– Во всяком случае это явно не тот человек, для которого ты стащила у сестры французское платье.

Вот те раз! Ведь я же сама, как дура, жаловалась ей на Аньку и рассказала про платье. Да, нашей тете Наде палец в рот не клади, все видит насквозь. И я вдруг рассказала ей про Максима, не все, конечно, а в самых общих чертах. Но, думаю, она обо всем догадалась – сложила в уме два и два, вспомнила, какая я была жалкая два года назад, и все поняла.

– И вот теперь он вернулся, а тут еше этот Алик. Как это у Островского? «Не было ни гроша, да вдруг алтын»? Это про меня.

– А это всегда так бывает, – засмеялась тетя Надя. – Мужики чувствуют, если кто-то у тебя есть, и сразу как мухи на мед слетаются. Но я тебе вот что скажу: лучше два, чем ни одного, а еще лучше – три!

– Да куда мне их – солить, что ли? Мне и с двумя-то не разобраться. Каждый вечер где-то хожу, собой заняться некогда. Как думаешь, в какой цвет мне покраситься?

От метро я обычно иду к дому наискосок, дворами, мимо школы и строящегося дома. Там и всегда-то малолюдно, а сейчас было довольно поздно, и на пути мне не попалось вообще ни души. На сердце было тревожно, казалось, что меня ждет что-то плохое. Я, как могла, гнала от себя эти предчувствия и дурные мысли, но позднее время и безлюдный пустырь не способствовали оптимизму. Проходя мимо стройплощадки, я остановилась, чтобы вытряхнуть камешек из туфли. Это задержало меня на несколько секунд и, возможно, спасло мне жизнь.

Надев туфлю, я пошла вперед, и тут из-за угла вылетела темная машина с погашенными фарами и на огромной скорости помчалась прямо на меня. Я отскочила назад, еле успев увернуться. Не задержись я из-за камешка – быть мне под колесами. Машина, яростно взвизгнув тормозами на вираже, исчезла за углом, а я долго не могла отдышаться. Ноги подгибались, руки тряслись, – в общем, я впала в панику. Нет, нервы надо лечить. Хотя у кого угодно сдадут нервы, если под машину чуть не угодишь…

Я отдышалась, успокоилась, пригладила волосы, чтобы домашние ничего не заметили, – матушку волновать никак не хотелось, себе дороже. Но матушка, открыв мне дверь, сразу же заподозрила неладное и не отстала до тех пор, пока я не рассказала ей про машину.

– Ездят какие-то ненормальные, или пьяный там за рулем был!

Дома никого не было: сестра с Дашкой поехали навестить другую Дашкину бабушку, она болеет, не выходит из дома, и очень просит, чтобы Дашку привозили к ней хотя бы раз в три месяца. Славка, как всегда, работал. Матушка так за меня испугалась, что наступила сама себе на горло и предложила поужинать.

– Спасибо, мама, я у тети Нади была, есть не хочу.

– Ну, как она?

– Выглядит отлично, тебе привет передавала.

– Вот видишь, – начала было матушка, но, заметив, что я встала и собираюсь идти в свою комнату, прервалась, посмотрела на меня очень серьезно и тихо сказала: – Ты вот обижаешься, что я тебя пилю, замуж выпихиваю, а это ведь я не просто так, чтобы поворчать или из дому выгнать. Ты не понимаешь, Маринка, что годы-то проходят. Может, и встретишь в сорок лет своего единственного, а что толку? И захочешь любви, а все уже не то, молодость прошла.

– Где же я сейчас мужа возьму, если нету?

– Да ладно, может и правильно, раз никто не нравится, то и не надо.

– Мам, а что ты сама замуж не вышла? Ведь уже десять лет прошло, как отец умер.

Матушка засмеялась:

– Ох, Маринка, настоящий муж у женщины должен быть только один. Зачем мне замуж выходить, если у меня настоящий уже был? Одиночество в этой семейке мне не грозит, вечно полон дом народу.

– А как же Анька со своими мужьями?

– Анька! – Мать пренебрежительно махнула рукой. – Дурит что-то Анька.

Я даже рот разинула – первый раз в жизни матушка критиковала сестру. Вошла Лолита, поглядела на меня презрительно.

«Предательница! – говорил ее взгляд. – Как ты посмела там в гостях брать на колени этого мерзкого рыжего кота и принести в дом ненавистный запах!»

– Лолиточка, прости, пожалуйста, этот рыжий Бейсик сам уселся ко мне на колени и нарочно оставил свой запах.

Лолита негодующе фыркнула и гордо удалилась.

– Пойду новости посмотрю, пока девочек нет, – собралась матушка, – там похороны Подрезова показывать будут.

– Ох, опять про Подрезова! Ну что, не нашли убийцу?

– Да никого не нашли, говорят, что у Подрезова столько дел разных было, пока все проверят.

На экране уже шли кадры похорон. Играла траурная музыка, цветы, венки – ничего интересного, и я ушла в ванную. Когда я вернулась, действо еще не кончилось. Подрезов в нашем городе был очень известен, у него была своя передача, многие им восхищались – такой принципиальный, болеет за город! Мне лично Подрезов не очень нравился. Меня коробила его манера общения с людьми на экране телевизора, манера, прямо скажем, хамская. Но раз человек убит, убийца должен быть пойман и наказан – с этим никто не спорит.

После показа похорон был комментарий. Ведущий здорово катил бочку на органы МВД, на прокуратуру и городскую администрацию. «Доколе? – вопрошал он. – До каких пор будет продолжаться это планомерное истребление людей, говорящих с экрана правду и только правду, когда же кончится этот форменный геноцид?» Показали кусочек его беседы с каким-то ответственным милицейским чином. Ведущий просто наскакивал на него, как бойцовый петух, и задавал вопросы тоже в абсолютно недопустимой хамской манере. Чувствовалось, что дело Алексея Подрезова в надежных руках.

Замотанный, с кругами под глазами, милиционер отвечал вяло, держался скованно. Было заметно, что на него и так уже понавешали всех собак, и попало ему уже отовсюду, так что свой позор перед экраном он переживал довольно спокойно.

– Было ли это заказное убийство, и если да, то кто заказчик? – спрашивал ведущий.

– Нет, – отвечал милиционер, – это не похоже на заказное убийство. Те обычно стреляют, а тут стукнули по голове и выбросили на шоссе. Можно было бы предположить ограбление, потому что преступник забрал бумажник и папку с документами, но тогда преступник должен был быть Подрезову хорошо знаком, потому что какой же нормальный человек сейчас подсаживает в машину незнакомых, тем более за городом? Граждане! – обратился милиционер, кажется он был подполковник. – Пользуясь случаем, хочу предупредить. Не вступайте ни в какие отношения с незнакомыми людьми, не подсаживайте никого в машину. Польстившись на какой-нибудь полтинник, можно потерять здоровье и даже жизнь.

На этом интервью с милицейским подполковником закончилось.

– И напоследок еще одна печальная новость. Вчера был убит наш коллега, тоже сотрудник Санкт-Петербургского телевидения Иван Ладуненко. Он был поздно вечером зарезан ножом в собственном подъезде. Мы выражаем соболезнование семье покойного. Ладуненко не был таким известным человеком, как Алексей Подрезов. Он просто водил телевизионный автобус с аппаратурой. Конечно, милиция опять будет говорить про ограбление и хулиганство, но не пора ли соответствующим органам всерьез задуматься над тем, что происходит?

Он еще что-то говорил, обхаивал милицию, но я не слушала. На экране в траурной рамке появилась фотография убитого Ивана Ладуненко. Я плюхнулась на диван, еле сдержав возглас удивления: передо мной было лицо вчерашнего рыжего мужика, который ругался с Аликом из-за гаража. Ничего себе! Зарезали в собственном подъезде. Хорошо, что в это время сестра с Дашкой позвонили в дверь и матушка пошла открывать, не заметив моего лица.

Я поскорее ушла в свою комнату, легла и погасила свет, чтобы никто не вломился.

Убит в подъезде! Ночью! А мы встретили его часов в десять. Он работал в гараже, потом пошел домой и, выражаясь книжным языком, встретил в подъезде свою смерть. Я вдруг вспомнила лицо Алика, когда он стоял против этого Ивана Ладуненко и смотрел на него, а сам был весь бледный, и пот тек градом, и руки тряслись. Но зарезать ножом? Не может быть! Чтобы этот толстый Алик с глазами больной собаки, которого все норовят обидеть, чтобы он?.. Это смешно.

Я вспомнила, как я уводила Алика прочь, а рыжий Ладуненко орал нам вслед:

– Я про тебя много чего знаю! И еще узнаю!

И что же он такое про Алика знает? И почему я про него ничего не знаю? И как же все-таки его фамилия? Нет, не вспомнить. Вот что я завтра сделаю, я позвоню Ирине и все про Алика выясню. Должны же они знать, кого приглашают в дом, ведь не с улицы же они его взяли!

С этот благой мыслью я заснула.

Утром выяснилось, что матушка по наущению Валентины Михайловны начала курс пятидневного лечебного голодания, и по этому случаю готовить отказывается. Сестра бушевала на кухне.

– Ну ладно, позавтракаем бутербродами, ужина и так никогда не бывает, но обедом-то хоть раз в день мужа нужно кормить?

– Нужно, – невозмутимо соглашалась матушка, – вот и корми.

Сестра опять пыталась втолковать ей, что как раз сейчас у нее в фирме проходят важные переговоры, что она не может приходить раньше, но все было без толку – мать отказывалась готовить и ходить по магазинам, потому что смотреть на еду в период голодания очень вредно для здоровья.

– Неужели всего только за одну ночь ты успела так измениться, – удивлялась я, – вчера была нормальным человеком, сидели, разговаривали.

– Да она давно уже ненормальная, – заорала сестра, – как связалась с Валентиной, так и сбрендила!

Матушка обиделась и ушла к себе.

– Как думаешь, эта зараза Валентина тоже голодает или только мать заставляет? – поинтересовалась я.

– Да ей-то все равно, она одна живет, семьи-то у нее нету. Маринка, у меня правда цейтнот, что делать? Со Славкой у нас напряженно, он и так недоволен, что я на работе задерживаюсь.

– А будешь еще из-за платья орать?

– Ну, не буду, но без спроса брать вещи, тоже знаешь ли… Это мое самое лучшее платье и, между прочим, жутко дорогое.

– Да у тебя и так целый шкаф шмоток, можешь поделиться с бедненькой младшей сестрицей.

– Ладно, бери брючный костюм, он на тебе хорошо сидит.

– А, тот костюмчик, зелененький?

– Только поносить, а сумку мою не смей трогать. И за это будешь два дня готовить, а в выходные я уж сама как-нибудь. Ой, времени-то сколько! – И сестрица умчалась.

Из матушкиной комнаты не доносилось ни звука, Дашка спокойно спала – первоклассников уже распустили на каникулы, а Лолита сидела у двери и смотрела на меня с немым укором.

«Мне все равно, кто из вас голодает, но собаке необходимо гулять три раза в день и есть тоже три раза», – проскулила она.

– Лолитка, собираемся быстро на прогулку, а завтрак спрашивай с бабушки.

Мы наскоро пробежались по всем Лолитиным любимым местам, потом я буквально силой уволокла ее с прогулки, бросила в коридоре, не сняв поводок, и побежала на работу, надев на всякий случай Анькин брючный костюм.

Я не поверила самой себе, но Максим опять позвонил. На этот раз он был помягче, разговаривал спокойно, сам спросил, не могу ли я с ним встретиться, мы пойдем, куда я захочу. Голос у него был усталый. Мне было страшно неудобно, но я действительно не могла сегодня вечером никуда пойти, ведь я обещала сестре, что два дня буду сидеть дома, готовить еду и вообще заниматься хозяйством.

– Максим, – нерешительно начала я.

– Что, опять не можешь? – он было повысил голос, но быстро взял себя в руки. – Но если не можешь вечером, то, может быть, встретимся днем? Куда ты ходишь на ланч, я тебя встречу.

Я хотела сказать, что вместо ланча мы пьем чаек в помещении закрытого фонда, а на большее зарплаты библиотечного работника не хватает, но промолчала. Прав был тот же Алексей Подрезов, когда говорил по телевизору, что народные избранники страшно далеки от народа!

– Так куда ты ходишь на ланч?

– В бистро «Джокер», – почему-то ляпнула я.

Неужели он пойдет со мной туда, где его могут увидеть и узнать?

– Я подожду тебя в машине за углом и отвезу в приличное место, а потом привезу обратно. Времени это займет столько же.

Нет, он по-прежнему боится журналистов, все как раньше. Во мне шевельнулось какое-то неприятное чувство, стыдится он меня, что ли? И неужели его уж так узнают на улице буквально все? Подумаешь, какой-то депутат от партии «зеленых», не президент же все-таки!

– Ну хорошо, Максим, только недолго.

В час дня я отпросилась у Нины Адамовны и побежала к бистро «Джокер». Вон за углом машина Максима, он открыл мне дверцу, не высовываясь, и это опять неприятно резануло меня по сердцу. Что он все прячется? От кого? Ведь мы же не делаем ничего предосудительного, и если он будет продолжать и дальше так себя вести, то и не будем делать.

Максим молча помог мне пристегнуть ремень и повез куда-то. Опять это оказался небольшой полупустой ресторанчик. Откуда он знает такие места, если эти два года провел в Москве?

Официант принес меню, я что-то выбрала, почти не глядя. Почему-то я очень нервничала. Потом, заставив себя немного успокоиться, я посмотрела на Максима и увидела, что он тоже нервничает и что он здорово чем-то недоволен. Такие вещи я всегда чувствовала безошибочно. Я абсолютно не знала, чем Максим занимается, какие у него отношения с коллегами и друзьями, как он относится к жене, живы ли его родители, сколько он зарабатывает денег, но его состояние я всегда чувствовала безошибочно.

Раньше, два года назад, я всегда успевала понять, что на сегодня его больше не интересую и ему хочется уйти за полминуты до того, как он что-то делал или говорил на эту тему. Я всегда успевала сказать первая, что мне уже пора, чтобы не ставить его в неловкое положение. Такое вот у меня было шестое чувство, и за два года я ничего не потеряла.

Принесли наш заказ. Я стала есть с усилием, Максим же вообще лениво ковырялся в тарелке, не делая вид, что голоден. Над столом повисло тягостное молчание. Я не могла понять, в чем дело. Зачем он привез меня сюда, если явно чем-то недоволен? Что ему, в конце концов, от меня надо? От этой мысли я испугалась.

«Что ты делаешь? – кричал мой внутренний голос. – Ведь это же Максим, единственный человек, которого ты любила! Сколько раз ты мечтала, что вы встретитесь, он придет, и вот теперь он звонит, хочет тебя видеть, а ты придумываешь какие-то отговорки, морочишь ему голову…»

«Но он тоже ведет себя непонятно, – возражала разумная часть моего я, – если бы мы не встретились в субботу совершенно случайно, он ни за что не стал бы меня искать, наверное, он за эти два года вообще забыл о моем существовании, иначе он позвонил бы или еще как-нибудь дал о себе знать».

– У тебя есть кто-нибудь? – спросил Максим.

– Что? – От неожиданности я поперхнулась минеральной водой.

– У тебя сейчас кто-нибудь есть?

– А в чем дело? – невольно спросила я. – Почему тебя это интересует?

– Просто, ты явно меня избегаешь, и я подумал, может быть ты с кем-то встречаешься?

– Что ты, я совсем тебя не избегаю, но прошло два года.

– Я знаю, я не должен был тогда уходить, я виноват, – он бормотал что-то еще, но я видела, что говорит он это совершенно машинально, а думает о другом.

Как странно, что я это замечаю, как будто смотрю на все со стороны.

– Ты надолго к нам в город? – мягко прервала я Максима.

– Не знаю еще, дела. Маринка, я снимаю квартиру, живу там совсем один, поедем ко мне?

– Только не сегодня, – испугалась я.

– Почему не сегодня, что у тебя сегодня, неужели этот толстый бегемот? Неужели ты с ним?

Я поняла, что он говорит об Алике.

– Откуда ты про него знаешь?

– Это случайно, я видел вас совершенно случайно.

– Где?

– У «Техноложки». Так это он?

– Нет, конечно. Это так просто, приятель. Он тут работает рядом в «Алтер Эго».

– Где? – Он удивился.

– В «Алтер Эго», переводческая фирма. У него начальницу недавно убили. Выбросили из окна с пятого этажа.

– Да что ты? – он очень заинтересовался, а я была этому рада, потому что нашлась тема для разговора и что он перестал меня уговаривать ехать к нему домой.