Он отметил, что они прониклись серьезностью момента, смотрят на него расширенными глазами и огорошил:

— Мы должны устранить генерала Слащова.

— Как — устранить? — заикающимся голосом выговорил Веня после непродолжительного молчания.

— Устранить, то есть ликвидировать, — жестко пояснил товарищ Жорж.

— Убить? Убить генерала Слащова? — затрепетал Веня.

Товарищ Жорж чертыхнулся про себя, думая, что мальчишка ударится сейчас в истерику, так что придется бить его по щекам, отпаивать валерианкой. А что потом, после того как Веня успокоится и впадет в депрессию? Можно ли его выпускать? Не побежит ли он от страха в контрразведку, позабыв про любимую девушку? Очень даже может быть, иные жен-детей забывали, матерей предавали, в истории примеров множество… А если не дать мальчишке уйти, подстеречь где-нибудь по дороге и стукнуть по голове, чтобы потом свалить все на грабителей, то как отнесется к этому Надя? Черт дернул его связаться с этими младенцами! Но… нет людей и нет иного выхода.

— Мне стыдно за вас, Букин! — вдруг накинулась на Веню Надя. — Вы — цивилизованный человек, и вы еще смеете сомневаться в правильности принятого решения? Выход в данной ситуации может быть только один: именно устранить генерала Слащова, этого тирана, палача и мучителя рабочих! Вы читали его приказы? Он обещает вешать людей!

— И он это делает, — поддакнул со своего места товарищ Жорж.

— Я согласен, что Слащов — палач, — промямлил Веня, — но убить…

— Не убить, а устранить! Смести с лица земли, как поганую нечисть! — воскликнула Надя.

Товарищ Жорж отвернулся, скрывая довольную улыбку: ай да барышня! Он ее недооценивал. Ишь как сумела дело повернуть! И убедит, пожалуй, гимназистика-то прыщавенького, вон как глазки горят и голосок дрожит. Такая не дрогнет, с револьвером на полк солдат пойдет. Фанатичка… И он, Макар, молодец, сумел разглядеть в обыкновенной с виду барышне такое.

— Товарищ Надя все правильно говорит, — вступил он в разговор. — И ты, товарищ Букин, не должен сомневаться. Наше дело правое, народ нам за это великое спасибо скажет.

— Ты — с нами? — перебила его Надя, обращаясь к Букину. — Сейчас, сию минуту, глядя мне в глаза, скажи: ты с нами? Потому что если сомневаешься, то уходи, уходи сию минуту, и больше ты меня никогда не увидишь!

«Ну-ну, — усмехнулся мысленно товарищ Жорж, — тоже придумала — уходить. Так я его и отпустил, чтобы он все дело нам запорол».

Но, как видно, Надя хорошо знала своего воздыхателя, потому что Веня взглянул в ее серые горящие глаза и глухо произнес:

— Я с вами навсегда.

— Вот и ладно, — бодро сказал товарищ Жорж, — это была предварительная беседа, а сама операция будет еще не так скоро, — и отметил загоревшееся в глазах гимназиста облегчение. — А сейчас мы пойдем.

— Как, разве вы не останетесь? — встрепенулась Надя.

— Не нужно мать лишний раз тревожить, — мягко отговорился Жорж, — я уж найду, где переночевать.

Они вышли вместе с Веней, но товарищ Жорж сразу же, бросив слова прощания, нырнул в переулок. Он не остался ночевать в доме у Нади вовсе не потому что беспокоился о здоровье ее матери, просто у него было на сегодня еще одно неотложное дело. Он кликнул извозчика и поехал на окраину, к городскому кладбищу. Не доезжая нескольких кварталов, пока извозчик не начал беспокоиться, потому что у кладбища ночью было небезопасно, товарищ Жорж отпустил извозчика и, подняв воротник пальто, зашагал в сторону погоста. Там в заброшенной сторожке прятался после ареста еще один оставшийся на свободе член большевистского подполья — симферопольский мастеровой Мишка Полещук.

На последнем том самом злосчастном заседании подпольного комитета он не присутствовал — стоял на часах. И вот, когда подобрались юнкера незаметно, Мишка успел-таки в последний момент крикнуть, но было поздно — дом окружили, а самого Мишку стукнули хорошенько по голове. Но, видно, не добили, потому что в последующей суматохе он умудрился очухаться и заползти в кусты. А оттуда уже опять-таки ползком, пользуясь всеобщей неразберихой, добрался до тропинки и убежал. Потом через одну знакомую бабенку он сообщил жене находящегося в бегах товарища Макара, где находится. А когда мальчишка, что посылал товарищ Макар за новостями, рассказал ему про Мишку, Макар велел Мишке от своей зазнобы немедленно съезжать и переселяться в сторожку. Днем Мишка спал в сторожке, а ночью от скуки болтался по кладбищу. Покойников он не боялся.

Товарищ Жорж подходил уже к сторожке, как вдруг сзади схватили его за шею две холодные руки.

— У-у-у! — раздалось в тишине.

— Не балуй, — спокойно сказал подпольщик и разнял Мишкины руки. — Не в игрушки играем.

Они вошли в сторожку. Прежний сторож умер в прошлом году, нового не могли найти — все боялись не покойников, а того, что творилось на кладбище, — приходили какие-то люди, в склепах, по слухам, хранилось краденое, а ограбленных иногда зарывали в старых могилах. После сторожа осталась в домике кое-какая утварь, а также стол и два корявых табурета. Спал Мишка на полу, в углу было навалено прошлогоднее сено.

Зажгли коптилку, и от ее неверного света стало еще жутче.

— Вот что, Михаил, — начал товарищ Жорж по возможности твердым голосом, — настал для тебя решающий момент. Партия дает тебе возможность оправдаться.

— Да я… — вскинул было голову Мишка.

— Ты погоди, — неторопливо, но веско прервал его товарищ Жорж, — ты сначала меня послушай. Значит, был ты членом симферопольской организации. Каким бойцом был — хорошим либо плохим — мы не знаем, потому что никакого ты не привез оттуда документа, ни письмеца маленького.

— До писем ли было… — завелся Мишка, но умолк.

— Верно, организацию внезапно разгромили, но это только с твоих слов. И ты один только от ареста и от смерти спасся.

— Меня соседка спрятала, — угрюмо пробормотал Мишка.

— Допустим, повезло тебе в тот раз, — нехотя согласился товарищ Жорж. — И прибежал ты сюда, никто тебя без документов по дороге не перехватил. Поверили мы тебе, оставили у себя. Доверили важнейшее дело — охранять заседание подпольного комитета! А ты юнкеров вплотную подпустил, так что всех товарищей повязали, как… — Товарищ Жорж поискал подходящее, но необидное сравнение, но не нашел и махнул рукой. — И что же получается? — продолжил он. — Всех арестовали, а ты один опять сумел спастись.

Мишка поднял голову и уже открыл было рот, чтобы напомнить о том, что председатель подпольного комитета тоже сумел спастись, но поглядел в его маленькие близко посаженные глаза и раздумал возражать.

— И что же получается? — резюмировал товарищ Жорж. — Либо ты — предатель, контрреволюционный элемент, и сам привел контрразведку…

— Да ты что! — вскочил Мишка на ноги, но увидел, что на него смотрит вороненое дуло нагана. Ноги у него подкосились, в горле пересохло, и он плюхнулся обратно на табуретку.

— Либо ты — трус, Миша, — невозмутимо продолжал товарищ Жорж, — и первым делом думаешь не о товарищах, а как бы свою шкуру спасти. А партия, Миша, такого не прощает. Трусость, Миша, сродни предательству.

— Товарищи! — От волнения Мишке казалось, что вместо одного товарища Жоржа здесь в сторожке находится множество председателей подпольных комитетов. — Да я… как лучше хотел. Когда очухался в кустах — дай, думаю, попробую смыться, авось пригожусь еще большевикам. А какой смысл мне было сдаваться? И товарищам помочь бы не сумел.

Товарищ Жорж мысленно с ним согласился. И сам он в том же случае поступил абсолютно так же — сбежал, не думая о товарищах, потому что им все равно не смог бы помочь. Но одно дело — его жизнь, жизнь руководителя подполья, она нужна партии, и совершенно другое дело — жизнь какого-то мастерового мальчишки с сомнительной, прямо скажем, репутацией.

— Ладно, Михаил, я тебе верю, — заговорил он. — И партия дает тебе возможность оправдаться.

— А что делать-то нужно? — встрепенулся Мишка.

— После узнаешь, а пока будь начеку. Отсюда — ни ногой, я завтра приду, все расскажу и с товарищами познакомлю. А сейчас давай-ка укладываться, я здесь заночую.

Товарищ Жорж заснул мгновенно, но проснулся от шорохов.

— Кто там? — вскрикнул он.

— Кто их знает, — лениво со сна ответил Мишка. — Может, покойники, может, лихие люди добычу делят. Они сюда не сунутся, у них свои места есть.

Товарищ Жорж долго ворочался, перебирая в мыслях предстоящую операцию, и в конце концов пришел к выводу, что все рассчитал правильно. На этих молокососов было бы глупо полагаться, для убийства Слащова требуется профессионал. Он его раздобудет, были бы деньги. А деньги будут, Шаров обещал. И бывший председатель подпольного комитета облегченно заснул.

Глава 12

Товарищ Макар не без труда нашел по описанию нужный ему дом. Собственно, домом эту хибару назвать было трудно — криво повисшая на одной петле дверь, покачиваясь, кое-как прикрывала вход в покосившуюся мазанку с одним маленьким незастекленным оконцем. Товарищ Макар, а ныне — Жорж Лапидус, с опаской открыл дверь, и тут же откуда-то сверху послышался тихий свистящий шепот, похожий на змеиное шипение:

— С-стоять! Руки за голову! Два шага вперед!

Жорж Лапидус сделал два шага вперед по земляному полу мазанки. Периферийным зрением он заметил или, скорее, почувствовал, как что-то гибкое и подвижное отлепилось от потолка и плавно скользнуло вниз. Потом сильные, неприятно холодные руки ощупали все его тело и обыскали. Он передернулся, и тотчас раздался тот же свистящий шепот:

— Не дергайс-ся, пас-скуда!

— Ты, однако, не слишком, — проговорил товарищ Жорж, пытаясь показать, что он не испуган, но севший и охрипший голос только выдал его страх.

— Тс-с, — прошипело сзади, и узкое ледяное лезвие слега прикоснулось к шее, — ну ладно, чис-ст! — И холодные руки выпустили товарища Жоржа.

Он сделал еще шаг вперед и повернулся. Перед ним стоял худощавый узкоплечий человек невысокого роста, с маленькими аккуратно подстриженными усиками на бледном лице. Узкие губы были, кажется, слегка подкрашены, но самыми заметными в этом лице были глаза — холодные, бесцветные, невыразительные, они вселяли такой ужас, что у видавшего всякие виды подпольщика выступили на лбу капли холодного пота. Он понял, почему этот маленький человек получил кличку Гадюка.

Одет был бандит с кричащей одесской элегантностью: узкие полосатые брюки, лаковые штиблеты с гетрами, желтый короткий пиджак. Черные волосы набриолинены и уложены так гладко, что в прическу можно было смотреться как в зеркало.

— Ну что, гос-сподин хороший, что нужно?

— Господин… — начал Жорж, справившись с голосом, но его тут же прервали:

— Гадюка. Называй меня Гадюка. Мне это нравится.

— Господин… Гадюка, — послушно повторил Жорж, — нам нужно… устранить одного человека…

Раздалось короткое шипение, кажется, у Гадюки это означало смех.

— И это мне говорит большевик! — прошипел бандит, отсмеявшись. — Устранить одного человека! Да вы их устраняете тысячами. Неужели одного — сложнее?

— Это не простой человек, — с некоторой долей обиды ответил товарищ Жорж.

— Понятно, что не прос-стой, прос-стые никому не интересны. Кто же это?

— Генерал Слащов, — ответил Жорж и оглянулся — не подслушивает ли кто.

— С-слащ-щов? — прошипел Гадюка удивленно и заинтересованно. — Да, этот вам, может, и не по зубам…

— А вам? — спросил Макар.

Ему в глубине души сильно захотелось, чтобы этот лощеный бандит испугался и отказался — тем самым он показал бы свою слабость, а товарищ Жорж ощутил бы коротенькое торжество, отомстил бы в некотором роде за свой пережитый страх, — но Гадюка прошипел:

— С-сделаю… Только с-стоить будет дорого, оч-чень дорого…

— О деньгах договоримся, — ответил Жорж Лапидус, может быть, слишком поспешно. — Далее: вам понадобятся помощники… Людей у меня сейчас мало, но все же…

Гадюка презрительно скривился и прошипел:

— Никаких помощ-щников. Я работаю один… Хотя в случае С-слащова нужна будет отвлекающ-щая операция. Я возьму пятьдесят тысяч. Половина — вперед. Принес-сешь сюда завтра в это же время. Вс-се. Уходи.

Жорж Лапидус поспешно — может быть, слишком поспешно — выскочил из мазанки и торопливо пошел по дороге к городу. Еще очень долго ему казалось, что прямо в спину, как два пулеметных ствола, смотрят холодные невыразительные глаза наемного убийцы.

Веня с Надей ждали товарища Жоржа в городском саду. Он издали разглядывал молодую пару. Надя выглядела спокойной, влюбленный Веня пользовался случаем оказаться с ней наедине и говорил о чем-то горячо, дергая ее за рукав и по-собачьи заглядывая в глаза. Жорж присмотрелся к нему внимательнее: не пытается ли Веня отговорить Надю от опасного предприятия? Но нет, похоже, разговор мальчишка ведет исключительно о любви.

Их взволнованный разговор не вызывает никаких подозрений — просто влюбленный гимназист выясняет отношения с предметом своей страсти. Девушка очень хорошенькая — разрумянилась на свежем воздухе, глаза блестят из-под надвинутой на лоб шляпки.

Надя почувствовала чужой взгляд, повернулась и встретилась глазами с Жоржем. Глаза ее засияли, она вся затрепетала, но погасила порыв, мягко отвела Венину руку и поднялась со скамейки. Ее поведение товарищу Жоржу понравилось: умница, умеет сдерживаться, и Букина раньше времени не хочет разочаровывать, держит на близком расстоянии.

Он подошел, бросил сухо:

— Ступайте за мной!

И повел их пешком на новую конспиративную квартиру, которую снял накануне совершенно открыто у спекулянта за бешеные деньги. Мишка Полещук, предупрежденный им утром, уже ждал во дворе.

Все вошли в дом, разделись и сели за непокрытый стол, только Мишка возился, растапливая печку.

— Ну, товарищи, — начал Жорж, зорко оглядывая всю группу, — пришло время. Акцию назначили на завтра.

— Кто назначил? — встрепенулся Букин.

— Сам генерал Слащов назначил, — ответил Жорж. — Завтра рано утром он приезжает из Джанкоя, чтобы проводить на фронт новый полк, сформированный из разбитых красными частей. Речь свою он будет произносить прямо на Вокзальной площади. А затем полк погрузят в эшелон — и на фронт. И Слащов уедет сразу же. Так что самое удобное место для его… устранения — это Вокзальная площадь.

Жорж достал из кармана листок бумаги и карандаш. Все склонились над столом.

— Вот это Вокзальная площадь, — рисовал Жорж, — тут здание самого вокзала, вот тут — перрон, где будут выстроены солдаты. Генерала подвезут, очевидно, вот сюда, — он отметил место крестиком. — С ним будет свита — адъютанты там, ординарцы. Но на трибуне будет стоять он один, он всегда так делает. Так что видно его будет очень хорошо. В оцеплении будут казаки, а вот тут отведут место для зрителей.

Товарищ Жорж отложил карандаш и обвел всех троих испытующим взглядом.

— Вот теперь перехожу к самому важному. Значит, ты, Надя, и Веня должны замешаться в толпу зрителей и постараться попасть как можно ближе к трибуне. Естественно, вплотную к генералу вас не подпустит оцепление, но вы должны стоять в первом ряду. Ты, Михаил, — он повернулся к Полещуку, — будешь проводить отвлекающий маневр. Ровно без пятнадцати девять ты должен бросить в сторону трибуны гранату. Причем сделать это надо с как можно большей паникой, пускай дамы визжат, дети плачут и все такое… Сможешь?

— Смогу, — глухо ответил Мишка, — с гранатой уж как-нибудь знаком.

— Очень хорошо, — кивнул Жорж. — Далее, как только он бросит гранату и охрана отвлечется на него, ты, Надя, достаешь «браунинг» и стреляешь в генерала Слащова. А ты, Вениамин, должен выстрелами отгонять от нее охрану. Потом бросаете оружие и бежите вот сюда, — он опять склонился над листком, — где буду ждать вас я в автомобиле. Всем все ясно? — Он опять обвел всех троих пристальным взглядом.

Они молчали.

— Что, Букин, глаза отводишь? — усмехнулся Жорж. — Хочешь спросить, почему вы будете рисковать, стреляя, а я спокойно сидеть в автомобиле?

— Мне стыдно за вас, Букин! — тотчас накинулась на Веню Надя.

— Отвечу, — продолжал Жорж, как бы не слыша. — Потому что, кроме меня, никто не умеет управлять автомобилем. Вы ведь этого не можете?

— Не могу, — тихо прошептал Веня и опустил глаза.

— Еще раз посмотрите на план и хорошенько запомните. Теперь все. — Жорж поднес к листку горящую спичку и выбросил его в пепельницу. — Значит, до завтрашнего утра остаемся здесь, никто никуда не выйдет. Еда кое-какая тут есть. Михаил, поставь самовар!

За чаепитием, которое проходило в растерянном молчании, товарищ Жорж исподтишка наблюдал за своей «боевой группой».

Сейчас они находятся в смятении, ничего не соображают. Кажется, он сумел убедить их, что операция может закончиться успешно. Хотя любому мало-мальски опытному человеку ясно, что это чистой воды подставка. Во-первых, оцепление из казаков будет достаточно серьезное. И расстояние до толпы зрителей получится порядочное. Тут и хороший стрелок запросто промахнуться может. А девчонка неопытная, да еще из «браунинга»… И дадут ли ей еще этот «браунинг» вытащить? А уж на гимназиста и рассчитывать нечего — мигом перетрусит. Надя об этом и не думает — готова отдать жизнь. А вот Мишка смотрит подозрительно, чувствует, подлец, что неладно дело. Но он, Жорж, правильно сделал, что поручил ему гранату бросить. Мишка небось надеется, что стоять он будет в стороне, пока до него казаки в толпе доберутся, да еще на Надины выстрелы отвлекутся, то он под шумок успеет удрать, как уже не раз было. Поэтому и молчит, паскуда, хоть и знает, что ни в какого генерала Слащова барышня эта чистенькая попасть не сможет.

— Часы у всех есть? — нарушил затянувшееся молчание товарищ Жорж.

— У меня нет, — вскинулся Мишка.

— Вот, держи. — Жорж протянул ему золотые карманные часы фирмы «Павел Буре».

Мишка восхищенно ахнул и вытер руки о полу косоворотки. Крышка часов открылась с мелодичным звоном. Изнутри на крышке было выгравировано: «Господину Селиванову от компаньонов».