Несмотря на грусть, жизнь у меня была довольно беззаботная. Зато родителям доставалось. Ранним утром они на электричке (машины уже не было) уезжали в город. Там — и работа, и квартирные хлопоты. Я знал, что квартиру уже присмотрели, теперь торговались и оформляли бумаги.
Бабушка тоже иногда уезжала. Она взяла на себя школьные хлопоты. Меня записали в шестой класс неизвестной мне школы номер двадцать девять.
— Вполне приличная школа, — сказала мне бабушка. — И самое хорошее то, что там есть класс с усиленным изучением английского языка. В него тебя и определили. Ну, а немецким придётся пожертвовать, что поделаешь…
Английский мы изучали в гимназии с первого класса. А с пятого начали и немецкий. Бабушка этому радовалась. А я ничуть. Не был я прилежным учеником, надо сказать это прямо.
Когда я оставался на участке один, то уходил бродить по окрестным перелескам, или десятый раз читал роман «Трудно быть богом», или включал видик со своей любимой кассетой. Книжка и кассета во время пожара оказались в сундуке (бабушка их спрятала на время моей летней смены) и поэтому сохранились.
На кассете была никакая не модная группа и не боевик. Был старый-старый фильм «Остров сокровищ» и выступление мальчишечьего хора из Ленинградской области. Я его сам однажды записал. Особенно мне нравилась песня «Аистёнок». И мелодия нравилась, и слова, и как ребята её поют… Такие замечательные лица были у этих мальчишек! У всех! Вот бы мне хоть одного такого друга…
Наконец мы перебрались в город. На окраину, в посёлок Стекловск. Раньше это было отдельное большое село. Старинное, со стекольной фабрикой. Потом оно срослось с городом. Сейчас отсюда до центра ходили трамвай и автобус.
Несколько лет назад городское начальство решило строить в Стекловске новый микрорайон. Денег, однако, хватило на один дом. Он был длинный, изогнутый дугой, светло-серый. А при ярком солнце издалека дом выглядел даже белым. Наверно, если смотреть с самолёта, похоже было бы, что среди пёстрых крошечных домиков и зелени бросили кусок обсыпанного мукой кренделя.
Наша трёхкомнатная квартира оказалась в крайнем левом подъезде, на самом верхнем, на девятом этаже. Взрослые говорили, что это плохо, зато дешевле. А я был доволен. Из окон открывался широкий вид — до лесов на горизонте. И хорошо, что никто не будет топать над головой (мне про такое думать было тошно). Достаточно того, что под нами ещё аж целых восемь жилых слоёв. Когда я вспоминал про это, почему-то делалось муторно, почти как в самолёте. Словно меня поселили в какой-то неземной многопространственный мир.
Бабушка со мной соглашалась, но говорила, что привыкнем.
— Лишь бы не ломался лифт.
К счастью, лифт работал нормально. Мне он понравился, не то что папин самолёт.
Были у новой квартиры и ещё кое-какие хорошие стороны. Например, электроплита. Не надо бабушке по десять раз на дню вздрагивать: выключен ли газ? И центральное отопление — тоже здорово! Конечно, плохо без уютных печек, зато никакой возни с дровами. И воду для ванны не надо греть в колонке, открыл кран — и пожалуйста! Ржавая газовая колонка в старом доме часто ломалась. Взрослые предпочитали ходить в ближнюю баню, где были «номера». А для меня бабушка грела воду на плите. И мыла меня в ванне, как малое дитя. Аж до десяти лет, пока я не начал отбрыкиваться. Не то чтобы я очень стеснялся, но отец сказал однажды:
— Он же не младенец, сколько можно играть с ним, как с пупсиком…
Комнаты были полупустые, ничего лишнего. Кое-какую мебель отец раздобыл у друзей. Стол, шкаф и табуретки привезли из садового домика. Спали на раскладушках (в фирме «Альбатрос» дали их папе бесплатно). Зато уютно, как в старом доме, тикали высокие стенные часы, которые (если верить бабушке) появились на свет ещё при жизни Пушкина.
Тикали они, тикали и натикали время, когда надо собираться в школу.
К счастью, в садовом домике сохранилась моя прошлогодняя школьная форма. Бабушка увезла её туда в начале лета, чтобы у меня была «спецодежда для сельхозработ». Но по причине жаркой погоды спецодежда тогда не понадобилась, а теперь пригодилась.
Конечно, костюм оказался маловат, особенно в длину. Бабушка чудом каким-то нарастила рукава, распустила внизу штанины, использовав весь подгиб. Почистила, погладила.
Всё равно брюки были коротковаты. Но, если приспустить их под курткой, то сойдёт. Всё равно другого ничего не было.
Получив пенсию, бабушка купила мне две белые рубашки и чёрный галстучек. Я содрогнулся.
— В новую школу надо идти в приличном виде, — сообщила бабушка. — Хотя бы в первый день…
Я покорился.
ПРИКЛЮЧЕНИЯ В ДЕНЬ ЗНАНИЙ
Но первого сентября в школу я не пошёл.
Ночью у меня нестерпимо заныл зуб. А утром оказалось, что левая щека значительно круглее правой.
— Идём в поликлинику! — категорически решила бабушка. — До обеда успеем. Ведь у вас занятия с двух часов.
Я обомлел. До той поры у зубного врача я не лечился ни разу.
— Не хочу!
— Как не стыдно!
— Ты же знаешь, что я трус!
— А если случится воспаление челюсти и сепсис? Тебе известно, сколько людей умерло от такого заражения?
Мне это не было известно. Бабушке, наверно, тоже. И всё-таки я сник. Бабушка знала, чем меня взять. Всякой инфекции и смертельных заболеваний я боялся не меньше, чем хулиганов и самолётной болтанки.
— Надень сразу школьный костюм. Возможно, потом будет некогда.
На трамвае мы поехали в центр, потому что на учёте в поликлинике я стоял ещё по старому адресу. Трамвая ждали долго, ехали чуть не час. А надутая тётка в регистратуре сказала:
— Без медицинского полиса на приём не записываем.
Полис у меня был, не сгорел. Но, конечно же, мы его забыли.
— Вы же видите, мальчик с острой болью! — вознегодовала бабушка.
— Мальчик с болью, а я с инструкцией. Идите к главному врачу.
Главный врач был, естественно, на совещании. Видимо, обсуждали вопросы о борьбе с бюрократизмом в обслуживании пациентов.
Бабушка разменяла последнюю крупную ассигнацию, и мы помчались за полисом на такси. А потом обратно. Бабушка сказала, что на эти деньги мне можно было бы купить половину новых брюк — левую или правую, на выбор. Я на это не откликнулся — зуб разболелся так, что солнце казалось фиолетовым.
Когда вернулись в поликлинику, была уже половина двенадцатого. Оказалось, что врач ушла на перерыв и появится только через час. Ой, ма-ма-а!..
— Если невтерпёж, идите во взрослую поликлинику, там примут с сильной болью. Это недалеко.
Ничего себе недалеко! За пять кварталов!
В зубе и щеке бесновались горящие точки, которые я привык видеть в небе.
Наконец пришли, отыскали. В регистратуре очень симпатичная девушка сказала, что пожалуйста, но лечащий врач будет лишь после двух, а сейчас работает только хирург. Чтобы удалять…
Ага, знаем мы это «удалять»! Щипцами…
Бабушка взглянула на меня с горьким состраданием. И за плечо развернула к двери.
— Идём.
— Куда ещё-то? — простонал я.
— Последний шанс.
И через квартал привела меня к двери с вывеской «Детская и взрослая стоматология».
— Это платная лечебница. Но делать нечего…
В платной лечебнице всё пошло быстро.
— Пожалуйста, на второй этаж, в первый кабинет.
Видимо, с перепугу зуб перестал болеть. Совершенно перестал. Только, если тронуть языком, чувствовалось. Но назад пути не было.
В первом кабинете оказались два врача — женщина и мужчина. Женщина сказала:
— Игорь Васильевич, взгляните, что у мальчика… — И вышла.
Игорь Васильевич был приземистый, полный, разговорчивый.
— Устраивайся, дитя моё…
Я взгромоздился на узкое кресло и беспомощно откинулся в нём. Ноги далеко вылезли из школьных штанин.
— Раствори пасть, отрок… Та-ак. Картина ясна. Что же ты, друг мой, этак запустил свой клык?
— Не болел же…
— Ну, ладно… Здесь два варианта. Или лечить, или сразу долой. Но с лечением будет много возни. И едва ли пломба удержится долго. Зуб на последнем издыхании. И ходить сюда придётся не раз…
В такую-то даль!
— А что… — начал я жалобно и устыдился неоконченного вопроса.
— Что больнее?
— Что дороже? — с остатком мужества сказал я.
— Пломба не в пример дороже. Раз в десять.
И он назвал число, от которого я чуть не катапультировался в окно вместе с креслом.
— Дёргайте!..
— Вот речь не мальчика, но мужа… Потерпи чуток, сейчас будет самое неприятное. Зато остальное — пустяки…
Что? Укол? Ну, это пусть. Это всё же не щипцы… Ай! — в десну ощутимо кольнуло.
— Теперь надо подождать несколько минут. Или в коридоре, или можно здесь. Всё равно никого больше нет.
— Лучше здесь.
Я стал ждать и смотреть в окно. И незаметно двигал ногами, чтобы приспустить задравшиеся штанины. За окном дробно стучали пневматические молотки — дробили асфальт. Игорь Васильевич закрыл форточку.
— С утра барабанят. Будто по затылку.
Я вспомнил недавнюю телепередачу и поддержал разговор. Чтобы доктор не думал, будто «отрок» совсем сомлел.
— Как автоматы в горящих точках.
— В горячих…
— Ну, всё равно. В «горящих», по-моему, правильнее.
— Да?.. Возможно… Как твоя нижняя челюсть?
— Будто задубела… Так и надо, да?
— Так и надо.
Тут меня укусил новый страх.
— Скажите, а шприц… он был одноразовый?
— Вполне одноразовый и совершенно стерильный. СПИДа опасаешься?
Как он догадался? От стыда я на миг весь задубел, как челюсть. Игорь Васильевич подошёл, взял со стеклянной тумбочки блестящие щипцы. Я резко озяб. Даже ноги покрылись гусиной кожей.
— Боишься? — понимающе спросил он.
Я сказал с отчаянной честностью:
— Естественно. Кто этого не боится…
— Открой пошире… И подожди бояться, это ещё не сейчас, я только примеряюсь… Смотри! — и показал зажатый в щипцах длинный зуб с чёрной дырищей.
— Это… мой, что ли?
— Ну, не мой же… Сплюнь.
Я плюнул в блестящую чашку розовой слюной.
— Вы… прямо артист своего дела. — Я таял от счастья.
— Бесспорно. Теперь слушай совет: старайся никогда не бояться раньше времени. «Гамлета» не читал ещё?
— Фильм смотрел. Со Смоктуновским. А ещё в гимназии отрывок ставили на сцене. На английском языке…
— Ага, образованное дитя… Помнишь в его знаменитом «Быть или не быть» такие слова:
Поделиться книгой: