– И что же случилось, кто ее убил?

– А никто не знает. Она такая стерва была, я с ней один раз всего столкнулась, так мне и то ее убить захотелось. А уж сослуживцы-то ее все ненавидели, умела она людям жизнь испортить. И Алику тоже.

– Его подозревают?

– Да нет, с чего ты взял? Просто они поругались накануне, вернее, она с ним поругалась.

– И что, милиция на него думает?

– Ничего не думает, там никого не было. А у милиции сейчас столько хлопот, им достается из-за Подрезова. Смотрел вчера по телевизору, как мент выступал?

– Да нет, как-то не удалось, – он уставился на меня очень пристально, блестя глазами.

Я подумала, что мысли его опять принимают романтический оборот, что он опять начнет звать меня к себе и побыстрее затараторила:

– И представляешь, потом сказали, что еще одного мужика с телевидения убили, так мы с Аликом этого мужика часа за два до смерти видели, они в одном доме живут и поругались из-за гаража.

– Очень интересно! – Максим оживился, а потом добавил: – Все-таки довольно подозрительный тип этот твой Алик, ты будь с ним осторожна.

Я не стала спорить и заторопилась на работу. В библиотеку привезли новые книги из коллектора, мы провозились с ними до конца рабочего дня. Потом я, как заправская мать семейства, помчалась по магазинам и, нагруженная сумками, плюхнулась на сиденье в метро. Закрыв глаза, я принялась думать.

Что такое со мной случилось, что я болтала сегодня с Максимом о посторонних вещах, приплела зачем-то ни к селу ни к городу бедного Алика, почему я так упорно отказывалась ехать к Максиму домой?

Во-первых, ни сегодня, ни завтра я никак не могу – меня призывает семейный долг; во-вторых, у меня абсолютно нет приличного дорогого белья, такого, чтобы не стыдно было в нем показаться такому искушенному человеку, как Максим; а в-третьих, я еще немного подумала и поняла, что мне совершенно не хочется оставаться с Максимом наедине в его квартире и ложиться с ним в постель.

От этой мысли я в изумлении открыла глаза и очень вовремя, иначе проехала бы свою остановку. В квартире царила унылая тишина – матушка голодала и по часам пила воду, а Дашка с Лолитой сидели, обнявшись, на подоконнике и грустно смотрели во двор.

– Вы хоть гуляли?

– Гуляли, но недолго, и мороженого нам с Лолиткой не купили.

– Сколько раз говорить, собаке мороженое вредно, ох, распустила вас бабушка!

После этого я направилась на кухню и, как всякая нормальная замужняя женщина, находилась там все время до прихода остальных членов семьи. Матушка наша давно уже не ест мяса, позволяет себе только рыбу раза два в неделю. Пробовала она и нас переманить в свою веру, но это ей не удалось. Славка обычно довольно покладистый, тут взъерепенился не на шутку, сказал, что он мужчина, а не козел и одни овощи есть не будет. Сестра бесконечно пробует на себе различные диеты, а я из солидарности поддерживаю Славку. После долгих споров выработали компромисс. Матушка разрешила нам есть рыбу, индейку, причем все только тушеное. Да здравствует здоровый образ жизни!

Поэтому сегодня, назло матери, я навертела котлет с чесноком и перцем и нажарила их в масле, потом потушила овощей и нарезала полную миску зеленого салата с яично-сметанным соусом, а к чаю купила шоколадный торт.

Славка пришел с работы на час раньше обычного, сказал, что запах моих котлет вел его от самого метро. Сестра, как всегда, прилетела в последний момент, когда стол уже был накрыт. Мы уселись ужинать на кухне, и Лолита сидела на своем собственном стуле и получила свою порцию котлет. Когда пили чай, появилась матушка, бледная, с голодным блеском в глазах, достала из холодильника свою минералку и удалилась, не глядя на нас. Славка отставил чашку.

– Нет, девчонки, я так не могу, кусок в горло не лезет. Неужели вам ее не жалко? Ведь мать родная!

Я подошла к матушкиной двери:

– Мама, может хватит голодать, а? Поешь с нами!

– Чтобы я ела жареные котлеты? – раздался материнский рык.

– Ну не надо котлеты, овошей поешь, заболеешь ведь!

– Оставьте меня в покое!

Ну что тут можно сделать, если человеку хочется себя мучить. После ужина, когда Славик с Дашкой и Лолитой смотрели по видику боевик с Джеки Чаном, а я мыла посуду, сестра явилась на кухню с пакетом.

– Это тебе, боди, французское.

Там было что-то обалденное, из белого шелка с кружевами.

– Раз хахаль завелся, то рано или поздно понадобится.

– Ой, спасибо, сестричка, а ты-то как же?

– Что-то оно мне маловато, и потом…

– Что – потом? На третьем году супружества мужа соблазнять уже не нужно?

– Да не в этом дело, – сестра помолчала, – он ребенка хочет, требует прямо с ножом к горлу. Как подумаю, что опять с пузом, потом ночей не спать – кошмар! – Ее передернуло.

– Ну не рожай, если уж так не хочешь!

– Тебе не понять, я его люблю.

– Где уж мне!

Она что-то почувствовала в моем голосе, подняла голову, но я успела вовремя отвернуться к посудному шкафчику.

Ночью матушка ходила по квартире, скрипела дверцей холодильника, лила воду в ванной – очевидно, не могла заснуть на голодный желудок.

«Интересно, хватит у нее силы воли на пять дней? – сонно подумала я. – Надо было котлеты на всякий случай пересчитать».

С утра на работе мы с Зойкой поставили перед Ниной Адамовной вопрос ребром: или она отпускает нас в два часа по-хорошему, или мы закрываем библиотеку силой, а ее привязываем к стулу до понедельника. Она посопротивлялась немного для виду, но потом согласилась – народу в библиотеке было немного, студенты книгами успели запастись и теперь сидели дома и готовились к сессии. Счастливому Шишину я выписала с утра новый читательский билет, и он ушел, прижимая его к сердцу и унося с собой гору учебников и пособий. Я велела Зойке, если позвонит мужской голос, не звать меня к телефону ни под каким видом. С Максимом я встречаться не готова, а что касается Алика, то надо сперва выяснить, что это за птица.

Я сама позвонила подруге Ирке и договорилась, что заеду к ним поболтать. Они вечно сидят дома. Как я говорила, Иркин новоиспеченный муж пишет роман, мать на пенсии, а сама Ирка дома расписывает пасхальные яйца для туристов и кормит всю семью.

Как ни странно, Иркиного мужа не было дома, оказывается, его предыдущий роман, не такой толстый, как этот, напечатали в журнале, и он поехал в редакцию получать авторские экземпляры. Надо же, оказался настоящим писателем, а я-то думала, что он придуривается, лишь бы на работу не устраиваться. Ирка загадочно улыбалась:

– Подожди, то ли еще будет!

Иркина мама Вера Александровна, в отличие от моей, не одержима идеей здорового образа жизни и кормит зятя на убой. Когда мы уселись на кухне с чашками кофе и целым блюдом булочек с корицей, я начала без обиняков:

– Вот что, мои дорогие, быстро рассказывайте, откуда вы взяли этого Алика, почему он такой толстый и вообще какой-то странный. И что вы ему рассказали обо мне?

– Ну, – замялась Вера Александровна, – да ничего такого особенного, но ты не сомневайся, я их семью знаю очень давно, это очень интеллигентные люди. Я с его теткой много лет проработала.

– А родители у него есть? Почему он один живет?

– Родители у него, – Иркина мать помолчала, – ну в общем, мать его я хорошо знала, это моей сослуживицы младшая сестра. Там такая история, просто роман. В обшем, был у нее кто-то, это точно, долго был, вот и родился ребенок. Но жила она все время с родителями, у них квартира большая двухкомнатная в центре.

– Я знаю.

– Да? Ты была у него?

– Нет, мимо проходила.

– Так вот, а моя-то приятельница жила отдельно со своей семьей, так что особенно подробностей не знала, а может, мне не рассказывала. Потом родители у них умерли как-то почти сразу, и Алик стал с матерью в этой квартире жить. Она умерла, когда он университет заканчивал. Оказывается, сердце у нее было больное, а она никому не говорила. Так во сне и умерла. Он очень переживал, они с матерью друг к другу сильно привязаны были. А потом, года не прошло, он женился.

– Да что вы? – Мы с Иркой вытаращили глаза. – Неужели он женат был?

– Да, несколько лет, только потом они разошлись, а детей у них не было.

– А из-за чего разошлись, раз уж вы все знаете?

– Ну, из-за чего люди расходятся? Разные могут быть причины. Но он ее очень любил, просто обожал. Какая-то там была история, он в аварию попал, и пока лежал в больнице, она себе кого-то нашла и его бросила.

– С ума сойти, как в кино!

– А вам и говорю – просто роман. Но, Марина, – Вера Александровна стала серьезной, – еше раз тебе повторяю, это очень приличная семья и Алик всегда был очень воспитанный мальчик.

– Н-да, мальчик, сейчас уже такой дядя. И какой-то он неконтактный. И фигура, конечно…

– Да уж, – поддакнула Ирка, – мама, ты может Маринке больного какого подсунула? Почему он такой толстый-то?

– Ну не знаю, – рассердилась мать, – на вас не угодишь. Можно подумать, у меня их десять для тебя припасено. Какой был, такого и нашла!

– Слушай, мам, признайся, как же ты его к нам в гости заманила? Он такой стеснительный, людей боится.

– Ой, девчонки, обманом мы его завлекли с Машей, с теткой-то его, взяли грех на душу. Маша, Мария Владимировна, попросила его нам чемодан привезти, а у нас вроде бы гости случайно.

– Ну дают, две интриганки! А куда мы теперь этот чемодан денем?

– Не знаю, пусть пока постоит, он Маше не нужен.

Я посмотрела на часы и стала собираться, ведь дома меня ожидали хозяйственные хлопоты.

– Вера Александровна, вы только Алику не проговоритесь, что я про него спрашивала, а то он невесть что подумает.

– Что ты, что ты, мое дело теперь сторона, разбирайтесь сами.

– Да, кстати, чуть не забыла, а как же его фамилия?

– Лунгины они все, значит, Алик Лунгин.

– А полное имя как?

– Ну уж тебе все анкетные данные надо! Полное имя сама спросишь!

Алик угрюмо смотрел на женщину, сидевшую за столом напротив него. Она что-то писала, не поднимая головы. Следователь Анна Николаевна Громова, вот с кем он теперь общается. Она вызвала его повесткой и, судя по задаваемым вопросам, в чем-то его подозревает.

– Итак, когда в понедельник, после смерти вашей начальницы, всех сотрудников вашей фирмы опрашивали оперативники, вы заявили, что ничего не знаете и ничего не видели, потому что вас не было в этот момент на рабочем месте. И сотрудники подтвердили, что в это время все ходили обедать в бистро «Джокер», которое находится по соседству.

Поскольку Громова не задала ему прямого вопроса, Алик предпочел промолчать.

– Однако, – продолжала Громова, – после повторного опроса сотрудников вашей фирмы выяснилось, что лично вы никогда не ходите обедать в бистро «Джокер». Все знают, что вы на диете, – тут следователь выразительно оглядела его фигуру, – и, когда бываете на работе, то в обед остаетесь на месте и едите обезжиренный йогурт или еще что-либо подобное. И когда я задала вашим коллегам прямой вопрос, обедали ли вы с ними в тот понедельник, то некоторые из них припомнили, что вас там не было.

И поскольку Алик опять не отреагировал, то следователь наконец-таки задала ему прямой вопрос:

– И позвольте спросить, где же вы находились в понедельник пятнадцатого мая с часу до двух и почему вы солгали, когда вас спрашивали об этом в понедельник непосредственно после случившегося?

Алик откашлялся:

– Но я никогда и не говорил, что ходил обедать в «Джокер», я просто сказал, что меня в то время не было на рабочем месте.

– И где же вы были, позвольте спросить?

– Гулял по улице, дышал воздухом. Сейчас погода теплая, в помещении очень душно, я стараюсь больше двигаться.

«Тебе это не помогает», – подумала Громова, и эта мысль немедленно отразилась на ее лице, во всяком случае Алику так показалось.

– И кто-нибудь видел вас гуляющим в это время по улице?

– Наверное, видел, но никого конкретно я вам назвать не могу.

– А когда вы вышли: до или после уходя остальных сотрудников?

– Кажется, после.

– Ах, так? И никто, конечно, не встретился вам на лестнице и у входной двери?

– Боюсь, что никто.

– И вернулись вы после двух, вместе со всеми?

– Да, я увидел внизу толпу и остановился.

– Видите ли, множество свидетелей показывают абсолютно точное время, когда потерпевшая выпала из окна, 13.47. И вы, значит, не можете дать точный ответ и свидетелей не можете представить?

– Выходит, так. Но позвольте и мне спросить прямо, вы что, подозреваете меня в убийстве?

– Ну, если бы я вас подозревала, вы бы уже сидели в камере. Но посудите сами: в субботу днем ваша начальница публично вас ругала и унижала перед двумя женщинами. Ваша коллега Светлана Горчакова подробно мне это описала. Далее идет воскресенье, выходной день, фирма не работает, а в понедельник мы имеем женщину, которую выбросили из окна, и именно у вас нет алиби.

– Ну, во-первых, покойная Лариса Георгиевна ругала и унижала меня не только в прошлую субботу, а почти всегда, и не только меня.

– Но вас чаще других!

«Черт, и это Светка наболтала! Что я ей плохого сделал?» – пронеслось в голове у Алика.

– А, во-вторых, следствие уже точно уверено, что это не несчастный случай?