– За тебя, Том! Не появись ты вовремя, я вполне мог закончить свои дни в качестве индюшачьей сосиски.

Шутка понравилась Тому с его незамысловатым чувством юмора. У Квиллера на языке вертелось немало вопросов, но сначала нужно было сойтись с парнем покороче, сделать так, чтобы он почувствовал себя как дома.

Через некоторое время Квиллер как бы невзначай поинтересовался:

– Ты часто бываешь на индюшачьей ферме?

– Нет; там плохо пахнет.

– О чем толковал фермер, когда пригрозил, что, если ты донесешь, он тоже молчать не будет?

Глуповатая улыбка скользнула по лицу Тома.

– Это про виски. Он велел мне покупать виски.

– Зачем ему виски?

– Для заключенных.

– Тех, что сидят в большой тюрьме?

– Мне их жалко. Я сам когда-то сидел в тюрьме.

– Я тебя понимаю, – сочувственно кивнул Квиллер. – Ты ведь виски не пьёшь? Я тоже.

– Оно противное, – сказал Том.

Журналист всегда был внимательным слушателем, никогда не спешил с вопросами, потихоньку втягивая собеседника в дружеский разговор. Давая Тому передышку, он встал, убил паука, смахнул паутину, заметив, что здесь этих тварей многовато и паутина упорно появляется как внутри, так и снаружи коттеджа.

– Как вы доставляли виски в тюрьму?

– Он отвозил.

– Извини, Том; Телефон.

Звонил Александр Гудвинтер. Он только что вернулся из Вашингтона. Не выразить словами, какое горе принесла ему весть о смерти маленькой храброй леди. Они с Пенелопой собираются в Мусвилл и хотели бы заехать через полчаса и кое-что обсудить.

Квиллер понимал, о чём пойдет речь. В качестве душеприказчиков они хотят получать за этот дом по тысяче долларов в месяц. Он вернулся на веранду. В его отсутствие с Томом беседовал Коко.

– У него громкий голос, – заметил Том. – Я его погладил. Красивый мех. И такой мягкий.

Квиллер поговорил об особенностях сиамских кошек, упомянул о пристрастии Коко к индейке и снова стал задавать вопросы.

– Тебе, наверное, приходилось отвозить виски на индюшачью ферму?

– Я возил виски на кладбище. Там есть такое место.

– Надеюсь, он платил за это?

– Он давал мне много денег. Это было хорошо.

– Всегда приятно, когда есть деньги. Зуб даю, ты, верно, положил их в банк, чтобы купить моторку или что-нибудь такое?

– В банк? Не. Я их спрятал.

– Ну что же, только смотри, чтобы место было надежным. Это самое главное. Хочешь ещё пива?

Разлили пиво, обсудили скорость ветра и возможность того, что налетит торнадо. Стало невыносимо жарко, а небо приобрело желтоватый оттенок.

И снова:

– Ты покупал спиртное в Мусвилле? Здесь не очень-то богатый выбор.

– Он велел мне покупать в разных местах. Иногда говорил, чтобы я купил виски, иногда – джин.

Квиллер жалел, что у него нет трубки с табаком. Нередко процесс раскуривания трубки давал необходимую паузу или разряжал обстановку, особенно если собеседник нервничал или смущался. Он повернулся к Тому:

– Интересно, а как он доставлял выпивку в тюрьму?

– В своём грузовике. Вместе с индейками. Он велел мне покупать пинтовые11 бутылки, чтобы можно было всунуть внутрь индейки.

– Новый способ фаршировать индейку, – сострил Квиллер, развеселив собеседника. – Но если ты не ездил на ферму, откуда же знал, что именно надо купить?

– Он наведывался сюда и говорил в машину. А я слушал, когда приходил работать. Это было здорово. Мне нравилось. – Что-то вспомнив. Том хихикнул. – Он оставлял кассету за лосем.

– Мне этот лось всегда казался немножко больным, и теперь я знаю почему.

Том снова хихикнул. Его забавлял этот разговор. – И ты слушал кассету, когда приходил сюда.

– Там ещё была хорошая музыка.

– А почему он не оставлял тебе записки? – Квиллер разыграл целую пантомиму, изображая, что пишет: – «Дорогой Том, привези пять пинт виски и четыре пинты джина. Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь. Желаю приятно провести день. С любовью, твой друг Стэнли».

Тому вся эта чепуха показалась очень потешной. Потом, снова став серьёзным, он пояснил:

– Я не умею читать. Мне бы очень хотелось читать и писать. Это было бы хорошо.

Квиллер всегда с трудом верил статистике, утверждающей, что в Соединённых Штатах немало неграмотных, но вот перед ним сидело живое доказательство, и он пытался осознать этот прискорбный факт, тут снова зазвонил телефон.

– Привет, Квилл, – произнёс голос, который он знал всю свою жизнь. – Как там у тебя дела?

– Отлично, Арчи. Ты получил мои письма?

– Два. Как погода?

– Ты позвонил, чтобы спросить про погоду? Говори, чего тебе надо.

– Потрясающие новости, Квилл! Ты получишь письмо от Перси, но я решил тебя предупредить. Назначение, о котором я тебе говорил, – журналистские расследования. Перси хочет, чтобы ты вернулся и немедленно приступил к работе. Если «Зыбь» нас опередит, его хватит кондрашка. Ты же его знаешь.

– Хм, – отозвался Квиллер.

– Двойное жалованье и неограниченные текущие расходы. И машина в личное пользование – новая. Ну что, неслабо?

– Интересно, а что предлагает «Зыбь»?

– Не остри. Через пару деньков получишь письмо от Перси, но я хотел быть первым…

– Спасибо, Арчи. Ценю твою заботу. Ты славный парень. Жаль только, что редактор.

– Да, и вот ещё что! Я знаю, что тебе нужна новая квартира, а Фрэн Ангер выходит замуж и намерена отказаться от своей. Это близко от редакции, и плата вполне приемлемая.

– Ага, и обои в розочках и скачущих жирафах.

– Во всяком случае, имей в виду. До скорого. Привет твоему гениальному коту.

Новость ошеломила Квиллера, и он был радостно возбуждён, но Том стал прощаться, и ему пришлось снова переключиться на идеального работника: нужно было его поблагодарить. Он взял с бара старинную медную чернильницу.

– Я бы хотел отдать тебе вот эту штуку. Её нужно хорошенько почистить, но я знаю, ты любишь медь. Это чернильница, которая лет сто назад объехала весь свет на парусных судах.

– Она очень красивая. У меня никогда такой не было. Я буду чистить её каждый день.

Он замерил оконную раму, из которой было выбито стекло, и поехал за ним в Мусвилл, а Квиллер сел и задумался над предложением «Прибоя». Ему было жаль покидать это чудесное озеро. Слишком мало он любовался лесом, озером, каплями росы на паутине! Теперь на это уже не осталось времени. Следовало подумать о каждодневных проблемах, ожидающих его в редакции: записках от Перси на розовой бумаге; вечно сломанных электрических точилках для карандашей; шести лифтах, одновременно едущих вверх когда тебе нужно вниз; компьютерах, которые только усложнили работу, вместо того чтобы облегчить её. У него вдруг заныло больное колено.

Квиллер положил ногу на кресло. Со спинки соседнего кресле, где когда-то сидел ястреб, за ним внимательно наблюдали голубые глаза на коричневой маске.

– Ну что, Коко, – обратился он к коту, – наш отпуск получился не таким, как мы ожидали; да? Но время потрачено не зря. Мы удачно провели операцию и выявили преступника. Жаль только, что его не удалось остановить прежде, чем он убил Бака Данфилда… И жаль, что никто не узнает, что честь раскрытия преступления принадлежит тебе. Даже если мы это обнародуем, всё равно никто не поверит.

Завывание ветра и грохот прибоя заглушил шум подъезжающей машины Гудвинтеров. Квиллер заковылял им навстречу. Александр, как всегда, выглядел безукоризненным, Пенелопа – радостной и слегка раскрасневшейся. Здороваясь, она дважды пожала журналисту руку, а к обычному аромату её духов примешивался запах мятного освежителя дыхания.

– Вы хромаете, – сказала она.

– Споткнулся о поганку… Идёмте в дом, здесь сильный ветер. Может, будет торнадо. Боюсь, как бы не разгулялся.

Александр тут же уселся на любимый диван Юм-Юм. Пенелопа подошла к окну, посмотрела на бушующие воды озера и принялась восхищаться видом и замечательным расположением коттеджа.

«Это значит, что рента поднимется до тысячи двухсот, – подумал Квиллер. – Ну и удивятся же они, когда я сообщу свои новости».

– Очень жаль, что я был в Вашингтоне, когда это случилось, – начал Александр. – Сестра говорит, вы ей очень помогли, столько раз ездили туда и обратно и столько времени потратили, разбирая архивы Клингеншоенов. Вряд ли это было приятное занятие.

– Пришлось перебрать много бумаг, – признал Квиллер, – К счастью, приятельница, гостившая у меня, согласилась помочь.

О помощи Коко он не упомянул: не был уверен, готовы ли Гудвинтеры к мысли о коте-экстрасенсе.

– К сожалению, я не успел к заупокойной службе, но, кажется, Пенелопа всё прекрасно организовала, и народу было много.

Пенелопа как раз перешла к столу, на котором была развернута убедительная картина писательских усилий, и уселась на втором диване.

– Алекс может, перейдёшь к делу? Ты отрываешь мистера Квиллера от работы.

– Ах да! Завещание. В связи с завещанием возникла некая проблема.

– Не вижу никакой проблемы, – возразила Пенелопа. – Ты придумываешь проблему там, где она ещё не возникла.

Старший компаньон бросил на младшего негодующий взгляд, прокашлялся и открыл портфель.

– Как вам известно, мистер Квиллер, Фанни оставила в сейфе три завещания, написанных собственноручно. Она часто меняла свои намерения и написала много завещаний. По нашей рекомендации сохранялись только три. Они были, разумеется, датированы и действительным считается самое последнее. Наличие трех завещаний даёт нам некоторое представление о том, как в течение последних лет менялись настроения нашей клиентки.

Квиллер перевёл взгляд с лица адвоката на его ботинок; из-под дивана выглядывал коричневый треугольник мордочки Юм-Юм. Коко, наоборот, устроился на голове лося с видом председателя суда.

– По самому старому, недействительному завещанию всё состояние Фанни отходит некоему фонду в Атлантик-Сити на реконструкцию одного из районов города, с которым её явно связывают воспоминания, хотя большинство из нас вряд ли сочтёт это место, хм, слишком привлекательным.

Юм-Юм осторожно высунула лапку из своего убежища. Пенелопа заметила этот маневр, и на её лице ясно отразились героические усилия сдержать смех.

– Второе завещание, – продолжал Гудвинтер, – которое тоже является недействительным, я упоминаю лишь для того, чтобы познакомить вас с переменами в симпатиях Фанни. Этот документ отдаёт половину состояния вышеупомянутому фонду в Атлантик-Сити, а вторую половину – школам, церквам, культурным и благотворительным организациям, здравоохранению и коммунальным службам Пикакса. Учитывая размер её состояния, при равных долях всем досталось бы достаточно, и она обещала всем вышеупомянутым организациям солидные суммы.

Квиллер проверил, как идут дела у Юм-Юм, взглянул на Пенелопу, которая в ответ расхохоталась.

– Пенелопа! – сурово одёрнул её брат. – Пожалуйста, дай мне договорить… Самое последнее завещание оставляет всем вышеупомянутым наследникам по одному доллару каждому – разумная предосторожность, по нашему мнению, поскольку…

– Алекс, почему бы тебе не говорить по существу, – весело махнула рукой Пенелопа, – и не сказать мистеру Квиллеру, что именно он получает всё это наследство?

«Йау!» – раздалось с лосиной головы. Гудвинтер бросил недовольный взгляд сначала на Пенелопу, потом – на Коко.

– Исключая символические суммы, о которых я упомянул, вы, мистер Квиллер, действительно являетесь единственным наследником состояния Фанни Клингеншоен.

Квиллер потерял дар речи.

– Таковы условия последнего завещания, датированного первым апреля сего года и отменяющего все предыдущие. Официальное оглашение завещания назначено на среду в нашей конторе.

Квиллер потряс головой, как вылезшая из воды собака. Он не знал, что сказать, и посмотрел на Пенелопу, ища у неё помощи, но та лишь бессмысленно улыбалась.

Наконец он произнёс:

– Это первоапрельская шутка.

– Завещание вполне законное, – заверил его Гудвинтер. – Проблема, как мне кажется, заключается в том, что оно может быть оспорено многочисленными организациями, которые ожидали получить крупные суммы.

– Фанни давала устные обещания чуть ли не всем жителям города, – напомнила брату Пенелопа. – Единственный законный наследник – мистер Квиллер.

– И тем не менее, можно ожидать судебного иска от имени благотворительных организации и коммунальных служб Пикакса, которые попытаются оспорить дееспособность Фанни на момент написания последнего завещания, но уверяю вас…

– Алекс, ты забыл сказать об условии.

– Ах да! Состояние – банковские счета, акции, недвижимость и так далее – вы получите только через пять лет, но всё это время будете получать целиком доход с него при условий, что поселитесь в Пикаксе и особняк Клингеншоенов станет вашим домом. Через пять лет всё состояние перейдёт в вашу полную собственность.

В комнате воцарилось молчание. Все трое смотрели друг на друга. В соседней комнате стукнуло окно.

– В доме есть ещё кто-то? – испуганно спросил Гудвинтер.