстранён от несения вахт, и подменить Хррота было просто некому. А оставлять корабль без надзора без крайней необходимости нельзя. Приём пищи такой необходимостью капитан не считал.

— Всем приятного аппетита. Как идёт обработка информации, Иахрр?

— Отлично! — командор сегодня излучал уверенность и оптимизм, даже хвост стоял свечкой — Твоя племянница уже вовсю болтает на одном из местных языков. Ярара, порадуй дядюшку!

Ярара, сидевшая в непринуждённой позе, изящно изогнула хвост, чуть помахивая кисточкой, склонила головку набок и произнесла длинную, довольно благозвучную фразу.

— Ого! — капитан казался польщённым — И что сие означает? Мне показалось, вроде бы мелькнуло моё имя…

— Ну, если в первом приближении, это звучит примерно так: «Старый грызун-норушник Хррот вконец одурел, не пускает нас на планету». Остальное непереводимо — ухмыльнулся Иахрр.

— И это ты своему родному дяде?

Экипаж откровенно веселился, наблюдая сценку.

— Ну, раз вы так здорово продвинулись, коллеги, я принимаю решение…

Смех разом оборвался, уши и хвосты замерли в напряжении.

— Я разрешаю высадку на планету.

— Ура капитану! — первый заорал Ухурр.

— Ура капитану! — дружно рявкнула команда. И только Иахрр молчал, сощурившись и изогнув хвост знаком вопроса.

— Ты недоволен, Иахрр?

— Я недоволен? Я ошарашен! Древний несокрушимый валун дал трещину и сдвинулся наконец с налёжанного места…

— Вы и так заметно выбились из графика, командор. Не думаю, что это на пользу экспедиции.

— Ну что же. Сказанное тобой слышали все. Экипаж, слушай мою команду!..

Хррот ухмыльнулся, сморщив нос. С момента начала высадки и до момента её окончания вся власть на корабле переходит к начальнику экспедиции, командору — таков закон.

* * *

— Ты чего с будильником-то сотворил, Боря?

— Да ведь он всё равно был сломанный, тёть Кать!

— Сломанный… Починить можно было…

— Ну вот я и починил.

— Ничего себе починил!

— Ничего, теть Кать. Я только стрелки снял. Пусть послужит во славу науки, а потом я стрелки назад поставлю, и будет он у тебя тикать, как новенький. Правда, Мурёна?

Кошка в ответ муркнула, сладко зевнула и растянулась на диване. Она тоже считала, что старый будильник — вполне оправданная жертва во славу отечественной астрономии. Что будильник — наука порой требовала ещё и не таких жертв.

— Возможно, Мурёна тебе и поверит… Я вот сомневаюсь…

Борис про себя усмехнулся. Тётя Катя и ворчала-то не сердито, не то, что родная мама. И разумеется, для любимого племянника ей было не жалко старого будильника английской работы, здоровенного, как кастрюля.

Студент ещё раз оглядел свою работу. Стекло у будильника было снято, вместо стрелок красовался тонкий деревянный шкив, собственноручно выточенный Борисом из кружка, прикреплённого к колесу тётушкиной швейной машины, использованной племянником на манер токарного станка.

Лезть в астрогид Борис не решился — всё-таки ценный механизм. Астрогид компенсировал суточное вращение Земли, и хватит с него. Будильнику же предстояла гораздо более почётная задача — вести телескоп вслед за траекторией небесного «гостя». А чего? Всё гениальное просто — надетый вместо секундной стрелки маленький шкив наматывает на себя нитку, которая и приводит в движение телескоп. Цапфы телескопа были столь хороши, что инструмент свободно можно было сдвинуть лёгким касанием мизинца, и здоровенному будильнику, тикавшему так, что вздрагивал стол, такая задача была вполне по силам.

— Я пошёл на чердак, тёть Кать. Испытаю устройство.

— Давай-давай, Эдисон. Машинку швейную только больше не трогай, прошу тебя. Сломаешь, как шить?

— Всё будет отлично, тёть Кать! — племянник чмокнул тётушку в щёку.

* * *

— …Хррот, можно тебя отвлечь?

— С каких это пор командор спрашивает разрешения на разговор? Отныне ты должен приказывать. Слушаю и повинуюсь, о величайший.

— Не юродствуй, пожалуйста. Есть разговор. Я зайду в рубку?

— Разумеется.

Экран погас. Хррот почесал между ушей. Это неспроста. Командор что-то почуял, вон как жмурился тогда, старый хищник…

Дверь бесшумно уехала в сторону, и в рубку вошёл Иахрр. Подождал, пока закроется дверь. Подошёл, сел в соседнее кресло.

— Что случилось, Хррот?

— Не понял… — прищурился капитан.

— Всё ты понял, не такой уж тупой. И я тоже. Выкладывай.

— Здесь не кухня, Иахрр, и я тебе не раздаточное окно автоповара.

Иахрр царапнул обивку кресла.

— Хорошо. Давай рассуждать логически.

— Давай. Только недолго и не очень забористо. Извини, я от этих бессменных вахт просто дурею. Сплю в кресле, ем в кресле…

— Ну вот с этого и начнём. Почему ты отстранил Вахуу от работы?

— Ты недоволен? У тебя избыток оррков?

— Не придуривайся.

— Я не придуриваюсь. Вахуу дважды оставил корабль без маскировки. Если бы эта планета была не столь дикой, сценарий нашей экспедиции уже был бы полностью переписан. Если бы вообще она не закончилась. Этого мало?

— Ну допустим… Причина отключения известна?

— Причина очень простая — не каждый может сутками таращиться на чужую планету, висящую перед носом, и не сделать ни единой ошибки. Всё остальное — следствия.

— Вахуу опытный пилот, и никогда не был разгильдяем.

— Если бы он был разгильдяем, он бы тут не оказался. Просто всему есть предел. Я должен быть абсолютно уверен, Иахрр.

— А в себе ты абсолютно уверен?

— В себе я уверен абсолютно. Извини, мне бы отдохнуть…

— Ладно. Наш разговор не окончен. Просто отложен.

— Всегда рад тебя видеть.

* * *

Будильник лязгал, как кузнецы в кузнице, но с порученной ему необычной работой справлялся — тонкая шёлковая нить, невидимая в темноте, плавно тянула трубу телескопа, и звёзды проплывали в поле зрения коротенькими частыми толчками.

Борис в очередной раз поменял замылившийся глаз. Тётушка не скрывала своего довольства — племянник, поначалу так неистово принявшийся за астрономические наблюдения, совсем охладел к этому делу. Спал, гулял, помогал по дому, а то и просто болтал с тётушкой, даже читал ей вслух. А на чердаке сидел хотя и еженощно, но совсем помалу — должно быть, по старой привычке…

Борис усмехнулся. Тётушка в чём-то права. Теперь его не интересовали неподвижные далёкие звёзды. Его интересовал «гость». Звёздный корабль подтвердил свою репутацию, вновь появившись в точности там, где и должен был появиться, исходя из законов небесной механики. Так какой смысл сидеть на чердаке ночи напролёт? Нормальные люди приходят встречать поезд, сообразуясь с железнодорожным расписанием.

Ответа на его телеграмму не последовало. Борис долго мучился, соображая, посылать ли следующую, о новом появлении «гостя». И когда принял решение не посылать, испытал вдруг странное облегчение. Бог с ней, со славой, с этой избалованной капризной девицей. Пускай её руки добиваются другие. У него есть тайна. Своя собственная тайна, известная только ему. Сейчас он даже жалел, что послал ту телеграмму. Не поверили, и хорошо.

Мурёна фыркнула, соскочила со стула и растворилась во мраке чердака. Кошка была разочарована техническим новшеством, внедрённым студентом — она вообще не одобряла шумных механизмов.

Труба телескопа уже почти легла горизонтально — небесный гость уходил из поля зрения. Сегодня он так и не показался. Ну что ж…

Борис замер от внезапно осенившей мысли. Поднял руку, стукнул себя кулаком по лбу, шёпотом выругался. Олух! Какой же он олух!