– Да сядь ты на место! – раздраженно воскликнул Дядя Степа. Он перебирал пальцами папиросу и думал чем-то. Наконец он закурил и нажал кнопку селектора.

– Петров, – сказал он в микрофон. – А где там наш молодожен?

– Погиб при исполнении супружеских обязанностей, – ответил голос неведомого Петрова.

– Шутки в сторону, Петров. Где он?

– Сейчас позову.

В динамике затрещало, зашуршало, затем раздался другой, более молодой голос.

– Слушаю, товарищ полковник.

– Как там у тебя дела? Что с пропавшей курткой из общежития?

– Дело закончено. Лица установлены, похищенное изъято. Там действовала целая мафия.

– Ладно... А кража поросенка у гражданки Кусматовой, тоже мафия?

– Так точно, завтра ребята поедут их брать.

– Зайди-ка ко мне.

Дядя Степа раздавил папиросу и с довольным видом откинулся на спинку кресла.

– Сейчас дам вам своего лучшего опера, – сказал он. – Парень молодой, но очень толковый. Он покатается с вами по городу, поговорит кое с кем. Может, чего и зацепите.

– Сомневаюсь, что нас спасет один опер, – покачал головой Чебурашка. – Но если он что-то найдет – с меня ящик виски для твоего уголовного розыска.

– С этого надо было и начинать...

Скрипнула дверь.

– Разрешите, товарищ полковник.

– Ну вот! – радостно сказал Дядя Степа. – Знакомьтесь, это...

– А нас не нужно знакомить, – прервал его Чебурашка, вставая.

Их действительно не нужно было знакомить. В дверях стоял Колобок.

5 

Поздно вечером разразилась гроза. Струи дождя с шумом хлестали пустынные улицы, но Карабас, который находился в тиши подземелья, ничего не слышал. Он спал, развалившись поперек кровати, и видел сон, как памятник «Рабочий и колхозница» передрался сам с собой и рабочий гулко бил своим молотом колхозницу по спине, а та норовила рубануть ему серпом под колени.

В час тридцать его разбудил Урфин Джюс.

– Шеф, вставай, товар привезли.

– По лбу ей, по лбу! – закричал сонный Карабас и вскочил. – Где товар, зачем?

– Грузовик пришел с вокзала. Все, что мы заказывали – инструменты, оборудование, осветители, еще какая-то дребедень.

Сон как рукой сняло. Они поднялись наверх и вышли во двор заброшенного здания. Здесь уже царило оживление – люди Карабаса в брезентовых плащах с капюшонами суетились вокруг мокрого «Камаза» и заносили под навес длинные ящики.

– Что это? – спросил Карабас.

– Это трубоходы, – ответил Урфин. – Вон в тех коробках системы связи, в других – сантехника австрийская. А сейчас разгружают товар, который привез вон тот волосатый парень.

Волосатый парень стоял рядом с дверями фургона и, прикрыв рукой листы от дождя, ставил в них галочки. Стоит ли говорить, что это был Шурик Сироткин?

По просьбе шефа Урфин Джюс принес одну из коробок. Карабас стер с этикетки рукавом воду и прочитал:

– "Секс... Шоп... Розовый бульвар". Что это? Я не припоминаю...

– Это надувные бабы, – напомнил Урфин. – Помнишь, ты увидел в журнале и заказал парочку десятков?

– А! – обрадовался Карабас. – Очень интересно, ну-ка...

Из подвала показался заспанный Кащей. Он уже пережил нервный кризис и в некотором роде даже выздоровел.

Кащей потянулся, зевнул и... И так и остался с открытым ртом и поднятыми руками.

– Шеф! – крикнул он Карабасу, когда первое потрясение прошло. – Шеф, мне нельзя волноваться, но я взволнован.

– Ну что еще? – недовольно спросил Карабас. Он залез в коробку, но вместо пухлых и красивых резиновых баб там было нечто бесформенное, помятое, непривлекательное.

– Шеф! – горячо зашептал Кащей, пока Урфин надувал бабу. – Видишь того придурка возле грузовика?

– Ну и что? Он привез мне надувных баб.

– Ты знаешь, кто это? Это Иванушка, ты понял!

– Да пусть хоть Аленушка, мне плевать.

– Слушай меня скорей! Он работал в НИИ ядерной физики начальником отдела. В 25 лет он был уже кандидат наук! А потом его отправили в какую-то африканскую республику что-то монтировать. Там в него влюбилась дочка ихнего президента, то ли короля. И они поженились!

– А она без свистульки! – разочарованно протянул Карабас, рассматривая надутую женщину. Он был уверен, что все резиновые игрушки делаются со свистульками.

Кащей нервничал из-за того, что его не очень-то слушают, но продолжал.

– Кому-то из придворных это не понравилось и ему сделали амнезию. Ты знаешь, что такое амнезия? Ему промыли память, но перестарались, и он теперь лопух! А потом отправили обратно. Он теперь полный лопух!

Карабас с неприязнью щупал бабу. Он был недоволен, что она такая хлипкая и совсем не такая красивая, как была в журнале.

– Я знаешь чего не пойму? – спросил он Кащея. – За каким чертом ты мне все это рассказываешь?

– Я думал тебе интересно, – ответил сконфуженный Кащей. – Все-таки редкая история.

– Да иди ты в задницу со своими редкими историями. Все, я спать...

Вдруг Кащея осенило.

– Постой! – вскричал он. – Он же полный лопух! Его можно в любом деле использовать. Можно хоть бомбу ему в трусы засунуть и отправить к Чебурашке.

– Да? – слегка заинтересовался Карабас. – Ну попробуй его привлечь. Осторожно узнай, не работает ли он на кого-то. Потом намекни, что он может пока побыть у нас. И еще дай ему понять, что здесь можно хорошо заработать. Все, действуй, а я пошел спать.

– Будет сделано, – пообещал Кащей и, натянув желтую шапочку из тюленьей кожи, вышел под дождь. Он занял позицию в метре от Сироткина и простоял там минут десять с очень таинственным видом. Когда разгрузка закончилась, он осторожно узнал:

– На кого работаешь?

Потом, не давая опомниться, намекнул:

– Можешь пока побыть у нас.

И тут же дал понять:

– Кстати, здесь можно хорошо заработать.

Уговорить Сироткина не составило большого труда.

Карабас уже двигался к дверям, когда к нему подлетел один из охранников.

– Срочное сообщение из второго бункера!

– Что?

– Старый хрыч Карло...

– Ну?

– У него неприятности.

– Дальше?

– Он умер.

– Почему? – искренне удивился Карабас.

– Его кормили печеной редькой. Осмелюсь доложить, я бы тоже умер.

– Ну и черт с ним, – сказал Карабас и зевнул. – Все равно бы я его загубил.

Он повернулся, но охранник не дал уйти.

– Что прикажете делать с телом?

Карабас одарил его долгим тяжелым взглядом.

– Подайте его к кофе вместо бисквита.

– Осмелюсь доложить, не пойдет, – охраннику было не до шуток. – К кофе не подают мясных блюд.

– Ну тогда порубите на куски и украсьте рождественскую елку, – начал раздражаться Карабас.

– Тоже не годится. До Рождества еще долго, а мясо...

Карабас топнул ногой и закричал:

– Да бросьте вы в шахту этот кусок дерьма, в шахту! И не лезьте со всякой ерундой.

Он снова собрался уходить и снова это не удалось. Помешал Урфин.

– Слушай, а что с бабами-то делать?

– А... – махнул рукой Карабас. Вклейте им свистульки и поставьте... Ну хоть в спортзал – пусть ребята удары отрабатывают. Все, до утра меня не беспокоить.

– Шеф, – снова позвал Урфин. – А свистульки им вклеивать где?

Карабас побелел от гнева. Он взял телохранителя за шиворот и прокричал ему в лицо такое, что все окружающие стыдливо опустили глаза и захихикали.

За руль Колобок уселся сам. Выезжая на Фрунзенскую набережную, он вдруг спросил:

– А этот ваш Карабас – он блатной или так, фраер?

– Да так... – пожал плечами Чебурашка. – Приблатненный.

– Ну тогда сначала заедем в «Розу». Может там ребята что-то знают.

Через двадцать минут они остановились возле кооперативной закусочной, переделанной из обувной мастерской.

– Идите за мной и смотрите в оба, – строго предупредил Колобок. – Неделю назад здесь брали одного лопуха за подделку пенсионного удостоверения. Оказалось, тут целая мафия.

Посетителей в столь ранний час было немного – пожилой рабочий с тарелкой рогаликов и стаканом чая, а еще провинциальная бабушка, которая кушала привезенное с собой сало. Угрюмый бармен смотрел телевизор и изредка громко, но совсем невесело смеялся.

Колобок тихо проскочил к прилавку и рявкнул:

– Где ты был 14 мая 1976 года в 18 часов 50 минут?!

Бармен вскочил, бестолково хлопая глазами, затем узнал Колобка, еще больше испугался и залопотал всякую глупость:

– Это не я... Я в садик ходил... Я не хотел... Я...

– Что ты якаешь, как болван! – еще злее крикнул Чебурашка. – Отвечай на вопрос!

– Да я ж ничего не знаю, – едва не расплакался бармен.

Колобок подошел к нему вплотную и взял за пуговицу.