– Тебе он, видно, не слишком нравится?

– Меньше, чем он думает. Потому я и нервничаю. Пойду, пожалуй, погуляю по берегу и подумаю.

Квиллер обеспокоено смотрел ей вслед. С некоторой неохотой он признался себе, что отъезд Розмари в Торонто не слишком его огорчает. Он чересчур долго пробыл холостяком. В его возрасте трудно приспосабливаться к строгой диете и стаффордширским безделушкам. По настоянию Розмари он отказался от трубки и теперь частенько скучал без «Гроут энд Будя», несмотря на попытки уговорить себя. Она была привлекательна, ему нравилось её общество, когда он уставал от одиночества, но временами его тянуло к женщинам помоложе. В их компании он чувствовал себя живее и остроумнее. У них с Розмари было разное чувство юмора, и ещё меньше она понимала Коко. Относилась к нему как к обычному коту.

Охлаждение их отношений было только одной стороной этого неудачного отпуска. Две недели дискомфорта, загадок, огорчений, не говоря уже о чувстве вины: он не написал ни строчки для задуманной книги. Не наслаждался по вечерам музыкой, не гулял подолгу по берегу, не валялся на песке с хорошим детективом и не обращал достаточного внимания на закаты. А теперь лето подходит к концу. Даже если душеприказчики не выставят его вон, всё равно надо уезжать. Кто-то вломился к нему в дом. Кто-то варварски убил человека. В любой момент из леса может появиться этот охотник за кроликами.

В доме было тихо, и Квиллер слышал топот маленьких лап. Коко забавлялся со своей игрушкой из кошачьей мяты, которую выкопал из какого-то дальнего угла. Он поддавал её лапой и гонял по всему полу, потом бросал, хватал передними лапами, отбивал сильными задними, подбрасывал в воздух и взвивался следом.

Квиллер наблюдал за игрой.

– Коко идёт по правому краю… он под мячом… взял его… бросает второму… хватает на лету… упал, но поймал мяч… быстрый хук… обманный прыжок налево…

«Мяч» исчез под диваном. Коко вопросительно посмотрел на то место, где он проскользнул под оборкой чехла. Диван был низкий, пролезть под него могла только Юм-Юм.

– Игра закончена, – объявил Квиллер. – мяч потерян.

Коко распластался на полу и, вытянув длинную коричневую лапу, пошуровал под диваном. Он тянулся, вертелся, изгибался. Бесполезно. Тогда кот вспрыгнул на спинку дивана и принялся браниться.

– Скажи своей подружке, чтобы достала твой мяч, – посоветовал хозяин. – Я устал.

Коко смотрел на него и молчал. Его голубые глаза превратились в два больших чёрных круга.

Только несколько раз Квиллер видел у него подобный взгляд, и каждый раз дела принимали серьёзный оборот. Квиллер поднялся с удобного дивана и направился на веранду за висевшими там вилами. Повозив рукояткой под диваном, он извлёк комочки пыли и один из своих синих носков. Ещё одна попытка – и на свет божий показалась коралловая губная помада Розмари и золотая авторучка.

Теперь обе кошки стояли рядом и с удовольствием наблюдали за происходящим.

– Ах ты, воришка! – повернулся Квиллер к Юм-Юм. – Что ты ещё стащила?

Он снова принялся возить вилами под диваном. Первым появился мяч с мятой, следом золотые часы, а затем несколько свернутых банкнот, сколотых золотой скрепкой.

– Чьи это деньги? – спросил Квиллер, пересчитывая их. В большую золотую скрепку было засунуто тридцать пять долларов.

В этот момент вернувшаяся с берега Розмари устало вошла в дом.

Ты представляешь, что я нашёл, – повернулся к ней Квиллер. – Золотую авторучку, которую ты мне подарила. А я-то думал, что её украл Том! И твою помалу. Это Юм-Юм прячет вещи под диван. Мои часы, носок и деньги в золотой скрепке.

– Я рада, что ты нашёл авторучку, – тихо произнесла Розмари.

– С тобой всё в порядке?

– Хорошенько высплюсь, и всё будет в порядке. Мне бы хотелось сегодня пораньше лечь спать.

– Мы ещё не ужинали.

– Я не голодна. Ты уж меня извини. Мне завтра далеко ехать.

Квиллер сидел на веранде один, почти не замечая белой пены прибоя и скользящих над водой чаек. «Скрепка для денег точно такая же, как у Роджера, – подумал он. – Неужели Роджер был в коттедже? Если да, то с какой целью?» Дом оставался запертым несколько дней. Нет, трудно поверить, что его молодой друг занимается тёмными делами. Голос на кассете точно принадлежал не ему.

Он просидел на веранде до самых сумерек, потом сделал себе бутерброд с индейкой и чашку кофе. Нарезал индейки для кошек. Юм-Юм с жадностью съела свою порцию, но Коко, как ни странно, даже не заинтересовался едой. Настроения сиамца невозможно предсказать, понять или объяснить.

ПЯТНАДЦАТЬ

В сейфе тети Фанни оказалось четыре документа. Три из них были запечатанные красным воском конверты с надписью: «Последняя воля и завещание», сделанной, несомненно, её рукой. Конверты – вместе с лежащими в бархатных футлярах драгоценностями – Квиллер передал фирме «Гудвинтер и Гудвинтер», чтобы адвокаты убрали их в свой сейф. Четвёртый документ, маленькую адресную книжку в зелёном кожаном переплете, сунул себе в карман.

Ник и Лори заехали в дом тети Фанни за час до начала службы. Нику хватило времени открыть сейф, а Розмари – показать Лори красивые комнаты и старинную мебель. Потом, оставив Коко и Юм-Юм на холодильнике, все четверо присоединились к собравшимся в школе.

Здесь были все. Квиллер увидел Роджера, Шарон и Милдред, обманщика капитана, который торговал поддельным антиквариатом, Старого Сэма, доктора Мелинду Гудвинтер в костюме цвета морской волны – в тон глазам, двух морячков с «Минни К.», ныне «Чайки», хранителя музея, механика гаража из Мусвилла – всех-всех. Тощий повар из фургончика приехал на мотоцикле, устроившись позади плотного, коренастого мужчины с большим бриллиантовым перстнем и в кожаной жилетке. Том тоже был здесь, смущенно прячась в заднем ряду. Даже владельцы «…ДА» явились вместе со своим вороватым поваром.

На крыльце стоял главный редактор «Пикакского пустячка» и записывал имена наиболее важных персон.

– Джуниор, вы превзошли самого себя! – приветствовал его Квиллер. – Семьдесят пять слов в одном предложении! Это рекорд. Что за гений пишет вам некрологи?

В ответ юный редактор застенчиво хохотнул:

– Знаю, наши некрологи выглядят несколько странно, но так уж они писались с тысяча восемьсот пятьдесят девятого года и именно такими их любят наши читатели. Пышный некролог – символ статуса здешних семейств. Я же говорил, мы всё делаем по-своему.

– Я надеюсь, вы не всерьез написали, что некролог Фанни можно вставить в рамку.

– Конечно всерьёз. Здесь многие коллекционируют некрологи. У одной старой дамы в альбоме их больше пятисот. Есть даже клуб любителей некрологов со своим ежемесячным листком.

Квиллер покачал головой.

– Ответьте мне на ещё один вопрос. Каким чудом остается на плаву «Гнусное меню»? Еда там – чистая отрава, и я никогда не видел в этой дыре ни одного посетителя.

– Посмотрели бы вы, какая толпа собирается там в семь утра и в одиннадцать, чтобы выпить кофе! Вся стоянка заставлена машинами. Именно туда я и отправляюсь за новостями.

Как раз в этот момент прибыла делегация «…ДА», и Квиллер ухватился за возможность поговорить с неуловимым Мерлем. Он оказался огромным мужчиной, высоким, полным, мрачным. Один глаз был полуприкрыт, другой косил.

– Прошу прощения, сэр, – обратился к нему Квиллер. – Это вы хозяин ресторана «…ДА»?

Жена Мерля, пышнотелая женщина, которая всегда восседала за кассой, ответила:

– Он теперь не разговаривает. Несчастный случаи на фабрике, – она провела рукой по горлу, – и теперь он не может говорить.

Квиллер быстро нашёлся: – Извините. Я только хотел сказать вам, Мерль, что мне очень нравится ваш ресторан, особенно кулебяки. Мои комплименты вашему повару. Так держать!

Мерль кивнул и попытался изобразить улыбку, но от этого стал выглядеть ещё более зловеще.

Пока священники и политики отдавали последнюю дань Фанни Клингеншоен, Квиллер ощупывал у себя в кармане зелёную книжечку. Она была с алфавитом и битком набита именами, но против них вместо адресов значились прегрешения, в которых были повинны жители Мусвилла: карманные кражи, подделка чеков, супружеская неверность, взятки, столкновения интересов, аморальное поведение, растраты. Никакого документального подтверждения, но Фанни, по-видимому, знала обо всём. Возможно, она слишком часто пила кофе в фургончике. Это было её хобби. Другие коллекционировали некрологи, Фанни – постыдные тайны. Можно только предполагать, как она использовала эти сведения. Не исключено, что зелёная книжечка была тем оружием, при помощи которого она отстояла здание суда и провела канализацию. Квиллер решил, что ещё до конца дня разожжет огонь в камине.

После службы Розмари сказала;

– Я чудесно провела время, Квилл, Извини, что не могу остаться пообедать, у меня впереди долгая дорога.

– Ты не забудешь свой кувшин?

– Ни в коем случае!

– Хорошо, что ты приехала, Розмари.

– Напиши, чем кончится история с завещанием.

– Пришли мне свой адрес в Торонто и не общайся слишком тесно с нашим другом Максом.

Они попрощались очень дружелюбно, но уже без того тепла и ощущения близости, какие испытывали ещё неделю назад. «Очень жаль», – подумал Квиллер. Он забрал сиамцев и вернулся в коттедж. Совершенно очевидно, что Коко не расположен к Розмари. Он всегда отказывался признать хозяйкой женщину. Вчера вечером отказался даже есть индейку, которую так заботливо купила и приготовила Розмари.

– Ну хорошо, Коко, – вздохнул Квиллер, – она уехала. Давай всё-таки попробуем индейку.

На любимую тарелку Коко и Юм-Юм он выложил аппетитную смесь из светлого и тёмного мяса, способную возбудить безумный восторг в любой сиамской кошке. Юм-Юм с жадностью накинулась на еду, но Коко смотрел на тарелку с неприязнью. Выгнув спину, он вышагивал на длинных тонких ногах вокруг еды с таким видом, словно это был яд, да ещё из самых смертельных.

Квиллер энергично разгладил усы. За несколько лет их знакомства Коко совершал этот ритуал дважды. Первый раз он исполнил его вокруг мёртвого тела, второй раз этот жуткий, макабрический танец дал ключ к разгадке ужасного преступления.

Телефон издал приглушённый звонок.

– Привет, Квилл! Это я. Звоню с Дав-Лейк.

– Что-то с машиной?

– Нет, всё в порядке.

– Что-то оставила?

– Нет. Кое-что вспомнила. Про те деньги, что ты нашёл под диваном. Какая-то мысль брезжила в голове, только я не могла вспомнить.

Ты имеешь в виду зажим? Они продавались в свечной лавке. У Роджера есть такой, и я тоже хотел купить себе.

– Может, и так, но я-то видела его на индюшачьей ферме. Этот человек, от которого исходит ужасный запах, вытащил мне доллар сдачи из большого золотого зажима.

Квиллер причесал усы кончиками пальцев. Розмари купила индейку в среду. В дом влезли в четверг. Деньги могли выпасть из кармана грабителя, когда он спрыгнул или упал с табуретки, спасаясь от восемнадцати острых когтей.

– Ты слышишь меня, Квилл?

– Да, Розмари. Я просто пытаюсь свести одно с другим. В этой индейке, которую ты купила, есть что-то странное: Коко от неё нос воротит. Его что-то в ней не устраивает. Юм-Юм ест за милую душу, а Коко отказывается даже прикоснуться. По-моему, он подталкивает меня к индюшачьей ферме.

– Будь осторожен, Квилл. Не рискуй. Помнишь ведь, что едва не случилось с тобой, когда ты впутался в тёмную историю в «Мышеловке».

– Не беспокойся, Розмари. Спасибо за информацию. Будь осторожна и сделай остановку, если захочешь спать.

Так вот где ключ ко всему! Индейки! Квиллер схватил скрепку с тридцатью пятью долларами, запер кошек в доме и поспешил к машине.

До индюшачьей фермы было всего несколько миль. Море бронзовых спин колыхалось, как обычно. Синий грузовичок стоял во дворе. Квиллер поставил машину и направился к дверям с надписью, приглашавшей покупать птицу оптом и в розницу. Ветер дул с северо-запада, так что запаха фермы почти не ощущалось, но, войдя в помещение, журналист был ошеломлён резким смрадом.

Понять, откуда исходит вонь, не удавалось. Всё вокруг сверкало безупречной чистотой: белые стены, выскобленный деревянный прилавок с весами из нержавеющей стали, блестящие ножи. Пол посыпан свежими опилками, как раньше в мясных лавках. На прилавке стоял колокольчик, предлагавший: Вызовите продавца звонкам. Квиллер три раза энергично позвонил.

Когда из морозильного отделения вышел высокий, крупный мужчина, Квиллер с трудом сдержал гримасу отвращения. В ноздри ударил тот же непереносимый дух, что и на почте, даже хуже. Лицо и шею человека избороздили свежие, красные царапины. Горло было залеплено пластырем. Одно ухо разорвано. На голове красовалась неизбежная бейсболка с козырьком, который, вероятно, защитил незнакомцу глаза, когда на него налетел Коко. Но общее впечатление оказалось ещё хуже, чем ожидал Квиллер, а от запаха просто с души воротило.

Журналист пристально смотрел на фермера, а фермер – на него, они стояли друг против друга, неподвижные, враждебные. Кто-то должен был заговорить первым, и Квиллер заставил себя непринужденно произнести:

– Кажется, вы попали в передрягу.

– Чёртовы индюшки! – ответил фермер. – Взбесились и чуть не поубивали друг друга. Никак не научусь держаться от них на безопасном расстоянии.

Опытному уху Квиллера этого было достаточно. Он услышал голос с кассеты.

Он швырнул на прилавок деньги и скрепку. – Ваши? Я нашёл их у себя в доме. И ещё кассету которая тоже, скорее всего, принадлежит вам.

Он смотрел прямо в глаза исцарапанному фермеру У того перекосила лицо, глаза вспыхнули ненавистью челюсти резко сжались. С криком он перескочил через прилавок и схватил нож.

Квиллер бросился к дверям, но зацепился ногой за порог и упал на колено – на своё больное колено. Он ощущал, как над ним вскинулась рука с ножом. Жуткий стоп-кадр, прямо из фильма ужасов. Но нож не опустился.

– Брось, брось нож! – произнёс тихий голос. – Так делать очень плохо.

Нож с приглушенным стуком упал на посыпанный опилками пол.

– Теперь повернись к стене и подними руки.

В дверях стоял Том, наставив на фермера маленький пистолетик с золотой ручкой.

– Теперь будем вызывать шерифа, – не повышая голоса, сказал Том.

– Идиот! – завизжал фермер, – Если ты донесешь, я тоже молчать не буду!

Сомнений не осталось: голос тот самый – высокий, металлического тембра, без модуляций.

Два помощника шерифа забрали Хенстейбла. Квиллер согласился попозже заехать в тюрьму подписать бумаги.

– Как ты здесь оказался? – спросил он Тома.

– Поехал починить окно. Дверь была заперта. Я не мог войти. Отправился в Мусвилл за кулебякой. Люблю пироги.

– А дальше?

– Двинул домой. Увидел здесь вашу машину. И зашёл за ключом.

– Едем ко мне, выпьешь пива. – предложил Квиллер. – Честно признаюсь, никого и никогда я не был так рад видеть, как тебя. Хороший у тебя пистолет.

Журналиста, конечно, занимало, как пистолет из сумочки Фанни попал в карман Тома, но он не стал задавать вопросов – пока.

– Очень красивый, Это золото. Мне нравится золото.

– Ты спас мне жизнь. Том. Чем я могу отблагодарить тебя?

– Вы хороший человек. Я не хотел, чтобы он обидел вас.

Квиллер в сопровождении сверкающего синего грузовичка вернулся домой. Гость и хозяин устроились на южной веранде, укрытой от сильного северо-западного ветра, который гнул верхушки деревьев и трепал кусты.

Квиллер налил пива и предложил тост: