Обитатели же территории Техас организовывали отряды "минитменов", которые гонялись за бандитами с переменным успехом. Действовали они толково, с выдумкой, но состояли из добровольцев, которым надо было еще и своими делами дома заниматься. Одна из их операций даже попала в анналы местной истории под названием "Большая вечеринка в Каньоне". Одна удивительно дерзкая и довольно многочисленная банда стала совершать постоянные налеты в неглубокой, но широкой пойме реки Баффало Крик, откуда у них был отличный маршрут отхода. Преследовать их там было почти невозможно ввиду заковыристости рельефа местности, один пулемет мог удерживать тысячу преследователей сколь угодно долго. Еще у банды явно был информатор в Аламо, который сообщал им о тех колоннах, которые охранялись не слишком сильно - все равно не получается всегда передвигаться в составах армейских конвоев. Тогда распустили слух о том, что из Аламо в Форт Джексон пойдут два грузовика с виски "Lone star", которые были вполне лакомой добычей, перепродать такую - проще некуда. Охраняли грузовики всего четыре частных охранника на пикапе с пулеметом, что для этой банды было тьфу, и растереть.

Информатор не подвел, и грузовики с виски были перехвачены все в той же долине Баффало Крик. При первых выстрелах "минитмены" ударились в панику, и судорожно отстреливаясь из турельного пулемета, обратились в бегство. Водители грузовиков попадали на пол кабин, и ликующие "революционеры" окружили грузовики со всех сторон. В этот момент тенты с кузовов упали, и из-за обшитых изнутри сталью бортов, по банде почти в упор ударили восемь (sic!) шестиствольных "миниганов", для электромоторов которых даже передвижной электрогенератор смонтировали в кузове. Очередная "революционная армия" перестала существовать за считанные секунды. Информатор же себя ничем не обнаружил, но и позже никак себя не проявил, после чего на него махнули рукой.

Однако, все же эффективность отрядов "минитменов" была весьма посредственной из-за этой самой их "иррегулярности". А вот созданию регулярной армии правительство Территории Техас в Вако препятствовало. Дело в том, что в Вако заправляли в основном выходцы из секты "горцев" - одного из самых странных религиозных обществ в мире. Религия у них была постольку поскольку, а поклонялись они первой американской Конституции, без поправок и дополнений. А там и была записана концепция защиты посредством свободного объединения вооруженного народа. И все, хоть ты тресни, но армии не будет. Правда, в последнее время "минитменов" стали мобилизовывать не от случая к случаю, а требовалось нести службу по три месяца, посменно, таким образом достигалось подобие регулярности.

Спасало Территорию Техас только то, что действительно сильных противников вокруг не было, только банды из Латинского Союза, столь же разрозненные, как и "минитмены", и постоянно враждующие между собой. С трех остальных сторон Территория Техас была окружена сугубо дружественными владениями.

Вообще, деление американской территории на три отдельных, и даже не слишком союзных земли, было сюрпризом для правительства Американских Штатов. Они не ожидали, что в Техасе верх возьмут "горцы", канонизировавшие Тимоти МакВэя, взорвавшего здание в Оклахома Сити. Да и сам столичный город был назван в честь городка Вако в Техасе в Старом Свете, где агенты АТФ[30] пытались арестовать сектантов из "Ветви Давидовой" Дэйвида Кореша. Все пошло вкривь и вкось, началась затяжная многодневная осада, перестрелка, затем случился пожар, погибло множество агентов как АТФ, так и пришедшего на помощь ФБР, и все "давидианцы", включая многочисленных женщин и детей. Изначально никакой необходимости в силовых акциях не было, "давидианцы" совершенно не сопротивлялись, и лишь настаивали на том, чтобы проверка их жилого комплекса на наличие нелегального оружия проводилась спокойно и без применения силы. Но АТФ нуждалась в эффектной операции перед телекамерами, потому что именно в этот момент обсуждался бюджет этой организации на следующий год, и агенты хотели выбивать двери, арестовывать злодеев, укладывать их мордой в пол и давать интервью. Все вылилось в многодневное вооруженное противостояние, был применен газ, вспыхнул пожар, быстро пожравший деревянные дома, в котором погибли все "давидианцы". Эта позорная история стала для всех ненавистников вашингтонского правительства символом злоупотребления властью и подавления свобод.

Сами техасцы тоже с немалым подозрением и легким презрением относились к янки с Севера (севера США, разумеется), и вовсе не считали необходимым подчиняться их местному правительству. С конфедератами было еще проще, они сразу начали расселяться в пойме Большой реки, именно для того, чтобы подчеркнуть свою независимость от малопонятного сборища политиканов в Зионе. Южный консерватизм и стойкая нелюбовь к "либерастам" мгновенно возродили дух Конфедерации Южных Штатов. Столица Конфедерации была названа Форт Ли, что не давало уже простора для маневра для самого гибкого либерального ума. Чернокожие стали избегать селиться в тех местах, а конфедератский флаг с диагональным крестом и звездами вновь взвился на флагштоках, уже вполне официально.

Пока я размышлял об изгибах местной политики, конвой разогнался до семидесяти в час, и шел по слегка извилистой дороге. Ничего так не располагает к размышлениям, как движение в колонне по безопасной территории. Ни о чем беспокоиться не надо - тебя ведут, твоя забота - лишь не уснуть и не влететь в зад впереди идущего грузовика, в котором, как раз в этот момент, бородатый толстяк в жилете открывал уже неизвестно которую по счету бутылку пива. Это меня несколько обеспокоило, и я крикнул ему, что если он соберется мочиться - пусть делает это в кузове, а не из него. Если на меня попадет хоть капля - закину в кузов гранату из подствольника. Для доходчивости даже показал автомат. Он заржал, и ответил, что настоящий мужчина всегда терпит до привала, а места для пива в нем много. И похлопал себя по брюху.

Потом он вдруг спохватился, достал из жестяной коробки размером с патронный цинк огромный гамбургер, и взялся уплетать его под пивко, с видимым удовольствием и периодически облизывая измаранные кетчупом пальцы.

Вот хорошо человеку. Едет с комфортом, как на веранде в своем заднем дворе. Интересно, чем они закупились в Демидовске? Тоже, небось, боеприпасами. Или алюминиевым сайдингом, тоже товар популярный. Нет, на сайдинг не похоже, у них в кузове ящики, брезентом накрытые и стропами увязанные. Кстати, никогда не мог понять, почему в фильме Вуди Аллена "Разбирая Гарри" изобретатель этого самого аллюминиевого сайдинга попадает в ад?

Первую остановку объявили часа через три, и толстяк, грузно выпрыгнув из кузова, побежал в сторону кустов, торжествующе посмотрев на меня.

Уже позже, на ночном привале, все "Три толстяка" подсели к нашему с Бонитой костру. Принесли целый ящик пива и отличный вяленый окорок, не хуже испанского хамона. Толстяки оказались веселыми и дружелюбными, в прошлой жизни они катались в одной банде байкеров. Перебрались они в Новую Землю вместе со своими "харлеями" и обнаружили, что на них здесь ездить невозможно. Поэтому местные байкеры пересели на квадроциклы, предпочитая всем прочим тяжелые канадские "Бомбардье", тоже украшая их и модернизируя. На этом и держался их бизнес, собственно говоря. Они открыли гараж, где ремонтировали, продавали и покупали "квады", делали им самый невероятный тюнинг. "Квады" в этом мире были популярны, бизнес шел. Везли же они в грузовике патроны, которые закупили в Демидовске по просьбе местных оружейных торговцев. Перед этим они перевезли на русскую территорию пять доведенных до ума "квадов", а патронами загрузились, чтобы окупить холостой рейс обратно.

Алабама Сити они хвалили, советовали нам там задержаться и в выходные сходить вместе с половиной города на большую еженедельную гулянку с музыкой и массовыми танцульками.

Еще их очень впечатлили наши "Перенти". Один из толстяков, Дейв, даже рассказал, как он бы его переделал, чтобы можно было сзади всегда возить с собой "квад", который по самооткидывающимся мосткам съезжал бы и заезжал обратно. Правда, при этом, абсолютно нелогично заявил, что австралийцы в настоящих машинах ничего не понимают.

Посидев и поболтав пару часов, мы пожелали байкерам спокойной ночи, и пошли в мой грузовик. Отбросили тент, с тента по бокам опустили густые противомоскитные сетки, забрались внутрь импровизированной палатки и постарались в следующие два часа вести себя тише, чтобы не мешать спать окружающим и не привлекать лишнего внимания к себе.

Территория Конфедерации Южных Штатов, окрестности г. Алабама Сити, 24 число 6 месяца, понедельник, 18.23.

Когда конвой свернул к югу с северной Дороги, местность заметно начала понижаться. Трава стала зеленее и гуще, появилось больше деревьев, чем в саванне, часто переходилось переезжать мелкие речушки, некоторые вброд, а некоторые по добротно построенным мостам. Блокпостов у Конфедератов не было, но несколько раз попадались парные моторизованные патрули, обычно на броневиках "коммандо" двух или трехосной разновидности. Судя по всему, патрули время от времени меняли позиции наблюдения, останавливаясь у дорог, или на возвышенностях с хорошим обзором.

В низинах у рек было множество комаров, или каких то других насекомых, на комаров похожих. К счастью, колонна не останавливалась, и нам удавалось остаться не искусанными. Несколько раз в низинах мы спугивали каких то крупных животных с водопоя. Разглядеть их не удавалось, пару раз замечал лишь темные спины, ломящиеся через густой кустарник.

На открытых пространствах появились поля кукурузы и хлопка. Увидели мы и нынешнюю форму рабовладения - на некоторых полях работали пленные, разных национальностей и цветов кожи, все в одежде с поперечными полосами, как на старых картинках. Только пушечных ядер на цепях не хватало. Их охраняли конные патрули с собаками. Ладно, меньше надо было на Дороге хулиганить, тогда бы не пришлось на жаре в поле пахать.

Дорога начала огибать покрытый лесом холм, и из-за него вдруг появился небольшой, очень белый городок, постепенно открывавшийся нам по мере того, как мы объезжали склон. Толстяк в грузовике показал мне в сторону города и поднял большой палец. Город действительно выглядел симпатичным - такое живописное скопление белых домов среди полей и рощ, внутри тоже разбавленное пятнами густой зелени. За городом на солнце блестело длинное зеркало большой реки и вдалеке, почти теряясь в бликах на воде, тонкой черточкой виделся наплавной мост. На реке выше моста вразброс замерли несколько лодок, видимо - рыбацких.

На въезде в город мы пересекли по мощному деревянному мосту неширокий приток Большой реки. За мостом был уже полноценный блокпост, на котором дежурили около десятка солдат, одетых как те, которые вели конвой из Аламо. Там же, за невысоким барьером, выложенным из гранитных валунов, стоял еще один "коммандо", трехосный V300, направив на дорогу ствол автоматической пушки.

Конвой выкатил на широкую площадку за блокпостом, и солдат с жезлом начал разделение колонны на военный и гражданский транспорт, направляя броню на стоянку за бетонным забором, где были видны заправка и ремонтные эстакады, а грузовики сворачивали направо, во двор большой складской базы. Там их быстро досматривали, не прячется ли кто, не отмеченный в легенде, под тентами, после чего отпускали, кому куда надо.

Грузовик толстяков подали под разгрузку к кирпичному зданию склада, на котором краской было написано "Ammunition and Explosives. Keep out". Толстяк из кузова подошел к нам и пригласил навестить их гараж, до которого отсюда три минуты пешком. Мы пообещали заглянуть, а заодно спросили, где лучше остановиться и где можно узнать, какие конвои ожидаются в ближайшее время?

Насчет конвоев он посоветовал обратиться в маленький домик на площадке приема конвоев, где работает диспетчер, а отель порекомендовал "Southern Comfort" у самой реки, где есть хорошая закрытая стоянка для машин с грузом, большие номера и очень вкусная кухня. Мы пожали друг другу руки, попрощались с остальными толстяками, подошедшими к нам, и выехали со складской стоянки на улицу.

На домике диспетчера висела табличка "Closed till tomorrow", поэтому мы развернулись, и поехали искать гостиницу по маршруту, который объяснил нам Дэйв. Городок напоминал Аламо - такой же пустынный в дневные часы, но дома немного отличались архитектурой. На них были крашенные белым терраски на вторых этажах фасадов, опиравшиеся на деревянные, фигурно обточенные столбы. Многие стены заросли плющом. Кое-где на улицах играли дети, бегали собаки, на крылечках и крышах веранд грелись на солнце полосатые кошки. Дети махали руками нам, мы махали в ответ. Мы последовательно выполнили все повороты, согласно тому, как нам объяснили, и въехали в белые ворота в живой изгороди, над которыми было написано "Southern Comfort". За воротами была засыпанная светлой речной галькой площадка, на которой мы и остановились. Сама гостиница состояла из большого деревянного дома в плантаторском стиле, где за открытыми окнами первого этажа виднелись накрытые скатертями столики ресторана. Второй этаж, судя по всему, занимали комнаты. Дом был окружен то ли садом, то ли облагороженным лесом, и по нему расходились дорожки, тоже усыпанные галькой, и в конце каждой дорожки стояло по маленькому симпатичному домику с площадкой перед ним, маленькой верандочкой с крашеной белым садовой мебелью.

Выбравшись из машин, мы зашли в большой дом, увидели пустую стойку портье и уже привычный бронзовый звонок на ней. Бонита только протянула руку, чтобы позвонить, как послышался голос:

– Иду! Уже иду!

Из ресторанного зала показался седой пожилой мужчина в легких брюках, белой сорочке, опирающийся на палку. Он приветственно взмахнул рукой и спросил:

– Добрый день! Чем могу помочь?

– Добрый день. Нам нужна комната на двоих, на две ночи. - ответила Мария Бонита.

– У нас есть комнаты и есть хорошие бунгало. Что бы вы предпочли? - ответил джентльмен.

– В таком случае, лучше бунгало. - влез в разговор я.

– Прекрасно. Это обойдется вам в тридцать за ночь плюс страховой депозит. Итого - девяносто. Вот ключи… - он снял с доски ключт с увесистой бронзовой биркой и выложил на столик -… поедете по дорожке до самого конца, бунгало почти а берегу. Прекрасный вид и по вечерам ветерок.

Я протянул ему купюру в пятьдесят и три пластиковые десятки, расписался в книге как Mrs. and Mr. Yartsev, и мы, поблагодарив за ключи, вышли к машинам. Нам достался домик под номером четыре, который стоял в дальнем углу сада. Остальные домики выглядели пустыми, и я подумал, что хозяин гостиницы тем самым проявил чувство такта, выделив нам самое уединенное место на своей территории. Спасибо.

Мы перегнали машины на крошечную стояночку возле домика, зашли внутрь. Огромная кровать с бронзовыми спинками. Туалетный столик в старинном стиле, сделанный настоящим мастером. Деревянные полы из толстых, потемневших полированных досок. Огромный трехстворчатый шкаф с резными завитушками на массивных дверях. Как дань местной специфике - стоящая в углу ружейная пирамида с полочкой для пистолетов и крючками, чтобы развешивать разгрузки и прочую военную сбрую. Но и пирамида сделана из темного дерева, с выдумкой, и выглядит не хуже всего остального в комнате. В просторной ванной комнате вместо ванны сделан маленький фигурный бассейн, выложенный плоской речной галькой вместо плитки. Большое зеркало на стене над встроенной в деревянный столик круглой фаянсовой раковиной.

– Que bueno… - протянула Мария Бонита.

– Очень хорошо. Мне кажется, нам дали бунгало для молодоженов.

– А мы разве хуже молодоженов?

– Я старше большинства молодоженов. Я - "старожен", в таком случае. Синоним "старого пердуна".

Бонита схватила меня за руку.

– Пошли, надо проверить, а не врешь ли ты…

Территория Конфедерации Южных Штатов, г. Алабама Сити, 24 число 6 месяца, понедельник, 23.40.

Когда к вечеру у нас появилось свободное время, чтобы прислушаться к звукам, доносящимся с улицы, мы услышали музыку.

– Ресторан. - сказала Бонита, вытирая копну своих вьющихся черных волос после ванной, и любуясь своим смуглым голым телом в зеркале шкафа.

– Он самый. - подтвердил я. - Это намек.

– На что?

– Что без пищи и при таком образе жизни я могу умереть.

– Еще немножко продержишься. Впрочем, уговорил, я отведу тебя поесть.

– Спасибо, mamita.

– Bon proveche.

– Вот когда ты соизволишь одеться и дойти со мной до ресторана, тогда и будешь приятного аппетита желать. А пока…

– Пока помолчи и дай мне подумать, что надеть. - она нахмурилась в задумчивости. - Надеюсь, гладить не придется.

– Одевай всегда маленькие платья в обтяжку. На них ни единой морщинки на тебе не образовывается.

– Ты умный. И я умная, потому, что никогда не ношу свободные платья.

– Чтобы не гладить?

– Чтобы ты меня гладил. Все, не мешай, мне нужно накраситься. И ногти, Madre de Dios, мои ногти! Мне нужен маникюр, и срочно. Секретные миссии и прочие мелочи могут подождать.

– Конечно. Они все равно такие секретные, что никто и не заметит, что на них наплевали.

У Бониты явно вызрела Великая Идея, и как раз наступил момент оповестить о ней мир. Так и случилось.

– Нам надо найти в городе парикмахерскую. - сказала она. - Ты завтра встань пораньше, и выясни у портье или консьержа, кто тут есть, где в городе хорошая парикмахерская. Хорошо? А сейчас - жди. С такими ногтями ужинать я не смогу. Я быстро.

Отбросив полотенце на пол, она достала из своей сумки маникюрный набор и уселась на пуфик у туалетного столика.

С ногтями она справилась действительно быстро, в общем-то. С покраской и остальным туалетом - не больше сорока минут. Мне даже доверили подуть на лак. Разумеется, пока лак не высох, делать что-либо еще было нельзя, поэтому следующие пятнадцать минут она поворачивалась к зеркалу разными сторонами своего тела, чтобы проверить, не появилось ли в нем каких-нибудь изъянов за последние сутки. Еще минут пятнадцать ушло на прочесывание спутанной мокрой гривы, и одна минута на надевание трусиков, платья и сандалий. Нанесение легкого мейкапа потребовало не больше десяти минут, из которых девять ушло на внимательное разглядывание своего лица в зеркале. На создание хвоста из распущенных волос ушло минуты три, и еще столько же на серьги, кольца на руки и ноги, и браслет на щиколотку. Теперь все, Мария Пилар Родригез вновь была готова лишать мир рассудка.

Хромающий хозяин отеля встретил нас у входа в ресторан. Он сказал, что на всякий случай придержал нам столик, но попросил нас впредь на вечер резервировать место заранее. Ресторан небольшой, но в городе он считается самым изысканным и очень популярен.

Действительно, весь зал был занят, кругом сидели люди. Свободен был лишь один столик на веранде, с которой зал слился, после того, как были открыты высокие и широкие французские окна первого этажа. В дальнем конце зала наигрывал что-то негромкое черный пианист. Вполне серьезного вида метрдотель провел нас к столику, спросил о напитках и выдал нам два меню в обложках из тисненой кожи.

И правда, ресторанчик то выглядит не хуже многих из прошлой жизни. Публика без галстуков, правда, господствует культурно-спортивный стиль, как в гольф-клубе, но дамы в платьях. Правда, и на этом всем Новая Земля поставила свою печать - на площадке перед рестораном были припаркованы не "Кадиллаки" и не БМВ, а все те же бескомпромиссно внедорожные транспортные средства, которые и автомобилями называть язык не всегда поворачивался. Взять наши "Перенти" - разве это автомобиль? Вездеход, трактор, что угодно, но право называться автомобилем "Перенти" потерял в момент своего создания. А на некоторых автомобилях местного света даже пулеметные турели были видны.

Кухня была креольской, возможно, хозяин или шеф повар прибыли сюда из Луизианы. Тем более, что в речи хозяина слышался намек на акцент "байю". Мы заказали телятину в остром соусе с креветками и бурым рисом, и неплохое красное вино из окрестностей города Виго в Европейском Союзе, которое успело родиться и выдержаться восемь лет в Новой Земле.

Из-за соседнего столика вдруг поднялся высокий светловолосый парень лет под тридцать и подошел к нашему столику.

– Ой, Джеймс! Как приятно вас встретить. - оживилась Мария Пилар.

– Добрый вечер, мисс Родригез. Рад видеть вас здесь, в этом самом городишке. Добрый вечер, сэр, приятно вас видеть. - поздоровался подошедший хорошо поставленным голосом с тягучим и каким то "прыгающим" акцентом южных штатов

– Приятно вас видеть. Как поживаете? - это уже я, протягивая ему руку.

– Джеймс, хочу представить вас моему мужу, Андрею Ярцеву. - оповестила его Мария Пилар.

– Вот это сюрприз! - воскликнул Джеймс. - Мистер Ярцев, поздравляю вас с женитьбой на самой красивой женщине этого мира. Андрэ… французское имя?

– Нет, Андрей, оканчивается на "Y". Русская версия Эндрю.

– Получается, что теперь я должен обращаться к вам как к миссис Ярцев? - обратился Джеймс снова к Марии Пилар.

– Нет, не должен. У меня по-прежнему есть имя…

– У меня тоже. Поэтому больше никогда не зовите меня Мистер Фредерик.

– А я и не звала никогда. Вы, Джеймс, слишком молоды, чтобы кто-то звал вас Мистером. - засмеялась Бонита.

Я вспомнил этого парня - это был командир конфедератского конвоя. Тогда он был в камуфляже, шлеме и увешанный снаряжением, а теперь в легких светлых брюках и бледно желтой рубашке "поло" выглядел совсем по-другому.

Джеймс тоже не сразу меня вспомнил, и по тем же причинам. Договорившись прогуляться к реке после ужина, мы расстались. Джеймс тоже был с девушкой и не хотел оставлять ее за столом одну надолго.

– И с каких это пор ты стала миссис Ярцев?

– С записи в книге регистрации!

Отбрила, ничего не скажешь.

– А еще потому, что если мы живем вместе, то в Аламо лучше быть женатыми. - она заговорила почти всерьез. - Иначе решат, что мы заодно с этими либералами из Зиона, где нет почтения к институту брака, и где процветают "Men on Men relationship", за что разумеется, полагается геенна огненная. Кстати, Конфедерации это тоже касается, очень консервативное место и люди склонны беречь традиционные ценности. И еще нам лучше не пользоваться русским языком. Я не говорила по-русски в Аламо, и будет странно, если заговорю после трехнедельного отсутствия. Ничего плохого ни о ком там сказать не могу, но люди очень удивятся.

– Я сам хотел это предложить.

– На спальню правила не распространяются. Никакие. - это она уже добавила по-английски.

Впрочем, у нас в запасе еще испанский оставался, он и для спальни лучше некуда подходит.

Креольская кухня меня всегда впечатляла. Впрочем, как и любая другая, где злоупотребляют специями. Те места, где мне довелось когда-то жить, приучили к острой пище. Единственное, что оставляло меня равнодушным, это китайская кухня. Хоть и острая, но, на мой взгляд - странная. А ту же индийскую, которая, по общему мнению, ставит рекорды по пряности, уплетаю за милую душу, за ушами трещит.

Вино тоже было хорошим. Я покачал бокалом на фоне белой скатерти. Вино стекало по хрустальной стенке вязкими, как будто глицериновыми каплями. Знаете, что это значит? То, что у вина достаточная плотность, что год был не дождливым, и виноградная лоза не набрала воды. А если вы увидите на белом фоне тоненькую, как будто ржавую, каемку в том месте, где поверхность вина касается стекла, это значит, что вино достаточно выдержано, чтобы начать подавать его к столу.

К еде, кстати, особо выдержанные вина подавать не рекомендуется. Вина достаточно выдержанные, чтобы вступить в пик своего расцвета, пьют не за ужином, а сами по себе, наслаждаясь вкусом и букетом. А к столу подают вина помоложе, лишь бы были хорошими.

А когда читаешь в книжках, как приключенцы находят бочки с винами столетней выдержки и наслаждаются ими в честь победы, то хочется просто оставить историю на совести автора. Или пожалеть пьющих. Вино живет как человек: сначала крепнет, затем взрослеет, вступает в пору зрелости, а потом стареет, слабеет и умирает, превращаясь в нечто, подобное уксусу. Очень многие старые вина, за исключительные цены подававшиеся "новым русским" в ресторанах эры "дикого капитализма", на самом деле были скуплены по дешевке, потому что их пора зрелости давно прошла. Известно лишь совсем немного марок немногих производителей и всего нескольких годов, которые до сих пор не перешли в стадию старения. Самым старым и самым ценным из них считается "бордо" урожая 1945 года, производства Шато О-Брион. В этом есть какая то мистика, потому что именно до сорок пятого года в этом старом Шато размещался штаб Люфтваффе в оккупированной Франции. И в год освобождения был собран урожай столь уникального винограда, что вино, сделанное из него, до сих пор числится зрелым, и нет никаких намеков на старение.

А вино, которое мы пили, было просто хорошим, напоминающим красные вина Бургундии, эдакое "божоле виляж" (не путать с "божоле" - самым молодым вином из возможных!) Приятное, довольно легкое, и при этом уже набравшее достаточную природную крепость. Оно прекрасно сочеталось с острым креольским блюдом и делало мир вокруг еще немножко приятней и веселей.

В зале стоял шум голосов, звяканье приборов о тарелки, временами слышался смех, тихо играла музыка. За окнами на Новую Землю спустилась теплая ночь, высветившая в небе миллионы незнакомых звезд, и местная луна, огромная и всегда полная, висела в небе. Хорошая луна, в самый раз для пассивного ночного прицела. Тьфу, обгадил всю романтику. Кому чего, а вшивому - баня.

Впрочем, самый отчаянно романтичный фактор сидел напротив. С аппетитом доев блюдо до последней крошки риса, Бонита крутила в пальцах бокал и смотрела в ночь, обернувшись ко мне божественным профилем. Затем профиль сменился на столь же божественный фас, и Мария Пилар спросила:

– Тебе хорошо со мной?

– Полагаешь, что об этом вообще стоит спрашивать?

– Стоит. Я должна знать. Всегда должна знать.

– Зачем?

– Чтобы не продолжать быть вместе, когда "хорошо" превратится хотя бы в "неплохо".

– Я не думаю, что такое может случиться.

Ответил я искренне

Закончив ужин, мы действительно пошли гулять к реке с Джеймсом и его девушкой. Девушка была миленькой шатенкой, очень болтливой, и часто и заразительно смеющейся. Симпатичная девушка, в общем. Вместе с очень болтливой, и часто и заразительно смеющейся Марией Пилар они составили прекрасную пару собеседниц. Набережной в Алабама Сити как таковой не было, но была улочка вдоль реки, вдоль которой высадили деревья и густые кусты. Внизу были многочисленные пристани, к которым были привязаны лодки и небольшие катера. На набережной работали несколько маленьких баров и пара ресторанчиков, где подавали местную речную рыбу и все остальное съедобное, что плавало и ныряло в Большой Реке. По набережной гуляли жители города, парами, семьями, компаниями, многие с детьми, подчас совсем маленькими, мирно спящими в колясках, или наоборот, наотрез мирно спать отказывающимися.

Мы зашли в маленький бар с террасой, закрытой с боков рыболовными сетями и чучелами каких то больших рыб на стенках. Там заказали по коктейлю "Алабама", состоявшему из рома, сахарного сиропа и сока крупных зеленых фруктов, по вкусом напоминавших что-то среднее между лимоном и земляникой с мятным оттенком, если такое вообще возможно.