Все трое, стоявшие в свечном круге, расслабились и вздохнули с облегчением.

– Оно явилось! – провозгласил мерлин.

– Слава богам! – сказала Сибилла. – Однако оно не спешило!

Сэр Джеймс стоял согнувшись в три погибели и упершись руками в колени и отдувался.

– Могущественные Силы никогда не торопятся. Они для этого слишком гордые, видите ли.

При этом в сторону моего деда никто из них не смотрел. Я поняла, что они его не видят.

– Вы призвали меня, – сказал дедушка, – у вас хватило дерзости подчинить меня своей воле. Посему предупреждаю вас, что вам дозволено призвать меня лишь трижды. Долее же вы меня удерживать не сможете.

– Оно, кажется, разговаривает, – сказал мерлин, напряженно прислушиваясь. – Гневается, похоже.

– Да они всегда ворчат, эти могущественные Силы, – раздраженно вставил сэр Джеймс. – Естественно, они же не привыкли подчиняться. Давай, Сибилла, говори ему, что надо делать. А то я как выжатый лимон.

Наверное, мне надо было остаться и послушать, что там собиралась сказать Сибилла. Теперь я жалею, что не сделала этого. Но мне вдруг стало так противно! Меня просто затошнило от того, что эти трое неприятных людей призвали моего дедушку, и называют его «оно», и отдают ему приказы, хотя сами его даже не видят и почти не слышат. Кроме того, с лужайки у калитки, где остались прочие всадники, доносился шум, и мне стало любопытно узнать, чем они там занимаются. И я полетела туда.

Всадники, похоже, развлекались как могли. Одни стояли, держа лошадей под уздцы, и о чем-то весело болтали между собой, другие делали нечто вроде факелов и зажигали их от своих маленьких мерцающих фонариков. Остальные усердно топтались на лужайке, стараясь оставить побольше следов. Один человек в обтягивающем черном капюшоне тяжело топал на одном месте. Другой ходил кругами по часовой стрелке, оставляя все более глубокие и темные следы и весело хихикая. Большинство остальных заставляли своих скакунов рыть копытами землю или вставать на дыбы, а один человек водил двух странных двуногих тварей взад-вперед по сырой земле у водоема, уговаривая их и посвистывая им, как конюхи делают с лошадьми. Твари шипели и хлопали крыльями, и от них исходила непривычная вонь, однако же они послушно шлепали кривыми лапами, протаптывая дорожку.

– Это виверны, – сказал дедушка.

Он спешился и подошел ко мне. Серую кобылу он вел в поводу. Его, похоже, совсем не удивило и не рассердило, что я тоже здесь.

– А остальные что делают? – спросила я.

– Оставляют следы, – хмыкнул дед. – Лгать нам не дозволено, зато мы можем навести на ложный след. Подожди здесь.

Он снял с седла кобылы белый штандарт, на удивление проворно взбежал вверх по склону у водоема, в который тоненькой струйкой стекала вода, и воткнул штандарт в мягкую землю. Древко вошло в почву на добрый фут, и штандарт теперь гордо развевался на ветру. Насколько мне было видно во мраке, это был шест с надетой на него продолговатой штукой, похожей на череп, вокруг которой развевались какие-то лоскуты, смахивающие на кожу.

– На твоем месте я не стал бы вглядываться слишком пристально, – предупредил дедушка, вернувшись и снова взяв кобылу под уздцы. – Я оставляю его здесь как знак и предупреждение.

И вскочил в седло так же легко и проворно, как взбежал по склону.

Но я все-таки продолжала вглядываться. Я смотрела на этот штандарт, хотя он выглядел странным и жутким. Казалось кощунством оставлять его здесь, в этом месте, наполненном мягкой, доброй магией. Но с другой стороны, Сибилла ведь все равно уже осквернила это место, заколдовав воду. Наверное, сэр Джеймс этого заслуживал.

Пока я глазела на штандарт, вся свита моего дедушки издала громкий клич и устремилась к холму, где стояло предупреждение, вращая факелами, которые они разжигали. Казалось, будто каждый из факелов воспламеняет воздух вокруг себя. Весь холм в мгновение ока превратился в громадный ревущий костер, и в его пламенном сердце развевался штандарт. Это длилось всего несколько мгновений. В эти секунды мне сделалось отчетливо видно, что это за штандарт. То был шест, на который был насажен гниющий конский череп, а поверх него – человеческий, а развевающиеся лоскуты были обрывками конской шкуры и человеческой кожи, неровными и окровавленными. Мне пришлось отвернуться.

Пока я боролась с тошнотой, на помощь мне пришли новые знания женщины с раздробленной ногой. Мой дед – не волшебник. Он – великая Сила, а великие подчиняются странным правилам. Сила и страдание идут рука об руку, кому было и знать, как не ей. И все хорошее и доброе осталось бы неполным, не имей оно другой стороны, не такой приятной.

– Хорошее и доброе! – воскликнула я вслух. – Нет, дедушка Гвин, конечно, хороший, но – добрый?!

Сейчас мне казалось, будто я никогда больше не стану разговаривать со своим дедом.

Потом я пришла в себя и увидела, что сад заполняется белым предрассветным туманом. Сэр Джеймс шагал вниз по склону холма, неся бутылку и бокал. Остальные двое шли следом, прихлебывая из своих бокалов. Жуткого штандарта, развевающегося у них за спиной, никто из них, похоже, не заметил, но следы на лужайке у ворот они разглядели прекрасно. Седая от росы трава была истоптана зелеными и бурыми отпечатками ног, копыт и когтистых трехпалых лап.

Заговорщики бросились туда и уставились на лужайку. Постояв немного, они запрыгали от радости.

– Теперь нам служит настоящая Сила! – воскликнула Сибилла.

Мерлин хихикнул.

– Да, и мы можем использовать ее, чтобы подчинить себе новые!

Мне снова стало противно, и я отправилась восвояси…

Глава 3

Проснулась я у себя в кровати. В окно светило яркое солнце, а я была всерьез озабочена. Если Сибилла и ее дружки способны поработить дедушку Гвина, что же их остановит? Теперь ни на кого и ни на что нельзя положиться. Я пыталась убедить себя, что мне просто приснился странный сон, но не могла. Я была уверена, что все это случилось на самом деле.

В доказательство того, что я права, за завтраком были только мы с Грундо и стол был накрыт только на два прибора.

– А дедушки дома нет? – спросила я у Ольвен, когда та принесла вареные яйца.

– Он уехал по делам, – сказала Ольвен. – На кобыле.

– Вот тебе и попросили о помощи! – мрачно сказала я Грундо, когда Ольвен ушла.

– Ну, он же сказал, что помочь не сможет, – ответил Грундо, безмятежно разбивая сразу три яйца. – А в чем дело? Чего ты такая несчастная?

Я рассказала ему о том, что, как мне казалось, произошло ночью. Разумеется, Грундо было неприятно слышать такие вещи о своей матери. Он приуныл. Но к Сибилле он привык. Он угрюмо, но решительно доел третье яйцо и сказал:

– Должен быть кто-то еще, кого можно попросить о помощи. Вот почему он отправил тебя за всеми этими знаниями. Подумай об этом.

– Ты прав, – сказала я. – Я подумаю.

Я сидела смотрела, как он ест тост, и пыталась открывать один файл за другим. Я пролистала «Ворсянку», «Чертополох», «Плющ», «Дрок», «Куманику», «Шиповник», «Мокрицу» и еще несколько колючих или неприятных на вид растений, названий которых я не знала, – в голове всплывали только мысленные образы. Это было странно. Я знала, что каждый цветочный файл под завязку набит магической информацией. Я даже примерно представляла, что содержится в каждом из них, но для меня это все оставалось туманным. Даже тот, что я использовала сегодня ночью, не сознавая, что использую, – «Красная артемизия: странствия вне тела», – и то сделался для меня туманным.

В конце концов я просто принялась просматривать один за другим десятки заголовков файлов, пока не появился файл, который проявился отчетливо. «Колокольчики: взаимодействие с волшебными народами, видимыми глазу». И целый список этих народов: «драконы, великие силы, боги, маленький народец, келпи, домовые, призраки, эльфы, пикси…» – и так далее. Я даже не думала, что их так много. И я обнаружила еще один файл – «Коровяк» – о взаимодействии с волшебными народами, которые невидимы. Этот файл располагался рядом с «Колокольчиками» на случай, если он мне тоже понадобится. Но отчетливее всего стоял у меня перед глазами образ колокольчика. Мне как-то даже не верилось. Колокольчики были совсем не такие сухие и колючие, как прочие травы хромой женщины. Но хотя бледно-голубые цветки выглядели нежными и сочными, я увидела, что растут они на сухих, жилистых стеблях – таких же сухих, как травы остальных файлов. Так что, похоже, все сходилось. Значит, нам нужен кто-то из волшебного народа, который может дать совет, – кто-то мудрый.

Я снова проглядела список народов. Я ожидала, что файл предложит мне кого-нибудь вроде дракона или бога, но нет – и, поразмыслив, я сообразила, что, если бы такое огромное существо явилось сюда поговорить с нами, оно создало бы мощное магическое возмущение. Даже если бы Сибилла этого не заметила, заметил бы мерлин. Когда я это поняла, во мне пробудилась надежда. Значит, никто из трех заговорщиков не подозревает, что мы с Грундо знаем об их затее, и нам надо не привлекать к себе внимания, пока мы не узнаем достаточно, чтобы их остановить. Список прокрутился у меня в голове и остановился на «Маленьком народце». Что ж, довольно очевидно.

Грундо нехотя положил последний тост на подставочку.

– Ну что, нашла?

– Нашла, – сказала я. – Где растут колокольчики?

– В развалинах той деревни их было множество, – сказал Грундо, – но это за много миль отсюда. А помнишь заросли колокольчиков на склоне на той стороне долины? Я вроде бы заметил там колокольчики, как раз перед тем, как мы увидели твоего дедушку, который нас ждал.

Я вскочила на ноги.

– Пошли посмотрим!

Я была так довольна, что побежала на кухню с чайником и стопкой тарелок. Ольвен ужасно удивилась.

– Мы вернемся к ланчу, – сказала я ей и выбежала на улицу следом за Грундо – он уже трусил по дорожке, которой мы шли вчера.

Но все вышло не так просто. В конце долины оказалось всего несколько колокольчиков, а я знала, что мне их нужно много. Мы искали почти все утро, прежде чем нашли покатый, укрытый от ветра склон, где росли эти цветы в больших количествах. К тому времени мы забрались уже довольно далеко в горы, двигаясь в сторону часовни. Но наконец мы нашли подходящее место: маленькую теплую лощинку, сплошь заросшую трепещущими бледно-голубыми колокольчиками. Мы присели на солнечный край лощинки, я аккуратно сорвала пять цветков и обвила их жесткие стебли вокруг пальцев левой руки нужным узором. Потом я произнесла нужные слова из файла три раза подряд. И стала ждать.

Наши тени, падавшие на сухую траву на склоне холма, успели довольно заметно сместиться, а все еще ничего не произошло. Грундо растянулся на траве и задремал. Это вышло очень неудачно, потому что, когда кусок поросшего колокольчиками склона мягко сдвинулся в сторону, Грундо вздрогнул, резко сел – и уже не смел шевельнуться. Я видела, как он косится вбок поверх своего конопатого носа, чтобы ничего не упустить.

Как я уже сказала, кусок склона сдвинулся в сторону. Как будто в нем была невидимая складка, которая теперь распрямилась, выпустив наружу маленького человечка. Человечек держал руку над головой, отодвигая складку, и ужасно запыхался.

– Прошу прощения, мудрая леди, – выдохнул он. Голос у него был хриплый и пронзительный. – Ты терпеливая. Долго ждала.

Я перевела взгляд с него на склон холма. «Для маленького народца пространство похоже на раздвижную ширму» – гласило знание, хранящееся у меня в голове, и похоже, так оно и было. Холма, по-видимому, было на самом деле в два раза больше, но его сложили вдвое, чтобы скрыть то место, где живет этот человечек. Я старалась не смотреть слишком пристально ни на складку, ни на человечка. Если бы я встала, он доходил бы мне до колен. До сих пор я думала, что маленький народец ничем, кроме роста, не отличается от людей. Но это оказалось не так. Человечек был весь покрыт мягкой, песочного цвета шерсткой, которая особенно густо росла на голове и на заостренных ушах. Должно быть, по этой причине на нем почти не было одежды – только ременная перевязь крест-накрест да веселенькие красные панталончики. Мне было особенно трудно не глазеть на его ноги. Они сгибались назад, как у животных. Но руки были почти как мои, только волосатые. Его озабоченное личико смахивало на кошачью мордочку, только глаза были карие. В одном ухе у него была золотая сережка, и он то и дело нервно ее подергивал. Думаю, ему я казалась ужасно большой.

Мне не хотелось, чтобы он подумал, будто я заявилась просто на него поглазеть. Так что я вежливо приветствовала его указанными в файле словами.

– Тебе ведомо древнее наречие! – с уважением произнес он. – Но не нужно. Древнее наречие нынче трудное для нам. Ты ждала, потому что меня искать. Я один знаю говорить на вашем наречии.

Я посмотрела на колокольчики, свисавшие с моих пальцев.

– По идее, они должны помочь мне понимать ваш язык, – сказала я ему. – Почему бы тебе не говорить со мной на том языке, на котором вы говорите обычно?

Человечек очень расстроился.

– Но мне надо учиться! Практиковаться! – возразил он. – Я слушать, я знать больше, чем знать говорить. Пожалуйста, говори на своему языку.

– Ладно, – сказала я. Нехорошо было бы ему отказывать. – На самом деле я пришла просить совета. Можно попросить вас о помощи? Нужно ли вам что-нибудь взамен?

– Нет-нет! Ничего взамен. Нужно только послушать наречие большого народа, – сказал человечек, прыгнул вперед и уселся на своих странных ногах, как будто на корточки.

В результате он оказался почти вне поля зрения Грундо, и Грундо пришлось изо всех сил скосить глаза, чтобы его видеть.

– Теперь ты говори, – сказал посланец маленького народца, сцепив почти человеческие руки на странных коленках. До меня донесся его запах, похожий на запах очень опрятной кошки. – Рассказывай долгую историю. Говори медленно. Я слушаю и учиться.

И он с энтузиазмом уставился на меня.

Я обнаружила, что ничто так не отбивает желание и способность рассказывать, как подобная просьба. Поначалу я объясняла все очень сбивчиво, все время думала о том, как сказать попроще, и тут же говорила себе: «Нет, ему же надо узнавать новые слова!» В конце концов оказалось, что я почти все повторяла по два раза. А человечек все кивал и смотрел на меня блестящими глазками, и я подавленно думала: «Пари держу, он не понимает ни слова!»

Но он все понял. Когда я кое-как доковыляла до финиша, он подергал свою сережку и озабоченно нахмурился.

– Плохо дело, что они поймали такого великого, как Гвин, – серьезно сказал он. – Странно есть то, что они ловят, не зная, кого поймали. Использовали его другое имя, может быть. У всех Могучих по много имен. Глупые. Учить имя из книжки и не знать, кто это значит. И самое плохое дело, что такие глупые делают большой заговор. Пауза. Я думаю.

Он поставил лохматые локти на колени, положил лишенное подбородка лицо на ладони и глубоко задумался. Я с тревогой ждала. Грундо воспользовался случаем дать отдых глазам.

Через некоторое время маленький человечек задумчиво заметил:

– Мудрые из моего народа говорят, магия действует. Вот почему.

– А они знают?.. – начала я.

Он поднял рыжевато-розовую ладошку, чтобы остановить меня.

– Еще пауза. Я еще думаю.

Мы ждали. Наконец человечек, похоже, закончил думать. Он поднял голову и посмотрел на меня блестящими кошачьими глазами.

– Я думаю, тебе делать две вещи. Одна может не работать. Другая ужасная опасная.

– Пожалуйста, расскажи все равно, – попросила я.

Он кивнул.

– Моя рассказывать. Но все смешивать вместе трудно. Как магия смешивать здесь, на Блаженных. Блаженных магия вся близко связана, вверх и внизу, как ткань. Эти глупые тянут нити. Что-то может развязать, и это плохо. Если ты тоже делать вещи на Блаженных, это может быть хуже близко. Делай сперва другую вещь, делай снаружи, это правильно. Эта тайна. Или ты сама делай вещь такой большой, она случайно развязать, ужасная тоже опасная. Видишь? Я знаю, ты понимаешь.

Я ничего не поняла. Мне пришлось долго думать, чтобы разобрать хотя бы часть из этого.

– Ты говоришь, что здесь, на Блаженных, вся магия очень тесно переплетена, верно? – спросила я. – Что если я захочу сделать что-то в безопасности и не выдавая себя, мне придется сделать это за пределами нашего мира, да? А если я не против, чтобы они узнали, я могу сделать здесь нечто настолько офигительное, что оно в любом случае расплетет всю магию?

Мой маленький советчик, похоже, остался очень доволен.

– Оф-фигительное! – повторил он несколько раз. – Мне нравится слово.

– Да-да, – сказала я. – Но что надо сделать-то?

Он удивился.

– Как, твоя голова полная древних знаний! Зачем спрашиваешь? Я скромный и новый. Но я скажу. Вещь снаружи – ты можешь призвать того, кто бродить по темным путям. Пути вне всех миров. Никто здесь не знает ты сделать. Но не может подействовать. На Блаженных, офигительная вещь: ты поднимаешь землю. Страшно опасно. Может быть, разорваться… разорвать на мелкие грязные кусочки… разорвать… как зовут?

Он принялся делать одной рукой движения, как будто покачивал что-то.

– Качели? Волна? Часы? – спрашивала я.

– Равновесие! – не выдержал наконец Грундо. – Он имеет в виду равновесие магии, дура!

Маленький человечек со страху отскочил в сторону, как кузнечик.

– Человек не мертвый! – с выражением сказал он. – Он безопасный? Нет. Наверное, я идти.

– Нет-нет, это всего лишь Грундо! Останься, пожалуйста! – взмолилась я.

– Он говорит рычит как глубокая земля, – сказал малыш. – Офигительно сильная магия. Я идти.

И, к моему глубокому разочарованию, он исчез. Он откинул складку земли, поросшую колокольчиками, скользнул за нее и пропал.

– Ну вот зачем ты влез? – сказала я Грундо.

Он выпрямился и принялся вращать глазами, чтобы снять усталость.

– Потому что ты тупила со страшной силой, – сказал он. – Он тебе пытался сказать, что поднятие земли – что бы это ни было – разрушит все равновесие здешней магии и, возможно, в большинстве других миров. Вот почему он так старался, чтобы ты поняла. Думаю, он имел в виду, что это стоит сделать только в том случае, если магия на путях за пределами мира не подействует. Что бы это ни было.

– Ладно, давай попробуем сначала так… Ну зачем ты его спугнул! – вздохнула я.

– Он уже все равно рассказал тебе все, о чем думал, – сказал Грундо.