Он уже одевался в прихожей, по мнению Надежды, слишком медленно.

– Послушайте, мне бы не хотелось, чтобы вы с мужем в дверях столкнулись.

– Я понял, понял, не волнуйтесь.

Надежда открыла дверь, лифт ехал наверх, и в нем, судя по всему, был муж. Ее гость шагнул через порог и растворился в темноте за долю секунды до того, как двери лифта раскрылись на их этаже.

– Профессионал! – усмехнулась Надежда.

Бейсика обнаружили на шкафу после долгих поисков, зарывшегося в старые газеты и испуганно вздрагивающего.

Воскресенье, 29 марта

Наконец мы с Надеждой нашли эту вторую хирургию, спросили там Олю, и нам показали дверь реанимации. В коридоре было пустынно и тихо, посетители ушли, ходячие больные смотрели телевизор в холле. К нам вышла молоденькая сестричка, потом позвали Олю. Девчонки смотрели на меня с любопытством. Я в грязь лицом не ударила – сегодня с полдня начала наводить красоту. Так что Борька даже ревниво спросил, куда это я собираюсь. Я загадочно промолчала – пусть помучается, а то ишь какой, пришел, покаялся, и сразу ему и жена, и обед, и все такое прочее. Но Борька не особенно приставал ко мне с расспросами, он что-то переделывал в своей программе и целое воскресенье просидел за компьютером.

Мы вошли в реанимационную палату. Оля подвела меня к кровати с надписью Примаков О. П. Я этого Олега не узнала бы в лицо, потому что лица я тогда на помойке не видела. Оно было залито кровью. Сейчас голова у лежащего передо мной человека была забинтована, а пол-лица закрывал огромный фиолетовый синяк. Какие-то трубочки и провода шли от него к разным приборам. Я очень натурально всхлипнула. Прижала к лицу платок и опустилась на стул у изголовья кровати.

Пока я изображала безутешную скорбь, Надежда тихонько говорила о чем-то с Олей. Потом она подошла ко мне и прошептала:

– Еще посиди немножко, и пойдем. Похоже, нам тут делать нечего.

– Он что, всегда так? В себя не приходит?

– Пойдем, потом скажу. Оля подошла к нам:

– Вы извините, скоро врач придет.

– Все-все, мы уже уходим, спасибо вам, Оленька, огромное.

Мы вышли на улицу, Надежда выглядела озабоченной.

– Плохо дело. У него голова сильно разбита. Врачи говорят, там в мозгу большая гематома. Он в себя не приходит, и ни на что не реагирует.

– Но жить-то он будет?

– Жить-то будет, но вряд ли нормальной жизнью. Может, вообще инвалидом на всю жизнь остаться, так и будет сидеть, есть с ложки, а все остальное под себя.

– Господи помилуй! Такой молодой!

– Так что вряд ли мы с тобой что-нибудь от него узнаем. Либо он эти деньги потерял, и их кто-то нашел и слямзил по-тихому, либо он деньги успел-таки припрятать, и теперь ничего нам не скажет. Даже если в себя придет, все равно ничего соображать не будет.

– Ну что, бросим это дело, а, Надежда? Похоже, уплыли денежки!

– Ну ладно, только давай завтра сходим туда, на Петроградскую. Походим там вокруг, покрутимся на той помойке, так, на всякий случай.

– Упорная ты, Надежда!

Очередной раз связавшись с заказчиком, Мастер услышал в его голосе ледяную злобу:

– Я жалею, что поверил вашим рекомендациям.

– В чем дело? Ваш «Панасоник» починен. Время, место – все соблюдено.

– Идиот! Вам же назвали клиентов! Вы что, никогда не проверяете, кого… ремонтируете?

– О чем вы? Мужчина и женщина…

– Это были не те мужчина и женщина! Имейте в виду, что наше соглашение отменяется! Следовало бы получить от вас аванс обратно, но ведь вы не согласитесь, хотя мое потраченное время и бесплодные надежды…

– Я никогда не работаю даром, но и зря деньги не беру…

Если бы заказчик видел в это время лицо Мастера, он не сказал бы того, что сказал, но по телефону было не видно сузившихся глаз и жестких морщин вдоль подбородка Мастера, поэтому заказчик просто послал Мастера подальше.

Заказчик бросил трубку. Мастер глубоко задумался. Такой прокол был в его карьере впервые. Раздосадованный той, первой, неудачей, той нелепой случайностью, он, видимо, занервничал, поспешил и плохо проработал операцию. Это недопустимо. Но еще более недопустимо, чтобы кто-нибудь узнал о его промахе. Это был бы конец карьеры.

А в его профессии на пенсию не уходят. Черт, ну надо же, как все не задалось с самого начала! Никогда в его работе не бывало таких случайностей!

Выход был один: он должен найти и уничтожить заказчика, тогда все концы этого проклятого дела будут обрублены, и никто не узнает, что Мастер так прокололся. Это было возможно. Конечно, телефон, через который он получал всю необходимую информацию, – это связной телефон, никто не станет делать заказ со своего домашнего номера, а через связника выследить заказчика трудно, но возможно, надо только уметь следить и иметь терпение.

Через знакомую девушку, работающую в телефонной сети, на следующий день он выяснил адрес, по которому был установлен связной телефон. Это была маленькая однокомнатная квартирка в Дачном, в которой жила одинокая старушка. Теперь надо было следить за этой квартирой в дни, когда заказчик должен был выходить на связь. В первый же такой день удача улыбнулась Мастеру. За десять минут до связного времени в квартиру старушки вошел седоватый мужчина средних лет в дымчатых очках. Мастер очень рисковал, заняв наблюдательную позицию этажом выше. Теперь, разглядев заказчика, он пошел вниз, чтобы проследить за ним от подъезда и найти его дом или ликвидировать по дороге, если будет удобный момент. Внизу в подъезде он столкнулся с эффектной брюнеткой. Она задумчиво рассматривала листок бумаги. Увидев Мастера, она смущенно улыбнулась ему и обратилась с просительной интонацией:

– Простите, вы не поможете мне найти, сейчас, я посмотрю, тут немного темно…

Брюнетка открыла свою сумочку и стала там что-то искать. Мастер хотел было извиниться и пройти мимо, но вдруг из сумочки показался небольшой баллончик, брюнетка нажала на кнопку, мастер почувствовал незнакомый резкий запах, и его внезапно охватила страшная слабость. В глазах у него потемнело, и он успел только подумать, что, кажется, на этот раз ошибся с заказчиком. Это была правильная мысль, и это была последняя мысль в его жизни.

Понедельник, 30 марта

С утра в понедельник Борис поехал в психбольницу к нахальному главбуху с нехорошим блеском в глазах. Со всеми этими событиями нам так и не удавалось никак поговорить.

А мы с Надеждой опять встретились на Петроградской. Проехали на троллейбусе мимо моей фирмы, вышли там, где и я тогда выскочила, потом пошли, как и я тогда, к Лериному дому, обошли его, я показала Надежде окна Лериной квартиры. Потом мы пошли по переулочку, остановились у подъезда.

– Вот здесь я нашла застежку от Лериной сумки, то есть я думаю, что от Лериной.

Мы вошли в подъезд, вышли с другой стороны и пошли гулять дворами. Там была пропасть проходных дворов, какие-то заканчивались тупиками, а в другие можно было пройти через сквозные подъезды. Вот двор с запертыми чугунными воротами, а дальше мы с Надеждой проделали тот же путь, которым шла я, и дошли до той щели между дворами.

– Вот, Надя, в том последнем дворе все и случилось.

Когда мы через щель протиснулись во двор, мне показалось, что время прыгнуло на неделю назад. Двор выглядел точно так же, как и тогда, – тот же забор, ящики. Возле ящиков кто-то выбросил за ненадобностью детское пуховое одеяльце. Штук шесть ворон галдели над ним, дрались, каркали и дергали пух.

– Надя, что это с ними, зачем им пух понадобился?

– Ну, Милка, ты в своей коммерческой фирме уже в жизни ничего не соображаешь. Сейчас какое время? Конец марта. У ворон время вить гнезда. Они пухом гнезда устилать будут, видишь, какое им счастье привалило, кто-то одеяльце вовремя выбросил.

– Отвлекшись на вороний галдеж, мы вначале не заметили движения у помойных контейнеров, но когда я разглядела, что там происходит, мне стало плохо от воспоминаний. Точно так же, как в прошлый понедельник, там прыгали, топали ногами и матерились, только это были не взрослые парни, а мальчишки лет около десяти. Вот один вдруг взвыл страшно и отскочил, тряся рукой, с которой капала кровь. Мальчишки немного расступились, и вдруг что-то серое мелькнуло и взвилось на бетонный забор. Мальчишки заорали и ринулись рыться в мусоре. Серое нечто оказалось огромным пушистым дымчатым котом, глаза его горели, а шерсть стояла дыбом. В кота полетели консервные банки и всякая дрянь, которую мальчишки отыскали в мусорном баке. С той стороны забора послышался лай собаки, кот на заборе весь сжался и пытался вцепиться когтями в бетон. От всего этого гвалта я немного ошалела и стояла столбом. Надежда опомнилась первая и бросилась к месту боя с криком:

– А ну, пошли вон!

Она схватила за руку одного мальчишку, потом другого, они еще огрызались, эти маленькие негодяи, тут подоспела я и, посмотрев в окна дома напротив, которые были пусты, отвесила щедрой рукой пару подзатыльников. Увидев, что мы с Надеждой стоим на позициях педагога Макаренко, который считал, что за подлость ребенка надо наказывать, и желательно физически, так ему будет понятнее, пятеро малолетних преступников ретировались в щель, обозвав нас на прощание такими словами, что интеллигентная Надежда только головой покачала.

Мы подошли к забору. Кот сидел наверху и безмолвствовал, а собака с той стороны захлебывалась от лая.

– Что же делать? Кис-кис-кис, иди сюда, нет, не придет, боится.

– Надежда, да зачем он тебе? Пойдем уж отсюда, а кот успокоится и сам слезет, а потом пойдет по своим делам.

– Да что ты! Это же явно домашний кот, полуперсидский. Видишь, толстый, небось кастрированный. Его если не мальчишки, то коты уличные задерут насмерть, или бомжи на шапку используют. Кисань-ка, иди сюда!

Тут я вспомнила, что у Надежды дома тоже бегало что-то такое рыжее и пушистое. Кошатники все чокнутые, теперь Надежду ни за что отсюда не увести. Надежда между тем подтащила к забору несколько ящиков, влезла на них и потянулась к коту. Тот попятился и зашипел.

– Как бы он туда к собаке не свалился. Вот что, Милка, ты его подпихни зонтиком, а я тут поймаю.

Она достала складную сумку на молнии и приготовилась. Я стала пихать кота зонтиком, он царапался и шипел. Собака с той стороны с интересом наблюдала за нашими действиями. Зацепив этого разбойника ручкой зонтика, я толкнула его к Надежде. Кот не удержался на твердом бетоне и свалился. Надежда подхватила его на лету, он вцепился в нее передними лапами, а задними специальным кошачьим приемом разодрал всю руку. Но героическая Надежда, несмотря на боль, все-таки умудрилась запихать его в сумку, оставив снаружи только одну морду. Взглянув на ее руку, я ахнула. Надежда замотала руку платком и мы пошли прочь. Кот орал из сумки дурным мявом.

– И куда ты его теперь?

– Сама не знаю.

В соседнем дворе нам встретилась женщина с коляской, она про кота ничего не знала. Мы еще побродили по дворам, спрашивая. Я уже начала терять терпение, а Надежда как-то заискивающе посмотрела на меня и сказала, что она к себе этого кота взять не может, потому что ее рыжий Бейсик ни за что не потерпит чужого кота в собственной квартире, так вот, не могу ли я подержать его у себя, пока она не найдет коту приличную семью. Я только набрала воздуху, чтобы высказать все, что я думаю о котах, найденных на помойке, пусть даже и полуперсидских, но тут мы увидели в одном из дворов скамеечку на солнышке, а на ней тусовку местных старушек.

– Сейчас подключим службу информации и все выясним, – оживилась Надежда.

Кота старушки опознали немедленно.

– Это же Нюрин, из семнадцатой квартиры, она его искала. Опять, значит, убежал. Вы идите в семнадцатую квартиру, она дома, только-только из магазина пришла.

На двери квартиры номер семнадцать висела табличка Рахмановым 1 зв. Примаковой 2 зв.

– Вот это да! Значит, Олег Примаков сюда приходил, это его родственница, иначе никак не может быть.

– Вот видишь, – назидательно заметила Надежда, нажимая на звонок два раза, – ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

– Это уж точно, – сказала я, глядя как у нее из-под платка на руке расплывается красное пятно.

Дверь открыла нам бабуся, старая, конечно, но еще довольно крепкая. Мы еще даже не успели показать ей кота, как она ахнула, схватила из наших рук сумку и понесла в глубь квартиры, что-то приговаривая. Оставив сумку в комнате, бабуля вернулась чуть не вприпрыжку и пригласила нас к себе. В комнате бабуля заметила На-деждину руку, всплеснула руками и опять-таки бегом ринулась в кухню, принесла оттуда тазик с теплой водой, достала из шкафчика бинт, йод и мигом обработала рану так, что стало ясно – работает профессионал. Ну да, сказала бабуля. Я же всю жизнь медсестрой проработала. Нам надо было с этой шустрой бабулей переговорить, а для этого подержать ее на месте хотя бы минут десять, поэтому Надежда притворилась, что ей нехорошо. Бабуля встревожилась, однако не стала предлагать никаких лекарств, а лучше чаю. Мы согласились, надеясь, что чай она на бегу пить не станет.

Бабуля, между тем – вернее, тетя Нюра, как она велела себя называть, – слетала пару раз на кухню, достала из буфета чашки, печенье, варенье и еще что-то. Пока закипал чайник, кота извлекли из сумки, где он так и сидел довольно смирно, и Надежда с тетей Нюрой принялись его осматривать и вычесывать. Кот оказался неповрежденным, только сбоку выдран клок шерсти и нервы не в порядке. Кота звали Тимошей, было ему четыре года, тетя Нюра его обожала. Пока они там сюсюкали над этим котищем, я осмотрела комнату. Главное место в комнате прямо напротив двери занимал роскошный мраморный камин. Рядом с ним почти вплотную стоял огромный старинный буфет, такой был у моей бабушки давным-давно. Вся остальная обстановка была довольно обычной. Из-за буфета высовывался край окна. Перехватив мой вопросительный взгляд, тетя Нюра сказала, что там, за буфетом, балконная дверь. Балкон уже давно в аварийном состоянии, выходить на него нельзя, а то обвалится. Вот она и попросила племянника Олега переставить буфет. При упоминании об Олеге мы с Надеждой переглянулись, а тетя Нюра прослезилась. И дальше, за чаем, она подробно рассказала нам всю печальную историю, как Олега избили в прошлый понедельник буквально сразу после того, как он шел от нее, тети Нюры, как потом взорвалась их квартира и погиб невесткин брат и еще одна женщина. Маринка, жена Олега, отправила дочку в деревню. А сама совершенно голову потеряла, разрывается между больницей и домом. А жить негде, ночевала Маринка и у нее, тети Нюры, и у знакомых, вот какая история. Кот Тимоша, умывшись на диване, прыгнул к тете Нюре на колени и потребовал еды. У тети Нюры с Надеждой завязался профессиональный разговор о кошачьем питании.

– А «Китикет» даете? А «Вискас» как ест? А сухой корм ему можно?

Тетя Нюра сказала, что этих новшеств она не признает, а кормит Тимошу по-старинке, минтаем. Все бы ничего, но шерсть стала плохая, мало стало шерсти. На мой взгляд там шерсти было более чем достаточно, но я промолчала, а Надежда вдруг сказала, что у нее есть целая пачка кошачьих витаминов для шерсти, ее кот их уже не ест, так она бы принесла их своему крестнику Тимоше, если он даст слово, что не будет больше убегать из дома.

– Да что вы! Это не он, это его сосед Муратка нарочно выпускает, – тетя Нюра понизила голос, – такой стал противный, прямо мне говорит: я, говорит, тетя Нюра, твоего кота изведу. Он ходит, везде шерсть носит, антисанитария и вообще. Я уж Тимошу и в коридор не выпускаю, а он все равно ругается.

– Да, трудно вам приходится.

Мы с Надеждой засобирались домой. Тетя Нюра нас проводила и на прощание еще раз горячо поблагодарила за спасение жизни своего дорогого котика Тимоши.

– Да, – говорила Надежда, спускаясь по лестнице, – вот теперь можем поставить точку. Пропали денежки, и никто про них ничего не знает.

– Да уж, придется выбросить все это из головы, надеюсь, шеф мой Витя от меня отстанет. Еще недельку отдохну и буду искать работу. Обратно в институт меня не возьмут?

– Куда там? Как бы нас всех не выгнали! На выходе из парадной мы столкнулись с мужчиной. Он попытался было проскочить мимо, но Надежда весело его окликнула:

– Привет, Петров! Или сегодня вы Сидоров?

– Здравствуйте, – сказал он, подходя, – нет, сегодня я Смирнов Владимир Николаич, пресс-центр при мэрии.

– Ах, вот как? – Надежда вдруг выпалила мне: – Милка, отойди от нас немедленно. Жди меня там на углу.

– Не стоит, – улыбнулся мужчина.

– Даете слово? – подозрительно спросила Надежда. – Нет, Милка, ты все-таки отойди.

– Да что такое? Надежда, не валяй дурака, пойдем!

– Сейчас поговорим вот с господином Смирновым и пойдем.

Я не поняла того сарказма, с каким Надежда произнесла фамилию Смирнов.

– Ну и что же, милые дамы, вы тут делали, позвольте спросить?

– Знакомую навещали.

– И кто ж такая ваша знакомая?

– Я так подозреваю, что та же, к какой и вы сейчас идете.

Я молча переводила глаза с Надежды на этого мужчину – ведут какой-то странный разговор, но судя по всему, прекрасно понимают друг друга. И почему этот мужик должен знать тетю Нюру?

– Неужели, Надежда Николаевна, вы навещали старушку Примакову?

– Ее самую!

– Зря вы это, зря, хотя я не понимаю, как вы на нее вышли.

– А уж я-то и совсем теряюсь в догадках, зачем это вам тетя Нюра понадобилась! Может быть, обменяемся информацией?

– Не сейчас и не здесь. Я вас найду, если будет нужно.

– Я не сомневаюсь, что найдете, только не тяните, а то меня любопытство мучает.

– Потерпите уж, а пока – прощайте.

Мы пошли к метро.

– Надежда, кто это? – и видя, что Надежда не отвечает, а улыбается, глядя себе под ноги, я повторила вопрос: – Надя, кто этот тип?

– Шерлок Холмс!