– Да, но ведь он же хотел попрактиковаться в человеческом языке, – сказала я. – Согласись, он в этом нуждался. Он бы просидел тут еще несколько часов, если бы ты помалкивал.

– Тогда бы мы опоздали к ланчу, – возразил Грундо. – Вставай. Пошли.

«Только о еде и думает!» – возмутилась я про себя.

– Неужели тебе не кажется, что было бы здорово просто так поболтать с существом из маленького народца? – спросила я.

– Да нет, для меня это не главное, – проворчал Грундо. – Если ты так думаешь, значит он для тебя музейный экспонат, а не мыслящее существо. Я лично пошел обедать. Прямо сейчас.

А ведь знаете, Грундо был прав! Я действительно относилась к посланцу маленького народца как к музейному экспонату. И хотя он дал нам несколько прекрасных, но пугающих советов, мне, пока я шла по холмам следом за Грундо, все еще приходилось заставлять себя не думать об этом человечке как о диковинке, которой мне довелось полюбоваться. Думаю, мне было бы проще видеть в нем личность, если бы он согласился говорить на своем родном языке.

Глава 4

В тот же день после обеда мы попытались призвать помощь с темных путей. Мы сели на траве над домом, я открыла цветочные файлы и принялась перебирать их в поисках нужных знаний. Я знала, что они где-то там, однако с изумлением обнаружила их в «Коровяке» как одну из разновидностей «бесед с мертвыми». Наверное, это испортило мне настроение. Я от всей души надеялась, что тот помощник, которого я найду, не окажется покойником. Какая от покойника помощь?

Потом я расстроилась еще раз, когда заглянула в нужный раздел файла и обнаружила, что файлы не случайно названы именами растений: зачастую именно это растение требовалось для большинства заклинаний, упомянутых в файле. Казалось бы, это было очевидно по сегодняшним «колокольчикам», но догадалась я об этом только днем. Чтобы разобраться в познаниях хромой леди, требовался опыт.

«Для всех темных путей необходимо держать в руке факел из коровяка» – говорилось в разделе. А где его взять, этот коровяк? Он там нигде попросту не рос! Я сердилась все сильнее и сильнее и в глубине души ужасно нервничала, потому что, пока мы обшаривали склоны холма и окрестности усадьбы, Сибилла и ее дружки преспокойно продолжали плести свои козни! Мы могли опоздать! О том, как выглядит коровяк, представления у меня были самые смутные. Грундо его знал. Он выучил наизусть все картинки на уроках естественной истории, потому что читал он с трудом. Он сказал, что коровяк немного похож на желтую мальву. Но когда он добавил, что, возможно, вместо коровяка подойдет любой сухой бурьян, мы едва не поссорились.

– А то еще попробуй помахать репой! – крикнул Грундо через плечо и сердито удалился в сторону часовни.

Я не стала обращать на него внимание. Я нашла розмарин, бирючину и горицвет. Бирючина и горицвет были одними из тех растений, которые в моих файлах были обозначены ярлычком «Использовать крайне осторожно!», наряду с брионией, смолевкой, чемерицей и ландышем. Я нервно разглядывала их, гадая, что в них такого опасного, когда вернулся Грундо.

– У задней стены часовни растет мохнатое растение, покрытое гусеницами, – сообщил он. – Поди посмотри. Думаю, это и есть коровяк.

Да, это был он. Я его узнала сразу, как только увидела. У него были бледные мохнатые листья, длинный стебель и бледно-желтые цветы, растущие вдоль всего стебля. Он действительно был весь усижен гусеницами и отчасти похож на мальву – такой же высокий. Грундо стряхнул с него гусениц и вручил его мне с изысканным придворным поклоном.

– Вот. Остальное нашла?

– Нужен еще щавель, – сказала я.

– Щавель растет у входа в часовню, – тут же ответил Грундо. – Там его полно. А еще?

– Ну, не помешали бы еще асфодель и барвинок, но все самое важное у меня есть, – сказала я. – Пошли на вершину холма. Мне надо стоять лицом к чистому небу.

По дороге на холм я видела, что Грундо дуется. Когда мы пришли, он сказал:

– Если ты из-за этой найденной магии теперь все время будешь как Алиша, я тебе больше не помощник.

И уселся на землю лицом к дому, ко мне спиной.

В обычных обстоятельствах я бы ужасно на него разозлилась за одно предположение, что я похожа на Алишу. Но сейчас я была настолько поглощена тем, что мне предстояло сделать, что я сказала только: «Ну и фиг с тобой!» – и оставила его сидеть и дуться.

Странно, как только я взялась за дело, создалось впечатление, как будто Грундо рядом и не было. Растения, которые я сжимала в кулаке, дали мощнейший выброс энергии, и с этого момента мне казалось, как будто я стою одна на вершине горы, отгороженная от всего мира. Благодаря этому я меньше стеснялась, чем если бы Грундо стоял рядом. Заклятие было рифмованное. В файлах говорилось, что надо сказать на языке хромой женщины, и тут же объяснялось, что эти слова означают. Мне надо было перевести слова в мысли, а мысли – в новые слова, и непременно рифмованные. Я чувствовала себя довольно глупо, стоя на горе, размахивая вянущим пучком трав и повторяя вслух: «Бредущий каменной тропой во тьме, где не видать ни зги, волшебник, странник меж миров, явись ко мне и помоги!» Я повторяла это снова и снова. Остро ощущая, насколько все это жалко и тщетно.

Я была совершенно уверена, что заклятие не подействует, как вдруг увидела, что передо мной распахнулось темное пространство. «Помоги!» – слабо пискнула я. И едва не отшатнулась назад, когда тьма вдруг озарилась голубоватым сиянием. Из темноты выступили мокрые скалы и лужи. Кто-то вышел из-за угла и, спотыкаясь, направился в мою сторону.

Первое и самое важное, что я заметила, – это что на лбу у этого человека светился голубой язычок пламени. Так делают волшебники в важных случаях.

– Ага, хорошо! – обрадовалась я. – Вы волшебник.

Но я очень нервничала, потому что он был настоящий и находился при этом где-то в совершенно другом месте.

Я знала, что он видит и слышит меня. Но он, похоже, вовсе не был уверен, что он действительно волшебник. Он промямлил что-то насчет того, что он начинающий или что он только учится. Сердце у меня упало. Он был почти моим ровесником. Я это видела, хотя отсветы голубого пламени ужасно искажали его лицо. Вид у него был демонический, и вместо глаз зияли черные дыры. «Но с другой стороны, – подумала я, – может, человек из другого мира так и должен выглядеть». Будь он с Блаженных, я бы сказала, что он из Индии. Во всяком случае, он был черноволосый и гораздо выше меня ростом.

Потом я сказала себе, что он, наверное, все равно тот, кто мне нужен. Раз его вызвало заклинание коровяка, значит он и есть нужный человек. В цветочном файле говорилось, что теперь надо заставить человека назвать свое истинное имя. Так что я спросила, как его имя, и он сказал, что его зовут Никотодес. И он смотрел на меня вроде как набычась, как будто он, совсем как Грундо, думал, что вот, раскомандовалась тут, только о своих проблемах и заботится. Ну да, это была правда, но я ничего с этим поделать не могла. Так что я назвала ему свое имя и попыталась пошутить, сказав, что у нас обоих имена не подарок.

Он все еще выглядел неуверенно, но сказал очень деловитым тоном:

– А какая помощь тебе нужна?

Я объяснила – или, по крайней мере, попыталась объяснить. Похоже, для него это все был темный лес, и мы сразу же столкнулись с неожиданным препятствием: он думал, будто мерлин – это человек с длинной белой бородой из времен какого-то мифического короля. Я никогда не слышала про этого его короля Артура, но сказала:

– Длинная белая борода была у многих мерлинов. Например, у того, который только что умер.

Я попыталась объяснить поподробнее, как мерлины поддерживают равновесие магических сил и работают заодно с королями, которые поддерживают равновесие сил политических.

По-моему, он ничего не понял. Мне показалось, что он и не старался понять. Я продолжала объяснять, уже без особой надежды, что всей нашей стране грозит опасность, а вместе с ней и всему миру, а возможно – и другим мирам тоже. Теперь я знаю, что такое повторялось каждый раз, как я пыталась добиться от кого-то помощи, но тогда мне казалось, что это из-за того, что мы так разделены, что я стою на холме в Уэльсе, а он – неизвестно где, во мраке. Я чувствовала себя беспомощной и была в отчаянии.

А он не мог выйти ко мне из этого темного места. Он пытался. Он протянул руку – и как будто уперся в стеклянную стену. Я видела, как его ладонь прижалась к чему-то твердому и побелела и на ней проступили красные линии.

– Ладно, – сказал он.

Он, похоже, относился ко всему этому куда оптимистичнее, чем я. Он заявил, что пойдет и спросит у кого-то, что делать.

– А потом вернусь и постараюсь помочь вам с Грандуном все уладить, – добавил он.

– Грундо! – поправила я.

– И ему тоже, – весело сказал он. – Кстати, а где ты находишься?

Тут я почувствовала, что заклятие меня подвело: уж конечно, оно должно было ему сообщить такие элементарные вещи!

– На Островах Блаженных, разумеется, – ответила я.

– Ну, тогда до скорого! – сказал он и пошел в сторону мимо меня, помаячил высокой черно-голубой тенью, а затем исчез из виду где-то сбоку.

Тьма продержалась еще некоторое время, становясь все гуще и гуще, а потом растворилась на фоне неба.

– Да уж, помогло, называется! – сердито сказала я Грундо.

Грундо слегка вздрогнул и спросил:

– Ты что, уже закончила?

– Закончила! – сказала я и швырнула измятые травы на землю. – Храни меня Силы от тупоголовых, самодовольных, заносчивых юнцов-волшебников!

– Что, не помогло? – спросил Грундо.

– Считай, что нет, – сказала я. – И что мы теперь будем делать?

Грундо удивленно взглянул на спускающееся к горизонту солнце, потом на часы.

– Думаю, пойдем пить чай. Вот чем плохо пить чай вместо ужина. День получается такой короткий. В любом случае, твой дедушка уже вернулся. Серая кобыла стоит в загоне, мне отсюда видно.

И мы, скользя и оступаясь, кое-как спустились с вершины. Грундо, похоже, был в хорошем настроении. Я этого понять не могла. Сама я впала в глубокое уныние. Все эти поиски цветов оказались без толку. Мальчишка-волшебник никому помочь не в состоянии. Он просто дурак! Я бы злилась даже на маленького человечка за то, что он это предложил, но ведь он же не виноват. Откуда ему было знать, что я наткнусь на невежественного идиота. Но, судя по всему, это означало, что помощи извне дозваться не удастся. Единственное, что теперь оставалось, – это вернуться к королевскому кортежу и как можно быстрее разузнать, что значит «поднять землю» и как это делается. В моих цветочных файлах этого нет – в этом я была уверена. Во времена хромой женщины такого никому делать не приходилось. Тогда короли были слабыми, а страны – крошечными. Вероятно, в те времена магия Островов Блаженных вообще не имела такого значения для других миров.

В доме дедушка Гвин ждал нас за столом, чтобы произнести молитву. На первый взгляд он казался таким же мрачным и непроницаемым, как всегда, разве что немного усталым. Он раздраженно шевельнул черной бровью, когда Грундо разразился радостными воплями при виде блюда с горой оладушков. Но, прогремев свою молитву – более долгую, чем обычно, – дед взглянул в мою сторону. В его глазах промелькнула улыбка, предназначенная только для нас двоих, и ни для кого больше. Эта улыбка, казалось, говорила: «Ну вот, теперь ты знаешь некоторые мои тайны».

«Да, – подумала я, – и часть твоего секрета состоит в том, что на данный момент ты принадлежишь Сибилле. Тебе сейчас ничего рассказывать нельзя». Но тем не менее я не удержалась и улыбнулась в ответ.

– Вот так-то лучше, – сказал дедушка, когда все мы сели. – Арианрод, ты слишком серьезна. Тебе стоит научиться не принимать все так близко к сердцу. Ты гораздо лучше поможешь делу, если не будешь выглядеть такой взвинченной и напряженной.

«Чья бы корова мычала!» – подумала я.

– Дедушка Гвин, – сказала я, – у меня есть на то свои причины. Я думаю, нам с Грундо следует как можно быстрее возвратиться к кортежу.

– Согласен, – сказал дед. – Я уже велел приготовить для вас машину. Будьте готовы выехать завтра утром.

Вид у Грундо сделался несчастный. Он впервые за всю свою жизнь по-настоящему наслаждался жизнью.

– В таком случае, – спросил он, – нельзя ли еще тарелку оладушков? Я хочу наесться впрок.

Мой дед снова почти улыбнулся.

– Можно, конечно. И еще возьмете с собой пакет на дорогу.

Он сдержал слово. Думаю, он всегда держит обещания. Когда мы с Грундо ранним утром спустились по лестнице, волоча свои сумки, дедушка ждал нас в холле, высокий и черный, как столб, держа в длинных белых руках слегка промасленный пакет. В холле было непривычно солнечно. Входная дверь была распахнута, и в нее лились косые лучи утреннего солнца и виднелись далекие холмы, плавящиеся в золотисто-зеленом мареве. Потом часть вида заслонила похожая на катафалк машина, которая медленно подкатила, хрустя щебнем, и остановилась напротив двери.

Дедушка вручил пакет Грундо.

– Ольвен положила для вас в машину пакеты с завтраком. Поезжайте в мире, с моим благословением.

Он проводил нас до машины, но, к моему тайному сожалению, не стал настаивать на прощальном поцелуе и даже не попытался пожать нам руки. Он только махнул вслед, когда машина тронулась. Последнее, что мы видели, – это как он, черный и прямой, повернулся, чтобы уйти в дом. Затем дорога пошла под уклон и почти сразу свернула за холм. Вокруг остались только зеленые склоны гор. Я обнаружила, что не меньше жалею об отъезде, чем Грундо.

Ольвен, как обычно, приготовила огромные свертки с бутербродами и пирогами. Мы ели большую часть долгого обратного пути и не обращали особого внимания на то, каким путем едем, хотя у меня сложилось впечатление, что на этот раз мы ехали другой дорогой, гораздо короче. Во всяком случае, я не помнила широкой солнечной долины, которую мы миновали, и полноводной серой реки, текущей по этой долине. Но с другой стороны, как заметил Грундо, до тех пор как мы провели эти несколько странных дней в усадьбе, у нас не было привычки обращать внимание на то, какой дорогой мы едем.

– Как-то отвыкаешь, – сказал Грундо. – Все пейзажи просто сливаются в один, проносятся мимо, и все.

Оба мы испытывали смешанные чувства: с одной стороны, жалко было уезжать, с другой – мы боялись того, что случится, когда мы вернемся в кортеж.

– Интересно, что мать скажет, – заметил Грундо. – Я ведь забыл ей передать, что еду с тобой.

– Ну, моя мама наверняка ей сообщила, – возразила я. – И возможно, Сибилла сейчас слишком занята, чтобы сердиться. Согласись, в последнее время у нее хватает забот, кроме тебя.

Наши смешанные чувства сделались еще сильнее, когда на фоне раскаленного голубого неба показался холм с силуэтом замка Бельмонт. День к тому времени сделался действительно жаркий. Я предполагала, что папа нарочно поддерживает солнечную погоду ради встречи королей, но, когда машина миновала массивные ворота замка и поползла наверх по усыпанной гравием дороге мимо опаленных жарой деревьев, мне стало казаться, что папа переборщил. Еще немного – и начнется засуха. Мне пришло в голову, что это как-то непохоже на папу, но в основном я думала о том, что шофер намеревается высадить нас у входа в замок, там же, где мы садились в машину. Мне этого не хотелось. Мы с Грундо переглянулись. Но теперь мы оба знали, что разговаривать с этим шофером бесполезно, так что мы промолчали. Он аккуратно развернулся на гравийной площадке в конце дороги и с хрустом затормозил напротив широких двустворчатых дверей замка. После этого нам оставалось только сказать «спасибо», когда он открыл нам заднюю дверцу и выставил на гравий наши сумки. Мы стояли, держа пакеты с остатками бутербродов и оладьев, и смотрели вслед машине, которая отъезжала, сверкая на солнце.

– Он совершенно не понимает, что мы живем в лагере, – сказал Грундо.

Я согласилась. Шофер с чего-то взял, что семья моего деда ничем не хуже королевской. Мы подхватили свои сумки и поволокли их по крутой тропе, ведущей вниз, к лагерю.

И застыли как вкопанные.

Луг, где раньше стоял лагерь, опустел. Мы видели колеи, нахоженные тропинки и бледные пятна примятой травы, где когда-то стояли палатки, но никаких следов кортежа – даже нашего автобуса, который обычно отъезжал самым последним, и то не было. Ни единой соринки. Ничего. Луг выглядел так, словно он опустел несколько дней тому назад.

– Уехали! – тупо сказала я.

– Ну, наверное, они уехали не так давно, – сказал Грундо. – Мы у твоего деда пробыли всего три дня, а король собирался до отъезда встретиться с королем Уэльса. Давай в замке спросим.

Мы побросали свои сумки и пакеты прямо на тропе и, хрустя гравием, зашагали к огромной парадной двери. Там мы подергали блестящую ручку звонка. Нам пришлось позвонить трижды, прежде чем мы дождались ответа. К этому времени мы начали думать, что в замке тоже никого не осталось.

Но когда мы уже хотели уйти, внутри с грохотом отодвинулся засов и одна из половинок двери приоткрылась. Наружу выглянул человек в одной рубашке. Наверное, дворецкий сэра Джеймса. Он стоял в дверях, очень недовольный тем, что его потревожили. Когда он увидел, что это всего лишь дети, лицо у него вытянулось еще сильнее.

– Да? – спросил он.

Мы оба продемонстрировали нетерпение в своей лучшей придворной манере.

– Нам очень жаль вас беспокоить, – сказала я. – Я – Арианрод Хайд, а это Эмброуз Темпл, мы дети придворных волшебников…

– Мы сегодня утром должны были присоединиться к кортежу, – пояснил Грундо. – Не могли бы вы сказать…

– Здесь вы ни к чему не присоединитесь, – сказал дядька с таким видом, словно он не поверил ни единому нашему слову. – Что вы мне тут мозги пудрите? Король уже почти неделю как уехал, сразу после встречи с королем Уэльса.

«Почти неделю? – подумала я. – С ума сойти!» Однако я не забыла о придворных манерах и вежливо спросила:

– Тогда, возможно, мои родители оставили для нас сообщение? На имя Хайд или Темпла?

– К сожалению, нет, – ответил дядька. Было ясно, что ни малейшего сожаления он не испытывает. – Никто ничего не оставлял. Двор просто собрался и уехал.

Я не могла в это поверить. Мама наверняка оставила бы мне хотя бы записку со свежими кодами дальноговорителей! Когда я отправлялась в Лондон, к дедушке Хайду, мама обычно нанимала для меня машину и оставляла инструкции, как отыскать кортеж, даже если он отправится в самое неожиданное место.

Пока я пыталась сообразить, как это сказать повежливее, чтобы не вышло, будто я обвиняю этого дядьку во лжи, Грундо очень настойчиво спросил:

– Скажите, пожалуйста, а перед отъездом, случайно, не проводилось новых церемоний во Внутреннем саду?

– Проводилось, – признался дядька. – Было очень много народу, всех поили водой. Я и сам там был. А что?

– Нет, ничего, спасибо, – вежливо ответил Грундо.

Теперь я поняла, что произошло. Мама тоже выпила заколдованной воды и теперь делает только то, чего хочет Сибилла. А Сибилла всегда была только рада забыть обо мне и Грундо.

– Скажите, пожалуйста, – спросила я у дядьки, – а вы, случайно, не знаете, куда теперь направился кортеж? Хотя бы приблизительно!

– Понятия не имею! – сказал дядька и уже отступил назад, собираясь затворить дверь.

– А куда они собирались? – проворно вставил Грундо.

Дядька остановился. Я видела, что ему будет приятно нам это сообщить.