Изображение колыхнулось, будто на воде, и на экране возник стриженый, быстро удаляющийся затылок — какой-то абориген мужского пола прошёл прямо сквозь рой телезондов. Он обогнул девиц, отчего-то вдруг развеселившихся, и удалился прочь.

Командор, задумчиво свивавший кольцами хвост, тряхнул гривой, стриганул ушами.

— Так. Ярара, посади рой куда-нибудь на крышу, на солнцепёк. Конец сеанса. Думать будем.

— Зафиксировать на случай дождя? А то смоет…

— Обязательно.

* * *

— Что-то ты охладел к своей астрономии, Боренька. Сам разлюбил, или она тебя?

Тётушка гладила бельё, поочерёдно меняя утюги, гревшиеся в печи. Вообще-то она была довольна таким течением событий, и подтрунивала над любимым племянником только в силу весёлого и ироничного характера.

— У астрономии нынче критические дни, тёть Кать, как у любой дамы — с улыбкой отвечал Борис. Тётушка фыркнула, блестя глазами, рассмеялась. Борис невольно залюбовался тётушкой. Она была ещё вполне ничего, тётя Катя, и характер — чистое золото, вот только в жизни не повезло ей…

Борис занимался поливкой огорода. Вообще-то он готов был помогать тётушке и в других огородных работах, но тётя доверяла ему лишь самые элементарные — копание земли и полив, да и то под надзором, осуществляемым через открытое окно. Тётя Катя вполне резонно полагала, что огород — это вам не астрономия, тут Борис вполне мог нанести ощутимый ущерб.

— Ничего, Боря, на свете ещё полно девушек, кроме твоей астрономии. Познакомить тебя? Вон у Кметьевых Леночка…

— Ну не надо, тёть Кать, не начинай опять. Я в этом деле сам как-нибудь.

— Сам… Возможно, и сам… Подхватишь кого-нибудь ещё похлеще астрономии…

Теперь засмеялся Борис. Он уже закончил полив, и теперь черпал воду из колодца, наливая её в примечательно древнюю, здоровенную сорокаведёрную глиняную корчагу, неглубоко врытую в землю. Корчага эта осталась ещё от прежних хозяев. Вода в ней быстро нагревалась на солнце, порой так, что даже приходилось разбавлять её из колодца.

Наполнив наконец реликтовую посудину, Борис с удовольствием умылся до пояса холодной водой, натянул рубашку.

— Пойду прогуляюсь, тёть Кать. Или на пруд сходить? Карасей Мурёне добуду…

Кошка коротко мяукнула, явно одобряя ход мыслей молодого человека.

— Карасей ловить будешь на старости лет — резонно возразила тётя Катя.

— Тогда решено — Борис встал — Пойду прошвырнусь по дер штрассе.

— Прошвырнись, прошвырнись.

— Купить чего-нибудь, тёть Кать?

— М-м-м… Я даже не знаю… — после того случая тётушка питала заметные сомнения на предмет торгово-предпринимательских способностей племянника — А впрочем, на обратном пути в булочную зайди.

— Бу сделано, тёть Кать!

Выйдя на улицу, Борис невольно зажмурился. Солнце заливало всё вокруг потоками неистового майского зноя, как в тропиках. В тени развалились бродячие собаки, высунув языки. Несколько кур без особого энтузиазма рылись в пыли. Пробежала с гомоном стайка малышни, на миг нарушив мирную тишину, и снова всё погрузилось в сонную неподвижность. Дачный посёлок…

Студент повернулся и зашагал по сонной улочке, придерживаясь теневой стороны. Хорошо бы, конечно, со стипендии приобрести дамский велосипед. Почему дамский? Тётушке подарок, и сам бы катался летом… Однако все деньги ушли на телескоп. Вот и топай теперь пёхом вёрст шесть до города, да с гаком. С добрым украинским гаком, что порой бывает куда больше версты. Извозчика, что ли, поймать? Да ещё извозчиков-то не видно…

Словно в ответ из-за угла вывернулась пролётка, запряжённая пегой кобылой.

— Эй, барин молодой, чего зря башмаки топчем? Садись, подвезу! — весёлый молодой парень, похоже, был навеселе. Борис раздумывал пару секунд. В самом деле…

— Поехали в город! — запрыгивая в пролётку, распорядился студент.

— Единым махом, барин! — весело отозвался подвыпивший кучер.

* * *

— … Вот продам Аврорку свою, да эту вот таратайку — кучер хлопнул по потёртой скамье пролётки — и куплю авто, с бензиновым мотором. Как, одобряешь?

Кучер по дороге развлекал седока и заодно себя самого разговорами. Вот только разговоры эти крутились вокруг одной темы — автомобилей. Похоже, этот кучер уже принадлежал в душе к зарождающемуся в России племени автолюбителей.

— Не знаю — как человек увлечённый, Борис знал, что такое голубая мечта, и уважал людей, таковую имеющих. Огорчать реалиями жизни весёлого парня ему не хотелось — Автомобиль немалых денег стоит, особенно хороший… Даже если «Пежо» брать…

— Добавим! — не сдавался парень — Заробим и добавим! Зато, слышь, сплошная выгода. Лошадь же как? Есть работа, нет работы — подавай ей овёс да сено. А авто, покуда стоит, никаких расходов. Как говорят революционеры — кто не работает, тот не ест! — парень засмеялся.

— Это так — согласился Борис. Говорить о том, что на деньги, затраченные на покупку хоть сколько-то серьёзного авто, можно кормить эту Аврору булками всю её лошадиную жизнь, да ещё и на водку хозяину осталось бы, он не стал.

Между тем подковы вышеупомянутой Авроры уже звонко цокали по булыжной мостовой.

— Куда дальше, барин?

— А никуда — отозвался студент, принимая решение — Здесь останови, пожалуйста.

— Лады! — кучер натянул вожжи, пролётка встала.

Расплатившись, Борис огляделся и зашагал по незнакомой улочке, по-прежнему держась теневой стороны. Он любил незнакомые улицы и переулки. В них было что-то от тайны неизведанных земель, таящейся в сердце почти каждого человека. Он даже не стал искать глазами название улочки. Какая разница?

Навстречу ему, о чём-то оживлённо щебеча, шли две гимназистки, занятые своими девичьими проблемами. Заглядевшись на них, студент вдруг отпрянул — перед девушками, буквально в пяти шагах, вился рой мелкой, как пыль, почти невидимой мошкары, летевший в ту же сторону, куда направлялись подружки, и Борис прошёл сквозь него, только что не наглотавшись мух. Девицы захихикали. Борис проводил их глазами и направился дальше.

* * *

— …Ты обещал завалить меня образцами. Между тем я ничего пока не вижу, кроме жалких проб атмосферного воздуха, воды и почвы. Где обещанное? — Урумма смотрела сурово, даже не думая морщить нос в улыбке.

— Всё, всё тебе будет, о симпатичнейшая и добрейшая из всех докторов Звёздного флота — смутить Ухурра было совершенно невозможно — Хочешь, я изловлю тебе ту громаднейшую рыбу? Или того зверя, с длинным носом и большими ушами…

— И с них биопсию тоже — похоже, сегодня Урумма начисто отключила чувство юмора — И со всех подвидов аборигенов кровь! И с этих вот животных! — она указала на изображение лошади, медленно вращающееся на боковом сегменте экрана — И вообще со всех!

— Ух ты и кровожадная! — Ухурр в ужасе прижал уши — Зачем тебе такое море крови?

— Трепло! — не выдержала докторша, хлестнув хвостом по стенке.

— А если серьёзно — поменял наконец тон Ухурр — то свои вожделённые образцы ты получишь только к ужину. Раньше никак, извини. Отбор проб продвигается туго, автоматы сбиваются, приходится вести пробоотборники вручную. Мы и так сейчас вдвоём на тебя работаем, я и Вахуу. А гонять капсулы на орбиту полупустыми, ради одного твоего нетерпения — извини…

— Ну Ухурр, ну пожалуйста — тоже разом сменив тон на просительный, ласково заговорила докторша — Мне работать же надо!

— Вот именно. В то время, как наш уважаемый командор и юная Ярара обливаются потом, пытаясь разобрать бессвязный бред аборигенов, прославленная Урумма униженно клянчит какие-то жалкие образцы. Скройся с глаз, попрошайка!

— За попрошайку ответишь — нехорошо сощурилась Урумма.

— Укол в попу? — деловито уточнил Ухурр, не отрываясь от экрана, на котором проплывал земной пейзаж. Урумма не сдержалась-таки, фыркнула, морща нос — Смотри, как тебе нравятся такие звери?

На экране стадо свиней лениво возлежало в огромной луже.

— Ух ты! — восхитилась Урумма — Это явно теплокровные земноводные, как те…

— Те были гораздо больше. И морды другие.

— Не забывай, там были тропики. Ухурр, мне нужна их кровь. И фото во всех ракурсах.

— Сколько проб? — уточнил Ухурр, уже направляя на стадо пробоотборники — маленькие биокибернетические приборы, весьма похожие на комаров.

— Давай три… нет, четыре… а, давай сразу пять! У них может быть весьма любопытный генотип.

— Я всегда говорил, что в биологии и медицине женщинам не место — Ухурр манипулировал джойстиком, наводя пробоотборники на цели — Они чересчур кровожадны.

Здоровенный кабан, хрюкнув, перевернулся на другой бок. На пульте перед Ухурром загорелся крохотный красный индикатор, запищал сигнал.

— Ну вот — Ухурр ткнул пальцем в сенсор, и сигнал замолк — Ещё один пробоотборник накрылся. И всё из-за твоей неуёмной жадности, женщина!

* * *

— … Ну как там поживает ваша новооткрытая луна? — Пал Викентьич был сегодня настроен благодушно. Он только что положил деньги в банк, заодно капитализировав проценты. Сумма на счёте была уже довольно кругленькая, и это внушало определённый жизненный оптимизм.

— Как и следовало ожидать, Пал Викентьич. Никаких следов, бесследно растворилась в просторах Вселенной.

— Оно и немудрено, в таких-то просторах!

Собеседники захохотали.

— Вот и конец вашей загадке, уважаемый. Вселенная устроена просто, и всяким сенсациям в ней нет места.

— Так как же с депешей? В корзину?

— Ну, разве ещё пару деньков подержать… А можно и сейчас в корзину. И так всё ясно.

* * *

Звёзды переливались, подмигивали Борису, как будто ободряя его: «Не горюй, студент! Никуда он не делся, твой неопознанный объект. Тут он, уж нам-то это известно. А что не видишь ты его — так это до времени…»

Борис вздохнул, потёр усталый глаз, чуть переместился — начал глядеть левым. Наблюдать спутник Земли, вращающийся с таким диким наклонением орбиты — сущая мука. Астрогид, компенсирующий вращение Земли средь неподвижных звёзд, тут не помощник, всё надо делать вручную. На стуле рядом с Борисом лежал тот самый фонарик, рядом с ним — тетрадка с расчётами, уже порядком потрёпанная. Правда, он уже приспособился, почти не заглядывая в тетрадку, крутить лимбы наводки, короткими частыми рывками перемещая телескоп вдоль траектории полёта невидимого пока «гостя».

Борис вздохнул, снова поменял «замылившийся» глаз. Окуляр сейчас стоял самый маломощный, двадцатикратный обзорник — так больше поле зрения — но он не сомневался, что не пропустит события.

Послышались тихие, на грани слышимости, мягкие шаги, и на стул рядом с Борисом вспрыгнула кошка, очевидно, дабы удовлетворить своё научное любопытство.

— Брысь, зверь! — вразрез со своими словами студент погладил кошку, не глядя. Та заурчала, поудобнее устраиваясь на астрономической тетради с расчётами — Мурёна уважала астрономию.

Крохотная искорка возникла из ниоткуда — двадцатикратный окуляр-обзорник не в силах был дать более детальное изображение — и уверенно поползла по небу, испещрённому яркими, переливающимися точками звёзд. Борис дёрнулся было заменить окуляр на «стотридцатку», но не решился. Вдруг исчезнет чудесное видение, покуда он возится?

Неопознанный пока ещё объект шёл на север, удаляясь от славного города Киева. Солнце тут, в Киеве, уже давно село, но там, в небесной выси оно, очевидно, всё ещё доставало «гостя» своими лучами.

На этот раз «гость» показал свой лик всего секунд на тридцать, но это уже не имело ни малейшего значения. Теперь Борис был уверен в своей правоте абсолютно. Он здесь. Они здесь.

* * *

— …Нет, капитан. Я не знаю, что случилось. Я знаю только, что не виноват. В прошлый раз я ещё сомневался, а сегодня — извини… Пальцем не шевельнул.

— Вахуу, это не шутки. Я вынужден отстранить тебя от несения вахт, как ни жаль. Ты поступаешь в распоряжение командора Иахрра.

— Кто же будет тебя подменять? Ухурр? У него работы сейчас…

— Никто не будет — капитан чуть сморщил нос в полуулыбке.

— Ты же свалишься!

— И тем не менее. Ты слышал команду? Повтори.

— Так точно, капитан. Я поступаю в распоряжение командора Иахрра.

— Всё, свободен!

Когда дверь за расстроенным пилотом бесшумно закрылась, капитан сел в кресло, помассировал затылок, привычно пробежал глазами по дисплеям и индикаторам. Открыл на дисплее вахтенный журнал, пытаясь разобраться в происшедшем. Второй раз подводит маскировка, причём вахтенный не в состоянии вразумительно объяснить причину — неслыханно!

Некоторое время он работал молча, лишь слегка шевеля хвостом. В рубке управления было тихо, еле слышно шелестела вентиляция, нагнетая в помещение свежий, насыщенный аэроионами, настоящий морской воздух. Затем хвост капитана начал мерно раскачиваться, а потом и свиваться в кольца — верный признак того, что капитан крепко задумался. Ещё чуть позднее к процессу присоединились уши, капитан начал нервно прядать ими. Наконец он бросил своё занятие, откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову.

Стены, потолок и даже пол ходовой рубки представляли собой сплошные голографические экраны, и при нужде можно было использовать их, чтобы получить практически полный сферический обзор. Именно это и сделал сейчас Хррот. Щелчок пальцев, и пульт управления кораблём, вместе с двумя пилотскими креслами, повис в пустоте, наполненной светом мириад острых, немигающих звёзд — именно так выглядят звёзды в открытом космосе, и компьютер, синтезирующий голограммы, старательно передавал мельчайшие детали.

И только впереди, прямо по курсу, никаких звёзд не было. Там незыблемо, мёртво лежала тьма, словно вырезанная из звёздного неба громадная круглая дыра. Корабль шёл над ночной стороной планеты, проходя очередной виток, и рубка управления, как обычно на орбите, была повёрнута в сторону планеты, чтобы иметь её в виду на переднем обзорном экране.

Капитан закрыл глаза — так вдруг стал страшен чёрный лик чужой планеты. На родной Хараре ночная сторона планеты выглядела сплошь светящейся, не хуже звёздного неба. Огненные туманности городов, светящаяся россыпь мелких посёлков, светлячки кораблей и летательных аппаратов… Даже над морем не было такого непроглядного мрака — плавучие города там и тут украшали поверхность океанов. Эта же планета выглядела настолько дикой, будто и не носила на своей поверхности разумных существ.

Сердце Хррота сжалось. Так страшно ему не было, наверное, с раннего детства. Да, точно, тогда он гулял с мамой и потерялся в парке. Было так страшно, что он забыл ткнуть коготком в браслет связи на запястье, и только плакал, покуда не вылез из кустов толстый смешной зверёк, поводя чёрной блестящей пуговкой носа и перепончатыми ушами. Зверёк успокоил Хррота, а там и мама спохватилась, нашла своё чадо по пеленгу браслета… И только много позднее Хррот узнал, что этих зверьков едят.

Они не вернутся отсюда. Да, Хррот привык доверять своему чутью, и оно пока ещё его не подводило. Сознание любого оррка консервативно, как, наверное, и вообще сознание любого достаточно разумного существа. Сознание работает по законам логики, ему подавай доказательства, непреложные факты. Нет фактов — нет выводов…

Подсознанию же достаточно крохотного полунамёка. Именно поэтому звери, не отягощённые рассудком, зачастую избегают опасности там, где разумное существо, в упоении мощью своего интеллекта, гибнет порой от нелепейших случайностей. Гибнет только потому, что могучий разум не получил достаточно весомых доказательств близящейся опасности. Яркий пример тому — землетрясения…

Они не вернутся отсюда. Он, капитан Хррот, пока не видит этой смертельной опасности, но он её чувствует. Если бы он почувствовал это раньше, ещё на планете, он сделал бы всё, чтобы корабль не вышел в рейс. Но сейчас путь к отступлению отрезан.

Хррот изо всей силы хлестнул по полу хвостом, чтобы унять дикий страх, сжимающий сердце, и не почувствовал боли. Опасность была рядом, невидимая и неощутимая, как древний ночной зверь скрруд, находящий свою жертву по тепловому излучению. Неслышно крадётся скрруд в кромешном мраке, замирает на месте, видя тепловые пятна обращённых к нему глаз. И когда увидишь ощеренную зубастую пасть, будет поздно. Если вообще увидишь…

Мрак между тем стал не так непрогляден. Под кораблём уже искрились многочисленные молнии — корабль пересекал экватор планеты, над которым почти постоянно бушевали грозы. Яркая вспышка словно озарила зреющую в подсознании догадку, и Хррот почувствовал, как волосы у него на голове и вдоль хребта встают дыбом — древняя, почти утраченная современными оррками реакция на смертельную угрозу.

Вирус. Как всё просто, когда поймёшь — компьютерный вирус, только и всего.

Но как?