— Выпьем все по очереди, — сказал старик. — Пусть мы доживем до того дня, когда будет заново создан парламент простолюдинов! Пусть этот парламент защитит исконные права всех людей: обсуждать, спорить и не соглашаться с политикой наших властей и заставлять их держать ответ за свои действия.

Он с подобающим благоговением поднял кружку, отхлебнул и передал кружку по часовой стрелке своему соседу.

Этот ритуал был кульминацией подобных собраний в «Лягушке»: после дебатов, неизменно заканчивающихся ничем, он, по крайней мере, создавал иллюзию надежности. Серебряная кружка медленно переходила из рук в руки, со стола на стол. Все с нетерпением ждали, когда она дойдет до них, как старожилы, так и новички, — все, за исключением старушки, которая собиралась уходить. Джордж вышел из-за стойки и вместе с Сэмом, барменом, принялся убирать стаканы со столиков ближе к двери. Китти сопровождала кружку, перенося её со стола на стол, когда это требовалось. Она старательно прятала своё лицо от Ника Дру, насколько это было возможно.

— Не подлить ли портвейну, Клара? — спросил Джордж. — А то, вон, Мэри неплохо отхлебнула, я видел!

Кити взяла кружку, заглянула в неё.

— Да нет, тут ещё много осталось.

— Это хорошо! Как, сударыня, неужели вы уже покидаете нас?

— Мне надо идти, дорогой мой, — улыбнулась старушка. — Сейчас, когда на улицах так неспокойно, я не могу засиживаться допоздна.

— Ну да, конечно. Клара, принеси леди кружку, чтобы она тоже могла выпить перед уходом!

— Сейчас, Джордж.

— О нет, дорогой мой, в этом совершенно нет необходимости! В следующий раз выпью в два раза больше.

Это вызвало смех и одобрительные возгласы. Несколько мужчин встали, чтобы дать старушке возможность пройти.

Китти последовала за ней.

— Прошу вас, мадам, тут ещё достаточно вина!

— Нет-нет, мне и в самом деле пора, спасибо. Уже так поздно!

— Мадам, вы обронили вашу шаль!

— Нет-нет, я не могу ждать. Простите, разрешите…

— Потише, красавица! Не толкайтесь так сильно…

— Извините, извините…

Старушка проворно пробиралась через зал, с каменным лицом, с глазами тёмными и пустыми, как дыры, прорезанные в маске. Она то и дело оборачивалась, оглядываясь на Китти, которая стремительно приближалась к ней. Китти держала перед собой кружку — сперва почтительно, словно собираясь вручить некий дар; но потом она вдруг сделала кружкой выпад, точно кинжалом. Близость серебра, похоже, пришлась старушке не по вкусу — она отшатнулась. Джордж аккуратно поставил стаканы на боковой столик и сунул руку в карман. Сэм отворил висевший на стене шкафчик и принялся что-то искать. Остальные присутствующие оставались сидеть. Кто улыбался, кто смотрел растерянно.

— Дверь, Сэм! — сказал Джордж Фокс.

Старушка метнулась вперёд. Сэм развернулся к ней лицом, преградив выход. В руке у него была короткая тёмная палочка.

— Погодите, сударыня, — рассудительно сказал он. — Правила есть правила. Прежде чем уйти, вам надо выпить из кружки. Это нечто вроде испытания. — Он развел руками и виновато взглянул на неё. — Извините.

Старушка остановилась, пожала плечами.

— Можешь не извиняться!

Она вскинула руку. Из её ладони вырвалась синяя молния, Сэма окутало потрескивающей сетью ярко-голубого света. Бармен подпрыгнул, затрясся, нелепо приплясывая, точно марионетка, потом, дымясь, рухнул на пол. В зале кто-то завизжал.

Раздался свист, пронзительный и неуместный. Старушка обернулась, подняла ладонь, окутанную клубами пара.

— Так вот, дорогие мои…

И тут Китти швырнула ей в лицо серебряную кружку.

Вспышка ярко-зелёного света, шипение горящей плоти. Старушка зарычала, точно пёс, вцепилась себе в лицо длинными когтями. Китти обернулась:

— Джордж!..

Трактирщик уже вынул из кармана небольшую коробочку, продолговатую и изящную. Он перебросил её Китти через головы орущих людей, стоявших между ними. Девушка поймала коробочку одной рукой и тут же развернулась, чтобы метнуть её в корчащуюся фигуру…

Старушка отняла руки от лица. Лица считай что не было. Между аккуратно причесанными седыми волосами и жемчужным ожерельем на шее блестела бесформенная масса. Масса не имела ни формы, ни чёрт. Ошеломленная, Китти на миг замешкалась. Безликая старушка подняла руку, и из неё вырвалась ещё одна сапфировая молния. Она ударила Китти в лицо, затянула её в водоворот мерцающей мощи. Девушка вскрикнула. Зубы у неё во рту зашатались, каждая косточка, казалось, вылетела из суставов; ярчайший свет ослепил её. Она почувствовала, как обугливается на ней одежда.

Атака завершилась. Голубые силовые линии потускнели, и Китти, висевшая примерно в метре от пола, мешком обрушилась вниз.

Старая леди постояла, разминая пальцы, удовлетворенно хмыкнула и оглядела зал. Люди разбегались кто куда, опрокидывая стулья, снося столы, сталкиваясь друг с другом, вереща от смертельного ужаса. Молодой блондин спрятался за бочонком. Старушка увидела, как на противоположном конце зала Джордж Фокс пробирается к сундучку, стоящему за стойкой. Ещё одна вспышка — но трактирщик метнулся в сторону. Часть стойки разлетелась в щепки и осколки стекла. Джордж Фокс откатился куда-то под стол и исчез из виду.

Не обращая внимания на царящие вокруг стоны и суматоху, пожилая леди снова повернулась, чтобы уйти. Она одернула юбку, поправила прядь седых волос, свисавшую на исчезнувший лоб, переступила через тело Сэма и потянулась к дверной ручке.

Снова раздался свист, неуместный и пронзительный, перекрывший шум в зале. Старушка, уже взявшаяся за ручку, застыла, склонила голову и обернулась.

У Китти ещё все плыло перед глазами, одежда была порвана и испачкана гарью, а обгоревшие волосы стояли дыбом, точно грива. Но несмотря на всё это, она ухитрилась подняться на ноги и метнула коробочку. И в тот миг, когда коробочка упала к ногам старушки, Китти произнесла одно-единственное слово.

Вспышка света, пронзительно-обжигающая — и от пола до потолка встал огненный столп, метра два в поперечнике. Стенки столпа были абсолютно гладкие, как у колонны. Он окружил старушку со всех сторон — было видно, как она застыла внутри, точно муха в янтаре, со своими седыми волосами, жемчужным ожерельем, синим платьем и всем прочим. Столп затвердел, резко помутнел, и старой леди стало не видно.

Ещё чуть погодя свет потускнел, столп сделался бледным и туманным. И наконец исчез, оставив на полу идеально ровный выжженный круг. Старушка с расплавленным лицом исчезла вместе с ним.

Поначалу в зале «Лягушки» было очень тихо. Видны были одни перевернутые столы, поломанные стулья, щепки, осколки, неподвижные тела и рассыпавшиеся костяшки домино. Только Китти стояла, нелепо растопырив руки, тяжело дыша и не отрывая глаз от круга перед дверью.

Затем гости принялись проявлять свой страх и ужас: они задвигались, зашевелились, один за другим медленно поднялись с пола, застонали, заголосили, загомонили. Китти молчала. Она оглянулась на разломанную стойку. Из-за дальнего конца стойки вынырнула голова Джорджа. Он молча смотрел на Китти.

Девушка вопросительно подняла бровь.

— И что теперь?

— Пусть сперва отдышатся. Потом могут уходить. Шар не должен был ничего заметить.

Китти медленно, неуклюже перебралась через ближайшую груду обломков и обошла тело бармена. Отпихнув рыдающего джентльмена, который ломился к выходу, она заперла дверь, постояла там в течение пяти минут, пока перепуганные посетители приходили в себя, потом по одному выпустила их наружу.

Последним уходил Николас Дру, который наконец выбрался из-за бочонка. Их глаза встретились. Он остановился в дверях.

— Привет, Китти, — сказал он. — Ты, я вижу, все такая же энергичная, как и была.

Лицо Китти не дрогнуло.

— Ник.

Молодой человек пригладил волосы и принялся застегивать куртку.

— Не тревожься, — сказал он. — Я забуду о том, что видел тебя. Новая жизнь и все такое.

Он окинул взглядом разоренный зал.

— Разумеется, если ты не захочешь присоединиться к «Союзу простолюдинов». Нам нужны такие люди, как ты.

Китти покачала головой.

— Нет, спасибо. Мне и здесь неплохо.

Ник кивнул.

— Ладно. Ну, тогда пока. И, это… удачи тебе.

— Пока, Ник.

Она заперла за ним дверь.

Джордж Фокс склонился над телом Сэма. Из кухни выглядывали белые, перепуганные поварята. Китти привалилась к двери и закрыла глаза. И всё это натворил всего один демон — один шпион… А в Лондоне их сотни! На следующей неделе в это же время люди снова соберутся в «Лягушке», чтобы болтать, спорить и ничего не предпринимать. А между тем каждый день по всему Лондону раздаются отдельные возгласы протеста — но их заставляют умолкнуть, быстро и безжалостно. От демонстраций толку мало. От болтовни тоже. Должен, должен быть другой путь!

Может быть, он и есть. Пора попробовать тот план…

Натаниэль

12

Над усадьбой премьер-министра в Ричмонде сгустилась ночь. Лужайки к западу от дома были уставлены множеством высоких колонн. На вершинах этих колонн горели цветные бесовские огни, озаряя происходящее причудливым светом. Слуги, одетые жар-птицами и саламандрами, сновали тут и там, предлагая закуски. За чёрной стеной деревьев на том берегу озера незримые музыканты играли нежную павану, и мелодия сплеталась с голосами гостей.

Могущественнейшие люди империи бродили по саду, вяло беседовали вполголоса, поглядывали на часы. Они были в парадных мантиях и костюмах. Их лица скрывали роскошные маски зверей, птиц или демонов. Подобные вечеринки были одной из многих странностей мистера Деверокса и во время войны устраивались довольно часто.

Джон Мэндрейк прислонился к столбу, глядя, как проходят мимо другие гости. Его маска была изготовлена из тонких пластин лунного камня, искусно соединенных вместе, и изображала голову ящерицы-альбиноса. Несомненно, это была великолепная, мастерская работа, но тем не менее на голове она сидела плохо. Мэндрейк в ней почти ничего не видел и уже дважды спотыкался о клумбы. Он вздохнул. А от Бартимеуса пока никаких вестей… Он рассчитывал, что к этому времени уже что-нибудь станет известно.

Мимо прошла небольшая группка: павлин, окруженный двумя подобострастными рысями и льстивой дриадой. В павлине Мэндрейк по приметному брюшку и самоуверенной походке признал мистера Коллинза, а женщины, видимо, были младшие волшебницы из его департамента, мечтающие сделать карьеру. Мэндрейк нахмурился. Когда он поднял на Совете вопрос о посохе, Коллинз и прочие незамедлительно раскритиковали его в пух и прах. До конца заседания ему пришлось терпеть десятки коварных выпадов, не говоря уже о ледяных взглядах Деверокса. Да, несомненно, его предложение было глупым и неуместным — совершенно нелепый промах для политика.

Да к чёрту эту политику! Эти дрязги и условности душили Мэндрейка — он чувствовал себя мухой, запутавшейся в паутине. Вся жизнь, вся его жизнь уходила на то, чтобы умасливать Деверокса и бороться с соперниками! Пустая трата времени. Должен же кто-то поддержать и укрепить империю, пока не стало слишком поздно! Кто-то должен бросить вызов остальным и воспользоваться посохом.

Перед тем как уйти из Уайтхолла, Мэндрейк спустился в подземелья под залом Статуй. Он не бывал там уже несколько лет и теперь, спустившись по лестнице, с изумлением увидел на полу в дальнем конце помещения полосу, выложенную красными плитками. Дородный клерк, вскочивший из-за стола, подошёл к нему.

Мэндрейк кивнул ему.

— Я хотел бы осмотреть хранилище, если можно.

— Да-да, конечно, мистер Мэндрейк. Не будете ли вы так любезны последовать за мной?

Они прошли через комнату. У красной полосы клерк остановился.

— Сэр, я прошу вас оставить здесь любые магические предметы, которые у вас при себе имеются, и отослать всех незримых существ, которые вас сопровождают. Эта линия обозначает границу. За неё не разрешается проносить никакие магические объекты, даже Чары запрещены. Присутствие малейших следов магии повлечет за собой самые грозные санкции.

Мэндрейк окинул взглядом тёмный, пустой коридор.

— В самом деле? И какие же?

— Об этом мне говорить запрещено, сэр. Так у вас нет при себе ничего недозволенного? Тогда мы можем идти дальше.

Они углубились в лабиринт безликих каменных коридоров, гораздо более древних, чем само здание парламента над ними. Там и сям попадались то деревянные двери, то тёмные дверные проемы. Главный коридор был освещен электрическими лампочками. Мэндрейк всматривался изо всех сил, но, как ни старался, никаких скрытых ловушек так и не увидел. Клерк смотрел только вперёд. На ходу он что-то негромко мурлыкал себе под нос.

Наконец они пришли к массивной стальной двери.

— Вот хранилище, — указал клерк.

— Можем мы войти?

— Это не рекомендуется, сэр. Можно поглядеть сквозь решётку, если желаете.

Мэндрейк подошёл к двери, откинул крошечную заслонку в её центре и прищурился. За дверью была ярко освещённая комната внушительных размеров, в центре её стояло возвышение бело-розового мрамора. На возвышении, на самом виду, были выставлены главные сокровища государства: небольшая кучка драгоценных предметов, переливающихся всеми цветами радуги. Взгляд Мэндрейка тотчас ухватил длинный деревянный посох, грубый, без отделки, с простым деревянным навершием, украшенным незамысловатой резьбой. Рядом с посохом разглядел он и короткое золотое ожерелье с висящим на нём маленьким золотым овалом; в центре овала тускло светился нефрит.

Посох Глэдстоуна и Амулет Самарканда… Мэндрейк ощутил в душе мучительную боль человека, обделенного тем, что по праву принадлежит ему. Он осмотрел первые три плана — никаких наговоров, сигнальных веревок, сетей или других сторожевых заклятий и приспособлений заметно не было. Однако же плитки пола вокруг возвышения имели странный зелёный оттенок — вид у них был какой-то неестественный. Мэндрейк отступил от решётки.

— А чем охраняется это помещение — если мне, конечно, не возбраняется это знать?

— Моровым Заклятием, сэр. И весьма кровожадным. Если вы осмелитесь войти без разрешения, оно в мгновение ока обдерет вас до костей.

Мэндрейк взглянул на клерка.

— Ах вот как. Хорошо. Идемте.

От дома донесся взрыв смеха. Мэндрейк опустил глаза на голубой коктейль в своем стакане. Если его визит в хранилище что и доказал, так это то, что Деверокс намерен цепляться за власть до последнего. Посох недоступен. Не то чтобы он и впрямь собирался… На самом деле Мэндрейк не знал, что именно он собирался делать. Настроение у него было гнилое, вечеринка со всей её мишурой оставляла его равнодушным. Он поднял стакан и залпом опустошил его. И попытался вспомнить, когда он в последний раз чувствовал себя счастливым.

— Джон, старый ящер! Что вы прячетесь у этой стенки!

Через лужайку в его сторону шагал низенький кругленький джентльмен в роскошном вечернем костюме бирюзового цвета. Он был в маске злобно хохочущего беса. Под руку он вел долговязого и хилого юнца в костюме умирающего лебедя. Юнец неудержимо хихикал.

— Ах, Джон, Джон! — воскликнул бес. — Ну что же вы, развлекаетесь или нет?

Он шутливо хлопнул Мэндрейка по плечу. Юнец разразился хохотом.

— Добрый вечер, Квентин, — пробормотал Мэндрейк. — Вам, я вижу, весело?

— Почти так же весело, как нашему любезному Руперту.

Бес указал в сторону дома, где на фоне окон виднелась скачущая фигура с бычьей головой.

— Это помогает ему отвлечься от всяческих проблем и неурядиц, понимаете ли. Бедолага!