– Это она звонила?

– Да, она, Лена. Она предложила мне работу. Синхронистом на экономическом форуме. А потом будет конференция журналистов, потом международный семинар по экологии, там тоже нужны переводчики. Кроме того, что там хорошо платят, у меня есть шанс оторваться от этого чертова компьютера, я его больше видеть не могу!

Последние слова он почти выкрикнул и замолчал, как споткнулся, но я почувствовала, что у него едва не вырвалось: «Компьютер видеть не могу, и тебя тоже!»

Но вслух он этого не сказал, как же – интеллигентный воспитанный человек.

– Ты надолго уходишь? – опять спросила я не своим голосом.

– Я не знаю, когда вернусь, я позвоню. – И, видя, что я не собираюсь устраивать скандал, он добавил помягче: – Будь умницей, закройся на все замки и займись чем-нибудь, не скучай.

Жалость в его голосе доконала меня окончательно, я еле-еле дождалась, когда он уйдет, бросилась на кровать и зарыдала. Прошло, наверное, часа полтора, пока я не выдохлась. Я встала, прошла в ванную и посмотрела на себя в большое зеркало. Видок был – будьте-здрассте! Нечесаная, под глазами мешки, в мятом халате – не мудрено, что Алик поморщился, когда увидел меня утром. Я приняла душ, причесалась, заварила кофе и села на кухне поразмыслить.

Что ж, все это мы уже проходили с Максимом. Почему все меня бросают, чем я их не устраиваю? Я ему надоела и он ушел, все это уже было.

Я отпила остывший кофе. Перед глазами стояли картины, как Алик с Леной сидят сейчас где-нибудь в кафе, пьют шампанское и смотрят друг на друга, улыбаясь. А может, они сейчас уже у нее? А все разговоры о новой работе это так, для отвода глаз?

Не в силах сидеть, я вскочила и принялась метаться по кухне. Ну уж нет! В этот раз я так легко не сдамся! Сказать, что все понимаю и гордо удалиться, этот номер теперь не пройдет! Я не отдам его этой мымре, хоть она и знает два языка!

Надо что-то делать. Для начала приберемся в квартире, физическая работа успокаивает, а то так и спятить недолго. Я развила бешеную деятельность, одновременно стирала, мыла полы, разбирала буфет на кухне. Что-то понадобилось мне в нижнем ящике кухонного стола, я открыла его и увидела нож, вернее, ручку от ножа. Это был тот самый нож, который Алик подобрал тогда, в первый вечер нашего знакомства, когда я уложила баллончиком того шпаненка. Почему Алик его не выбросил? Забыл, наверное. Случайно я нажала кнопку, выскочило узкое лезвие. Я взяла нож поудобнее и внезапно вдруг опять представила Алика с этой Леной, обнимающихся в постели, а потом одну Лену, привязанную к стулу. Как я подхожу к ней сзади и трогаю за шею. Как это говорил Максим тогда на маскараде? Я как бы услышала наяву гнусавый голос пингвина: «Сейчас лезвие нежно погрузится в твою плоть. Видишь – вот здесь бьется голубоватая жилка, – хотя нет, ты, конечно, не видишь ее, – лезвие перережет ее, и темно-алая кровь хлынет фонтаном, заливая все вокруг, окрашивая все багряным цветом смерти. Главное – не запачкаться этой кровью…»

За окном на улице раздался какой-то шум, проехала машина, стали бросать железные трубы. Я очнулась и осознала себя сидящей на полу с ножом в руках, представляющей в подробностях убийство своей соперницы. Господи, что это со мной? Это не мои мысли!

Я впала в панику, поскорее сунула нож обратно в ящик, кое-как прибрала на кухне, и все это время меня преследовала мысль, что я схожу с ума. Неожиданно раздался телефонный звонок. Я помчалась к аппарату, надеясь, что это Алик, мне обязательно надо было с ним поговорить, но это оказался с старший из моих знакомых оперов Владимир Петрович.

– Здравствуйте, понимаете, какое дело… – Он замялся.

– Что, есть какие-нибудь новости о депутате Кострове?

– Да, его семья вчера вернулась из Хургады.

– А он?

– А его с ними не было, вместо него летал другой человек.

– Как это? – растерялась я.

– Его жена говорит, что все вышло случайно, что Кострову понадобилось вдруг срочно уехать по делам, а билет и путевка уже были, так что в последний момент пришлось заменить его дальним родственником.

– Врет!

– Возможно, – уклончиво ответил опер. – В общем, его нигде нет, Кострова этого. И там, в Думе, не знают, где он. Никто его не посылал ни в какую командировку. Они думали, что он в отпуске.

– А он на самом деле лежит у вас в морге, – разозлилась я, – я вам две недели это твержу!

– Это было бы так, но дело в том, что мы через службу безопасности Государственной думы запросили группу крови Кострова. И она не совпадает с группой крови трупа.

– А две недели назад вы этого сделать не могли? – не унималась я, но опер терпеливо сносил мое хамство.

– Это процедура долгая, там у них бюрократия. Но и бардак, конечно, тоже имеется, – заключил он по-свойски. – Поэтому у нас к вам огромная просьба. Вы ведь были знакомы с Костровым, так сказать, довольно близко?

– Можно и так сказать.

– Так вот, не могли бы вы взглянуть на него там, в морге?

– Что?

Но он не обратил внимания на мой вопль и продолжал как ни в чем не бывало:

– Голова, конечно, для опознания не пригодна, но на нем ведь могут быть какие-то особые приметы, а может, вы их и так вспомните, ехать не надо будет?

Я попыталась представить себе обнаженное тело Максима, но перед глазами стояло то, что я увидела из окна шестого этажа: нелепая куча тряпья на асфальте и бурая лужа вокруг головы.

– Вы знаете, так ничего вспомнить не могу. А почему я, не лучше ли, если жена его опознает?

Он замялся там, на том конце провода:

– Мы еще не уверены… раньше времени шум… все-таки депутат… журналисты…

И эти тоже боятся журналистов! Как они мне все надоели!

– Ладно, но только извольте прислать за мной машину! – Я с грохотом бросила трубку.

Приехал за мной мой давнишний приятель Дима.

– Привет, давно не виделись!

– Давай, едем скорее, Володя нас там ждет, может, и Громова подъедет.

– Прямо умираю, хочу вашу Громову видеть! – фыркнула я.

– Ты это, соберись. Зрелище там, прямо скажу…

– Догадываюсь!

Но я абсолютно не представляла себе, что там будет на самом деле. В своей жизни я видела двух покойников – бабушку и отца, но там, конечно, было совсем другое дело. Спасло меня то, что лежащее передо мной нечто даже отдаленно не напоминало человека. Так я и решила к этому относиться. Голова тела была прикрыта простыней, а на оставшееся я должна была смотреть долго и пристально. По росту вроде подходит, хотя, как правильно определить рост лежащего человека? Цвет кожи – вы меня извините, какой цвет кожи может быть у трупа, две недели провалявшегося в морозилке?

– Ну что? – не выдержал стоящий рядом Владимир Петрович, видимо, ему тоже было несладко.

– Да не знаю, – тоскливо ответила я. Ну не могла я в этом ужасном месте представить, как мы с Максимом в постели. И не было у него никаких заметных родимых пятен, обычная гладкая кожа. Руки, форма ногтей? Руки были скрючены, ничего там было не разглядеть. И вдруг я вспомнила, что на плече внутри, ближе к подмышке, у него должен быть шрам. Максим рассказывал, что в двенадцатилетнем возрасте лазил где-то с приятелями по чердакам и сильно порезал руку о разбитое оконное стекло. Было много крови, наложили восемь швов. И до сих пор остался длинный шрам и было видно на нем восемь рубчиков, как-то я посчитала.

К горлу подступила тошнота, в глазах темнело. Мне надо было подойти ближе и наклониться, но ноги приросли к полу.

«Давай, иди! – мысленно прикрикнула я на себя. – Только что собиралась соперницу прирезать, а теперь боишься к двухнедельному трупу подойти. Уж он-то точно ничего плохого тебе не сделает!»

Я шагнула ближе и обратилась к санитару:

– Поднимите руку, пожалуйста, левую, нет, правую, точно, правую.

Санитар с трудом поднял правую руку трупа, я обошла стол, наклонилась и поняла то, о чем давно уже подозревала: рука от локтя до подмышки была абсолютно чиста. Санитар бросил руку, она упала на стол со стуком, вывернулась. И я увидела, что дальше, внизу, у запястья виднеется белый шрам в форме полумесяца. Пускай я полная идиотка, и давно уже не в себе, но я точно помнила, что такого шрама у Максима никогда не было. Поняв это, я свалилась в обморок по-настоящему.

Очнулась я уже в другом помещении, там стояла больничная кушетка и письменный стол. Человек в белом халате дал мне еще раз что-то понюхать и ушел по своим делам. Со мной остался Дима.

– Ты не бойся, ничего себе не повредила, я тебя вовремя подхватил, не дал на пол упасть.

– Спасибо, Дима.

В комнату заглянула представительная дама в очках в строгом сером костюме, я сразу догадалась, что это следователь Громова.

– Ну, что вы нам можете сказать, опознали вы труп или нет?

В это время я пила воду и с трудом удержалась, чтобы не прыснуть ею Громовой в лицо, как это делала моя бабушка, когда гладила. Медленно проглотив воду, я с ненавистью посмотрела на Громову и сказала:

– Кого вы мне подсунули? Это не тот!

– То есть как это не тот?

– Не тот, и все!

– Но, позвольте спросить, что вы нам тогда голову морочите? Вы же говорили, что это Костров?

– Это я вас хочу спросить, куда вы дели труп Кострова?

– Слушайте, ведите себя прилично! – Громова повысила голос. – Вы не на рынке. Давайте говорить официально.

– Вот я и заявляю вам совершенно официально, что то, что лежит там на столе – это не Максим Костров. У Максима был шрам вот тут, – я показала где, – а у этого на запястье и совсем не такой формы.

– А что же вы раньше не сказали про шрам?

– А вы спрашивали? И потом, в каком я была состоянии, только сейчас вспомнила. В общем, и шрам не тот, и труп не тот. А откуда же этот покойник взялся?

– Послушайте, я вам официально заявляю, что этот человек был в костюме пингвина, и это он выпал с шестого этажа в ту ночь.

Внезапно меня озарило:

– Господи! Он выбросил другого! Понятно, почему тот пингвин так неуверенно ходил. Он же ничего не соображал, под наркотиком был.

Громова смотрела на меня, как на ненормальную, только что пальцем у виска не крутила. От этого я ужасно разозлилась.

– Ну, что вы на меня так смотрите! У вас пять убийств нераскрытых, а вы сидите и ничего не делаете! А сейчас еще и шестое прибавится. Я вам абсолютно официально заявляю, что там на маскараде мне угрожал и пытался убить Максим Костров – я узнала его по голосу, а уж голос-то его я хорошо знаю. А куда он потом делся, я понятия не имею. Вам его искать надо, а вы неизвестно на что время тратите! Две недели псу под хвост!

– Вы меня не учите, как следствие вести!

Тут Громова сообразила, что вместо официального разговора у нас получается спор двух соседок на коммунальной кухне, кому больше платить за электричество, и сказала:

– Сейчас вы успокойтесь, а завтра придете ко мне в десять ноль-ноль для официального допроса. – После этого она гордо удалилась.

– Уф! – Я посмотрела на Диму, робко жавшегося в углу, очевидно, он ждал, что мы с Громовой раздеремся, и не знал, как себя вести в этом случае. – Слушай, есть в русском языке женский эквивалент слову «козел»?

– Коза? – спросил он нерешительно. – Нет, не то. Корова?

– Уже лучше, но все равно не то. В общем, Громова ваша козел женского рода и еше старая креветка.

– Послушай, она меня самого иногда достает, но вообше-то она тетка неглупая, и хватка у нее – будь здоров.

– А чего же она в этом деле не мычит не телится?

– Заняты мы очень, – вздохнул Дима. – Но ты не думай, что за две недели мы по этому делу ничего не предпринимали. Громова нас озадачивала. Вот, смотри. Во-первых, как он на маскарад попал.

– Да там такое творилось, кто угодно мог проскочить. Он же в костюме был.

– Но сотрудники переодевались уже там, в офисе.

– А он проскочил, переоделся где-нибудь наверху, где ремонт, а потом в костюме пингвина его никто и не узнал.

– Дальше, костюмы эти фирма брала, так сказать, оптом в салоне таком специальном на Вознесенском, там костюмы дают напрокат. И костюма пингвина они не брали, потому что за день до этого одна женщина его взяла. Срок у них на три дня наибольший, паспорт надо предъявлять – как в старые времена.

– И что за женщина взяла пингвина?

– Ольга Головко.

– Ничего себе! И Громова все еще не верит, что Костров в этом замешан, ведь такие совпадения!

– Совпадения, конечно, есть, но ничто прямо не указывает на него. Ну никаких следов он не оставил! И в той квартире в Купчине, помнишь, куда мы тебя возили, ты нам показывала ее? Нашли мы хозяйку, противная такая тетка, сама она у сестры живет, а про эту квартиру молчит, знать ничего не знаю, никому не сдавала, и все тут!

– Ну неужели вы ее пугнуть не можете, вы же милиция все-таки!

– Да чем ее пугнешь, вот если бы доказательства были, что ты в этой квартире бывала.

– Слушай, я вспомнила. Пуговица за диван упала! От моей блузки. Там в этой квартире такой бедлам, сразу видно, что хозяйка неряха, она если и убирала там, то диван наверняка не отодвинула.

– Ну ладно, – сказал все слышавший Владимир Петрович, – завтра с утра ты к Громовой, а потом поедем пуговицу искать, я договорюсь. Ты блузочку-то с собой захвати.

– Ладно, а отсюда-то вы меня выпустите когда-нибудь?

– Поехали, я тебя домой отвезу.

– Домой… Нет, домой не надо.

Что я буду делать дома одна, ведь Алик наверняка вернется поздно. При этой мысли у меня заныло сердце, но я отогнала от себя печальные мысли – сейчас требовалось срочно пораскинуть мозгами. А кто из моих знакомых и родственников лучше всего соображает? Опять в голове всплыло «Алик», но Алику сейчас не до меня, так что остается кто? – правильно, тетя Надя.

– Ребята, а позвонить отсюда можно?

– Только на тот свет! – Это санитар так пошутил, работают же люди в таком месте.

Тетя Надя уже была дома.

– Здравствуй, теть Надя, ты что, на работу не ходишь?