– Да… – тихо пробормотала Лена и отвернулась.

«Не верю, – сказала себе самой Надежда, как некогда Константин Сергеевич Станиславский говорил неспособным актерам, – ни на грош не верю!»

Во-первых, странно выглядело то, что накануне девушки поменялись комнатами. С чего это Лена оставила подругу у себя? Ну, растолкала бы и проводила до номера. Во-вторых, с чего это они так разоспались, если наутро одной из них нужно было ехать в Петербург?

– Скажи, Татьяна вообще-то что – пила? осторожно осведомилась Надежда.

– Что вы! Ни боже мой! – с жаром ответила Лена. – При ее-то самочувствии, да еще пить! Я почему и удивилась, когда она с коньяком ко мне пришла. Но уж, видно, не зря она волновалась, вон как все обернулось… Она потому и заснула так крепко, что не слишком привычная к спиртному была.

– И ты решилась оставить ее, крепко спящую, одну в незапертой комнате? – прищурилась Надежда.

– А что мне было делать? – в глазах Лены вспыхнули злые огоньки. – Я ее растолкать никак не могла! Кровати там узкие, односпальные, не на пол же ложиться! И потом, там, в этом пансионате, тихо, на этаже дежурная сидит, отдыхающих кроме нас почти не было… Красть у меня в номере нечего, деньги я с собой забрала.

– А документы? – вскинулась Надежда.

– Паспорт куда-то завалился, я решила, что утром поищу… Я и сама, наверное, пьяная была, потому что плохо соображала…

– А с чего милиция решила, что убита ты, а не Татьяна? – не отставала Надежда.

– Так эта тетка сказала, дежурная по этажу, а потом они паспорт мой нашли, там, в комнате.

Надежда встала и походила немного по кухне.

Но кухня в ее квартире была маленькой, так что особенно не разойдешься. Все в этой истории не нравилось Надежде Николаевне, начиная с сидевшей перед ней девушки и кончая своей собственной глупостью и доверчивостью.

Следовало, однако, признать, что девица если и врала, то не во всем. То есть она, надо полагать, действительно Елена Березкина, и точно они дружили с покойной Татьяной. И если предположить, что Лена говорит правду о случившемся в пансионате, то дальше начинаются сплошные сомнения.

Во-первых, она представила дело так, что обе девицы были совершенно одиноки, просто как оазис в пустыне. Ну, допустим, у Тани умерла мама и больше родственников не было. Допустим также, что Татьяна была некрасива, да еще и больна к тому же, так что мужчины не слишком обращали на нее внимание. Кстати, теперь понятно, отчего Лена так ужасно была одета – это вещи не ее, все с чужого плеча…

Но там, у себя в Зауральске, сама Лена должна была очень котироваться – красивая и неглупая молодая женщина, хорошо зарабатывающая к тому же… Так отчего же, когда с ней случилось несчастье, она не бросилась к любимому человеку за помощью, а предпочла уехать по чужим документам в далекий и чужой город?

– Ты живешь в Зауральске одна? – резко спросила Надежда. – У тебя, как и у Тани, никого нет из родных?

– Только мама, – потупилась Леня, – но она уехала на все лето к своей подруге с… в общем, она уехала.

«Пока этот вопрос оставим», – подумала Надежда.

Получалось, что она вызвала Лену на откровенность совершенно напрасно. То есть она пообещала девушке помочь, а судя по всему, сделать тут ничего нельзя. Даже если предположить, что Лена говорит правду, история выходит какая-то темная и путаная, Лена не вызывала у Надежды Николаевны особой симпатии. Но не в ее правилах было бросать дело на полдороги. Если нужно разобраться в ситуации – уж будьте спокойны, Надежда разберется, чего бы ей это ни стоило! К тому же она чувствовала вину перед незнакомой умершей Татьяной, которую заранее невзлюбила, как оказалось, совершенно зря.

– Как звали того человека, которого ты видела в зимнем саду? Ну, того политика, которого потом убили? – спросила она Лену.

Девушка замялась, и Надежда, чтобы подтолкнуть ее, недовольно проговорила:

– Что ты темнишь? В конце концов, я могу прочитать это в газетах недельной давности, наверняка, об этом сообщали.

– Черепахин… – нехота проговорила Лена.

– Виктор Черепахин? – удивленно переспросила Надежда, – Да, Виктор Васильевич Черепахин, мэр Ангарска и претендент на пост губернатора Ангарской области.

Надежда Николаевна Лебедева мало интересовалась политикой, но даже она слышала о Викторе Черепахине. Этот политик из Сибири был известен краткостью и выразительностью своих высказываний, многие из которых выглядели настоящими афоризмами и пошли в народ, превратившись в «крылатые выражения». Да и внешность у ангарского мэра была выигрышная – несколько простоватая, грубоватая, но какая-то надежная, основательная. Виктор Черепахин производил впечатление человека, на которого можно положиться.

– Но разве Черепахин убит?

– На следующий день в газетах и по телевизору сообщили, что он погиб в аварии, но ходили упорные слухи, что Виктора Васильевича убили.

Тот парень, сотрудник службы безопасности, проболтался мне, что с аварией не все ясно. Но он тут же испугался, что наболтал лишнего, и взял с меня слово, что я буду об этом молчать… я и не говорила ни с кем, только с вами сейчас.

– Вот ему, наверное, влетело за треп раньше времени! – проговорила Надежда. – Хотя, если бы ты стала выступать, он бы от всего отказался дескать, ничего никому не говорил, так?

– Наверное… – тоскливо пробормотала Лена, вид у нее был не блестящий – под глазами залегли тени, резче выступили скулы.

– В одном ты права, – сказала наконец Надежда после долгой паузы, – эта история, то, что случилось с тобой сегодня, наверняка связана с тем, что ты видела в Зауральске, а значит – с этой петербургской фирмой… как ты ее назвала?

– Социологический центр «Вариант».

– А та женщина, которую ты видела вместе с Черепахиным… ты знаешь ее фамилию?

Надежда увидела, что по лицу молодой женщины пробежала тень, и поняла, что затронула очень неприятную для нее тему. И еще Надежда Николаевна поняла своим хорошо развитым шестым чувством, что сейчас ее гостья не скажет правду… по крайней мере, всю правду, а снова чего-то недоговорит.

– Насколько я могу понять, ты решила сама расследовать убийство Черепахина, – скептически протянула Надежда, – и должна сказать, это не слишком умно с твоей стороны.

– Знаете, мне по большому счету все равно, кто его убил, – решительно сказала Лена, – то есть нехорошо, конечно, но в этом деле, думаю, и без меня много народу толчется. То есть я хотела сказать, что меня интересует только: кто и за что убил Таню.

– Это твое желание можно понять, но ты же сама говорила, что оба убийства связаны. К тому еще не доказано, что твою подругу действительно убили. А может быть, все же она сама… ну, ты же говорила, что у нее психика была в последнее время неустойчивая?

Но Лена так яростно замахала руками, что Надежда смирилась:

– Ладно, сделаем допущение, что ты права. Так как фамилия той женщины?

– Ее фамилия Ракитина… – неохотно ответила Лена, – Ольга Ракитина… но я попыталась узнать в справочном бюро ее адрес, и все варианты, которые мне выдали, оказались неподходящими.

– Что значит – неподходящими?

– По возрасту. Мне дали адреса четырех Ракитиных с именем Ольга, две из них – на пенсии, причем одной уже девяносто два года, еще одной Ракитиной – шестнадцать лет, и последней – всего месяц…

– Да, эта вряд ли подходит, – вынуждена была согласиться Надежда, – но женщина могла выйти замуж, изменить фамилию… значит, нужно искать ее через фирму, где она работает. Но соваться туда так, как это сделала ты, конечно, нельзя. Сама видишь, к чему это привело.

Лене не понравился высокомерный, поучающий тон Надежды Николаевны. Легко ей говорить, что все сделано не правильно, когда последствия налицо! Посмотрим, что она сама предложит!

– Мы должны обратиться в эту фирму так, чтобы они, во-первых, ничего не заподозрили, а во-вторых, чтобы были в нас заинтересованы. Чем они вообще-то занимаются? Что делали у вас в Зауральске? Социологический центр – это как-то чересчур неконкретно…

– Они проводят разного рода исследования общественного мнения, но в основном занимаются проведением предвыборных кампаний. То есть к ним обращается кандидат, который хочет выиграть выборы, и они берут все дальнейшее на себя. Создают его имидж, начиная с внешнего вида и заканчивая семьей, привычками… вплоть до того, что покупают ему подходящую собаку или кота, связываются со средствами массовой информации, готовят рекламные материалы, проводят социологические опросы, чтобы определить всех потенциальных конкурентов и выяснить, кто из них наиболее опасен, и проводят работу по дискредитации этого конкурента… например, распускают о нем порочащие слухи, создают какой-нибудь скандал…

– Ничего себе! – Надежда, конечно, слышала о том, что современная политика – грязное дело, но впервые узнала из достоверного источника, насколько все это поставлено на поток.

– Конечно! – Лена оживилась, заговорив на тему, в которой хорошо разбиралась.

– Но это, наверное, очень дорогие услуги?

– Еще бы! Политика – это вообще бизнес для очень богатых. Даже выборы депутата местного законодательного собрания обходятся в несколько сот тысяч долларов, а чтобы пройти в Государственную Думу, нужно выложить не один миллион…

Надежда ахнула: названные суммы казались ей совершенно астрономическими.

– А что вы думаете? – Лена пожала плечами. Попав в Думу, вчерашние кандидаты ворочают такими суммами, что очень быстро возмещают расходы на предвыборную кампанию. Весь вопрос только в том, где достать первоначальный капитал, обычно для этого требуется богатый покровитель…

– Весь вопрос в том, как изменить твою внешность, – задумчиво отозвалась Надежда, разглядывая девушку.

– Что? – удивленно переспросила Лена.

– Если мы хотим нанести визит в «Вариант», нам нужно сделать так, чтобы тебя там не узнали.

Ведь ты у них уже засветилась, причем настолько серьезно, что едва унесла ноги… первое, что ты должна сделать, – это полностью сменить прическу, и второе – растолстеть.

– Растолстеть? – Лениному удивлению не было предела. – Как вы себе это представляете? Очень много предложений для тех, кто хочет похудеть, но чтобы потолстеть… таких я что-то не встречала. И потом, это, наверняка, займет очень много времени!

Надежда Николаевна посмотрела на Лену с не меньшим изумлением. Сама она очень следила за своим весом… по крайней мере, она регулярно взвешивалась и очень расстраивалась из-за результатов. Поэтому она не могла себе представить, что какая угодно причина может заставить женщину растолстеть совершенно добровольно.

– Конечно, тебе не придется толстеть по-настоящему, – раздраженно ответила она и принесла из шкафа большое купальное полотенце, – просто обмотай это вокруг тела.

– Вы, что, собираетесь идти туда прямо сейчас? – вскрикнула Лена.

– А чего тянуть? – хладнокровно ответила Надежда. – Во-первых, нужно ковать железо пока горячо, то есть пока они не успели предпринять каких-либо мер по твоему розыску. А во-вторых, мне очень некогда, так что вряд ли я смогу выбраться из дома завтра. А сейчас еще четырех нет, как раз успеем до конца их рабочего дня.

Лена с сомнением обвязалась полотенцем, Надежда заколола его английской булавкой, чтобы полотенце не сползало, и принесла вешалку с бледно-салатным брючным костюмом делового покроя.

– Вот и он пригодился, – проговорила она со вздохом, протягивая девушке брюки, – хороший костюм, я в Москве покупала, когда у приятельницы там гостила…

Надежда не сказала, что костюм этот стал ей в последнее время слишком узок, оттого и оставила она его в шкафу, а не взяла с собой, но взгляд, которым ее окинула Лена, говорил о многом, в частности о том, что девица догадалась, отчего костюм висит в шкафу.

– Вы хотите, чтобы я это надела? – в голосе Лены прозвучал настоящий ужас. – Но ведь это…

Она вовремя прикусила язык, но Надежда закончила за нее тоном, не предвещавшим ее гостье ничего хорошего:

– Ужас, летящий на крыльях ночи, стариковская тряпка, в общем, полный отстой?

– Ну, не то чтобы полный… – ответила Лена, покраснев, – но ведь он, наверное, пятидесятого размера?

– Всего лишь сорок восьмого, – проговорила Надежда Николаевна весьма холодно, – думаю, в полотенце это будет в самый раз! Я ведь сказала, что тебе нужно потолстеть!

Лена с тяжелым вздохом надела салатный костюм и подошла к зеркалу.

– Рано смотреться, – Надежда снова удалилась и вернулась с длинным светлым париком в руках, ну-ка, надень!

– Это ваш? – осведомилась девушка, натягивая парик.

– Дочкин, – лаконично ответила Надежда, она купила, да решила не носить, у меня оставила, а тебе будет в самый раз. А теперь надо заняться макияжем. Ты ведь теперь блондинка, значит, косметика должна быть соответствующей…

Через полчаса из зеркала на Лену смотрела несчастная, обиженная на весь свет блондинка, полноватая и очень вульгарная.

– Теперь они тебя, пожалуй, действительно не узнают, – одобрительно проговорила Надежда, – можем приступать ко второй стадии операции.

Она подошла к телефону и щелкнула каким-то выключателем, установленным на его корпусе.

– Антиаон, – вполголоса пояснила она, увидев вопросительный взгляд Лены, – устройство, которое не позволяет определить номер телефона, с которого мы звоним. Это муж у меня умелец, любит всякие такие штучки…

Затем она открыла телефонный справочник и нашла там номер центра «Вариант».

Ей сразу же ответил вежливый и приятный женский голос.

– Центр социологических исследований «Вариант», чем могу быть вам полезна?

– С вами говорит референт Василия Михайловича Потапова, – слегка простуженным голосом сообщила Надежда Николаевна, – Василий Михайлович хочет выставить свою кандидатуру на выборах в городское Законодательное собрание. Он хочет воспользоваться услугами вашего центра и поручил мне выяснить все условия…

– Очень правильное решение! – с необыкновенным энтузиазмом отозвалась Надеждина собеседница, – приезжайте к нам в центр, и мы расскажем вам обо всем, что можем сделать для вашего шефа! И не только расскажем, конечно, но и покажем – вы ведь знаете поговорку, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать!

Надежда подтвердила, что поговорку она знает и целиком с ней согласна, попросила свою собеседницу продиктовать адрес центра, хотя, конечно, и без того прекрасно его знала, и сообщила, что приедет вместе со своей помощницей примерно через час.

– Вы с ума сошли! – вскричала Лена, когда трубка была повешена. – Вы что, так и собираетесь идти туда без всяких документов? И кто такой Потапов?

– Господи, ну какая разница – кто такой Потапов! – чуть раздраженно ответила Надежда. – Фамилия достаточно распространенная, чтобы встретиться в базе данных. Нам же не нужно и вправду выдвигать его кандидатуру в Законодательное собрание, а так сойдет…

* * *

Через час они с Леной подошли к нарядному бело-голубому особняку, увешанному телекамерами, как новогодняя елка лампочками и игрушками. Едва Надежда нажала клавишу переговорного устройства, дверь особняка плавно распахнулась. На пороге стоял плечистый тип в черном костюме. Лена невольно похолодела – не узнает ли ее охранник? Ведь она была здесь сегодня всего несколько часов назад.

Но тот только скользнул равнодушным взглядом по приличной женщине средних лет и ее более молодой, полной и светловолосой спутнице и вежливо осведомился:

– Вы заказывали пропуск?

На какую-то долю секунды охраннику показалось, что лицо полной блондинки ему смутно знакомо, что он ее вроде бы уже видел, только она не была полной и тем более блондинкой. Но в следующее мгновение он вспомнил, что завтра приедет теща из Таганрога и его жизнь превратится в самый настоящий ад. Он представил себе зычный голос тещи и ее мелко завитые волосы, выкрашенные в огненно-рыжий цвет, и подумал, что жениться нужно на сироте. Впрочем, мысль эта не была оригинальной. От этих безрадостных раздумий лицо охранника перекосилось, как будто он съел лимон, и воспоминание о полной блондинке (которая раньше не была ни полной, ни блондинкой) окончательно уползло в его подсознание, напоследок вильнув чешуйчатым хвостом.

– Вы заказывали пропуск? – повторил охранник, на этот раз без прежнего гостеприимства.

– Я звонила примерно час назад, – строго ответила Надежда Николаевна.

Из-за спины охранника выскользнула миловидная девушка в элегантном деловом костюме и радушно проговорила:

– Я вас жду! Проходите, пожалуйста!

Повернувшись к охраннику, она сообщила:

– Это представители нашего нового клиента, они у нас впервые, в следующий раз у них будет пропуск.

Охранник посторонился, и женщины вслед за своей провожатой пошли по коридору первого этажа.

Девушка открыла перед посетителями дверь и вошла следом. Они оказались в светлом, просто и современно обставленном кабинете. Девушка усадила гостей в глубокие кожаные кресла и устроилась за металлическим офисным столом, на котором красовался суперсовременный компьютер.

«Ага, – подумала Надежда, – основы социальной психологии! Она усадила нас в низкие кресла, чтобы сразу занять в разговоре доминирующее положение».