— Не похоже, — засомневался Саша. — Если следовать логике, он бы уничтожил всё и сразу, даже не вынося из лаборатории…

— Я понял, — заключил Ваня. — Запись в дневнике он сделал, чтобы всех запутать. Генетик с самого начала хотел всё сохранить, но только для себя, и в разных местах — разумеется, так надежнее: одно найдут — другое останется.

— Честно говоря, — произнёс Саша, — мне не всё понятно в этой истории. Получается, что этот генетик — очень коварный тип. Чего не скажешь по записям в его дневнике… И вообще ничего не сходится: зачем он спрятал дневник вместе с прибором?

— Бог с ним, с генетиком, Саша, — вдруг очень трезво рассудил Ваня. — Надо разыскать документы. Без них мы, как в мышеловке.

— Ну, и где ты собираешься их искать? — спросила Аня. — Это как в сказке: поди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что…Те, кто за нами гоняется, найдут нас раньше, чем мы — их документы.

— Постойте! — вдруг крикнул Саша. — Дневник! Мы же его до конца не дочитали. Вот чудаки! Я просто уверен, что там есть какая-нибудь зацепка…

Саша быстро достал дневник и принялся листать его.

— Так… тут описывается его путешествие в прошлую жизнь, не надо, дальше… — он перелистнул несколько страниц. — Тут он размышляет о непоправимом вреде для человечества, если прибор, попадет в грязные руки… тоже не надо… — наконец, Саша стал читать медленнее. — Вот, послушайте:

«… Какой же я болван! Есть ли смысл в том, что я унёс „Фаэтон“? Я хотел спасти мир, пусть это громко сказано, но это правда. Однако моя затея оказалась бессмысленной. У них есть все чертежи и расчёты. Они сделают еще один точно такой же прибор. И как я сразу не понял? Конечно, они дублировали всю документацию. … И всё же. Я не собираюсь сдаваться…».

— А дальше что? — Аня и Ваня аж дышать перестали.

— Дальше вырван лист, — ответил Саша. — На последней странице есть ещё одна запись, но её невозможно разобрать. Всё зачёркнуто. И какие-то непонятные рисунки.

— Но что-то наверняка можно разглядеть? — не поверила Аня. — Дай сюда.

Девушка взяла тетрадь и стала сосредоточенно вглядываться в зачёркнутые строчки. Потом, подойдя к окну и плотно прижав лист, попробовала сквозь стекло смотреть на свет. Ребята застыли в ожидании.

— Ну? — нетерпеливо спросил Ваня. — Удалось что-нибудь разобрать?

— Так, отдельные слова, даже не фразы. Вот, послушайте:

«…он не сделает этого… я считаю иначе… блокировать волны и не дать им использовать…»

Девушка замолчала и перевела взгляд на ребят. Саша аккуратно записывал на листок то, что диктовала Аня.

— Всё? — спросил он.

Аня сделала еще одну попытку и через некоторое время добавила следующее:

«… посоветоваться с Алек… …собрать гр… друзья……исправ…»

— Всё. Теперь точно всё, — выдохнула она, — больше ничего разобрать не могу.

Ребята задумались, уставившись в Сашин листок.

— Знаете, — медленно произнёс Саша, — возможно, генетик, задумал сделать другой прибор, своего рода «волногаситель», анти-«Фаэтон». Вот и не стал ничего уничтожать.

— Но он же генетик, а не физик! — удивился Ваня.

— Поэтому и хотел обратиться к друзьям, — Саша показал на слово «друзья». — «Собрать гр…» — это понятно: «собрать группу». Интереснее другое: «посоветоваться с Алек…» Это даёт нам шанс. «Алек…» — значит, скорее всего, Александр или Алексей. Уже проще искать…

— Скажу больше, — добавила Аня. — У этого «Алека» есть отчество, потому что следующее зачёркнутое слово начинается с заглавной буквы. Итак, солидный, немолодой человек, пользовавшийся авторитетом у нашего спасителя человечества, раз он посоветоваться хотел.

— Спаситель человечества? — усмехнулся Ваня. — Так и будем звать его.

— Длинновато, — заметил Саша, — и потому неудобно. Однако он сам себя так назвал… Ладно, короче. Ищем уважаемого человека по имени «Алек…». А там и до документов недалеко.

— Но мы даже не знаем фамилии генетика, — напомнила Аня.

— Дело техники, — сказал Ваня. — Мы знаем дом, где он жил. И даже этаж — первый. База данных — на что? Беру это на себя.

— Когда найдёшь соседей, живших с ним рядом, — добавил Саша, — мы опросим их, выявим круг друзей и родных нашего спасителя человечества.

— Хороший план, — одобрила Аня.

— Всё, я пошел домой, — объявил Ваня, — не терпится залезть в компьютер. Как только что-нибудь найду — позвоню.

— Я тоже пойду, — сказала Аня. — Готовиться надо к семинару. У нас такой преподаватель злющий! Может высмеять перед всей группой. И всё время цитирует Козьму Пруткова, не дай бог какую-нибудь глупость сказать.

— «Не ходи по косогору, сапоги стопчешь!», — вспомнил Ваня.

— «Не всё стриги, что растёт», — продолжил Саша.

— Вот именно, — подтвердила Аня. — А также «Зри в корень» и «Сон — лучший способ борьбы с сонливостью».

— Вот это правильно! — Ваня поднял вверх палец. — У кого из нас есть время поспать? У Саши? Нет, он должен караулить прибор.

— Фигу! У меня тоже дела. А караулить «Фаэтон» я поручу своему коту. Он у меня ученый.

Глава 3

ТРЕВОЖНЫЙ СОН

Яркие лучи утреннего солнца освещали просторную комнату, проникая через маленькие, высоко расположенные окна. Круглые деревянные колонны в виде стеблей лотоса грациозно поддерживали высокий потолок, искусно расписанный виноградными лозами и яркими цветами. Стены тоже украшали разноцветные росписи, изображающие сцены охоты, рыбной ловли, празднеств и паломничества в священные города. На каменном полу лежали красиво сплетённые циновки и множество маленьких и больших подушек. Около окна стояли низкие и высокие табуретки, подставки под ноги и стулья. Они были сделаны из драгоценного ливанского кедра и украшены богатой инкрустацией. Небольшие столики, располагавшиеся у стен, были уставлены прекрасными вазами с цветами, статуэтками богов, фигурками священных животных и резными шкатулками из дерева, эбонита и слоновой кости. Алебастровые светильники довершали интерьер. Их зажигали в тёмное время суток, и скрученные бумажные фитили, опущенные в масло, тихо потрескивали, наполняя просторный зал мягким светом и густым ароматом благовоний…

Закончив утреннее омовение, хозяин дома, носивший звучное имя Джедхор, сопровождаемый слугой, вышел из ванной комнаты. Это был смуглый мужчина лет сорока с весьма выразительным лицом. Большие миндалевидные глаза, широкие скулы, прямой длинный нос, слегка расширяющийся книзу, полные губы — все эти черты выдавали в нём человека знатного происхождения. Несмотря на возраст, он был строен и подтянут. На обнажённом торсе рельефно выступали мышцы.

После омовения Джедхор пребывал в малом утреннем облачении: в одной короткой набедренной повязке, без всяких украшений и босой.

— Ты знаешь, Апуи, — обратился он к слуге, — мне снился сегодня странный сон.

— Сон, который посылают нам боги, приносит часто добрый совет, — ответил слуга.

Джедхор помолчал немного, размышляя о чём-то, а потом, наклонившись к самому уху слуги, доверительно произнёс:

— Тревожный сон… Очень тревожный… Будто выехал я с друзьями на охоту в пустыню… Место для охоты мы выбрали заранее: глубокая долина, зелень, по краям крутые склоны. Слуги перегородили долину сетями, оставив вход с двух сторон для диких животных, разложили внутри корм и воду. Когда всё было готово, вернулись домой… Всё, как обычно… Выждав положенное время, я выехал на колеснице, без возничего. Лук и стрелы — всё при мне. Слуги последовали за мной пешком, неся кувшины с водой и еду в пальмовых корзинах. Псари повели собак… Подъехали к долине. Друзья мои тоже прибыли туда на колесницах, со слугами и собаками. Мы спешились и, приблизившись к месту, увидели, что животных в загоне великое множество: газели, дикие буйволы, ориксы, страусы, антилопы, зайцы. Охота предвещала быть удачной… Мы натянули свои луки и выпустили стрелы. И вот на дичь обрушилось бессчётное множество стрел. Животные в панике стали метаться и искать выход… Псари спустили собак… Много всякой живности полегло… У нас была богатая добыча… — он перевёл дух и, немного помолчав, продолжил свой рассказ. — Когда охота подходила к концу, не знаю зачем, я вскочил в колесницу, чтобы догнать убегающую антилопу. И такой азарт охватил меня! Сколько стрел выпустил! Но ни одна не поразила её. Антилопа была неуязвима!.. Устав от бессмысленной погони, я прекратил преследование, наконец осознав, что не одолею эту быструю как молния антилопу. Я остановился, сошёл с колесницы и, оглядевшись, обнаружил, что нахожусь в незнакомом месте. Впереди ска?лы, кругом — пустыня и никого, ни одной живой души. Антилопа исчезла, как будто её и не было вовсе. И тут я осознал, что остался один среди раскалённых песков, и меня сковал великий страх. Я стал молиться богам, чтобы они услышали меня, указали путь и отвели беду…

Джедхор замолчал и посмотрел на Апуи.

— Воистину, остаться в пустыне одному без воды и хлеба — великая опасность. Даже если это сон — это страшный сон, — произнёс слуга. — Что же было дальше?

— Я долго молился, а затем направился к скалам. Стал подниматься вверх, чтобы осмотреться, и вдруг услышал страшный рёв. Я обернулся. Из расщелины вышел… лев. Глаза его горели страшным красным всепоглощающим огнём. Он оскалил пасть и двинулся прямо на меня. Бросив лук и стрелы, я начал быстро карабкаться по скалам. Лев прыжками кинулся за мной и почти настиг…

Джедхор прервал свой рассказ, провёл рукой по лбу, на котором выступили капельки пота, и направился в середину комнаты к низенькому табурету со скрещенными ножками.

Слуга последовал за ним.

Усевшись и положив ноги на мягкую подушку, Джедхор продолжил:

— Я бежал от хищного зверя к отвесной скале — единственному месту, которое могло спасти меня. «Если я смогу взобраться на неё, то лев не допрыгнет до меня», — думал я… Но добежав, с ужасом обнаружил, что оказался в ловушке. Скала была слишком отвесной, без единого выступа. А справа и слева — пустыня… Я прижался спиной к горячим камням и закричал что было сил, призывая великую богиню Мут, чтобы она услышали мои мольбы, стала щитом моим, чудесным спасителем моим… Лев уже приблизился ко мне на расстояние одного локтя[1]. В его глазах горела ненависть и яростное желание разорвать меня. Слюна стекала из хищной полуоткрытой пасти. Острые зубы этого свирепого зверя поблёскивали, как лезвия ножей… — Джедхор передёрнулся, вспоминая ночной кошмар и, немного помедлив, переведя дух, продолжил: — Я закрыл глаза и приготовился к смерти. Страх сковал все мои члены. Я не мог пошевелиться, не мог дышать… Я уже чувствовал тяжёлое дыхание злобного зверя и понял, что смерть неизбежна… Смерть не внемлет мольбам, её не смягчить никакими молитвами…

Приближающиеся шаги не дали Джедхору закончить рассказ.

В комнату вошёл невысокий мужчина. Это был цирюльник, который ежедневно посещал своего господина: брил ему голову, щёки и подравнивал короткую квадратную бородку. Низко поклонившись хозяину и пожелав ему, как обычно, жизни, здоровья и могущества, он подошёл к маленькому столику, где стоял красивый ларец из чёрного дерева. Ларец был инкрустирован слоновой костью и полудрагоценными камнями, а боковые стороны расписаны изящным рисунком. Открыв его и вынув несколько кожаных футляров, в которых хранились бритвы, цирюльник направился к Джедхору.

Апуи поспешил принести таз и кувшин с водой. Цирюльник, достав из кожаного футляра бритвенные принадлежности, приступил к обычной процедуре. Слуга внимательно следил за его движениями. Осторожность и бдительность были отличительной чертой преданного уже немолодого слуги. Цирюльник приходил по утрам в дом Джедхора уже на протяжении многих лет, но всё же никогда Апуи не оставлял его один на один с хозяином.

Апуи был лет на семь старше Джедхора. Этот, на первый взгляд, невзрачный человек невысокого роста, худой, с маленькими умными глазами на смуглом лице и горбатым носом, являлся на деле «правой рукой» господина. Он не был рабом, как многие другие слуги, а относился к привилегированной категории слуг. Апуи был свободным гражданином Великой Та-Кемет (Великой Чёрной Земли), или, как её ласково называли граждане, Та-мери (Любимая Земля). Позднее греки дали имя этой земле — Египет. Правители Великой Та-Кемет именовали себя властителями Двух Земель, то есть властителями Верхнего и Нижнего Египта.

Апуи, верный слуга и помощник во всех делах, всегда сопровождал своего хозяина и всегда был рядом с ним. Он выслушивал доверительные признания Джедхора, давал советы, участвовал в домашних разбирательствах. В общем, обладал значительным влиянием. Также, в его обязанности входило накрывать на стол и прислуживать во время еды. Апуи не был бедняком, у него тоже были слуги и несколько рабов. Жил он в основном в большом доме Джедхора, хотя имел своё небольшое поместье, где обитала его семья. Он мог в любой момент уйти от своего господина, так как являлся свободным гражданином, но Апуи был слишком предан и привязан к Джедхору. За долгие годы службы, он научился понимать своего хозяина с полуслова, всегда знал, в каком он расположении духа и по возможности пытался оградить Джедхора от мелких бытовых неприятностей. Обладая острым и гибким умом, он давал своему господину дельные советы. Никогда не плёл интриг, был честен и искренен. Джедхор ценил преданность слуги и часто одаривал Апуи и его семью подарками и милостями.

…Цирюльник уже побрил голову Джедхору и приступил к бритью щёк. В этот момент в комнату вошли старший управляющий и писец. Быстрыми шагами они направились к хозяину, для того чтобы представить отчёт и записать приказы и распоряжения на день. Следом вошли другие слуги и расположились в ожидании недалеко от цирюльника. В их обязанности входило делать массаж своему господину, маникюр, педикюр и умащать тело благовониями. В руках они держали небольшие сосуды из обсидиана и алебастра, в которых хранились драгоценные мази, масла и духи?. Настоящие благовония были большой редкостью. Особенно мирра, которую доставляли из Пунта — страны, находящейся у берегов Красного моря в Восточной Африке. Путь туда после долгого перерыва вновь открыла знаменитая царица Хатшепсут, снарядив экспедицию в волшебную «страну богов», названную так потому, что мирра была непременным атрибутом религиозных церемоний. Правда, в некоторых местах восточной пустыни Великой Та-Кемет росли драгоценные фисташковые деревья, чью смолу возжигали в храмах и домах, но богам больше нравились благовония страны Пунт. Поэтому драгоценные масла и смолы, используемые для умащения и воскуривания, запирались в ларцы и хранились в комнатах хозяина и хозяйки. Чтобы в жару избавиться от запаха пота и защитить кожу от ожогов, жители каждый день натирались специальной мазью, в состав которой входили скипидар, ладан и другие компоненты. Но богатые люди, такие, как Джедхор, использовали вместо ладана мирру. Кража бесценных благовоний считалась серьёзным преступлением. В доме устраивали разбирательство и наказывали виновного десятками ударов палкой.

Управляющий развернул свиток папируса и стал докладывать о состоянии дел в имении. Ежедневный отчёт входил в его обязанности. Писец, сидя на корточках рядом с хозяином, держал в руках кисточку, чернила и папирус. Он приготовился записывать приказы и распоряжения господина.

Джедхор внимательно выслушал отчёт. Лицо его стало довольным. Казалось, хорошее расположение духа вновь вернулось к нему.

— Принеси мне пива, — обратился он к Апуи.

Слуга взял серебряный кувшин, инкрустированный золотом, такой же кубок, и, налив пива, поднёс его хозяину.

Отпив несколько глотков, Джедхор начал диктовать писцу распоряжения на день.

Цирюльник, наконец, закончив свою работу, отошёл в сторону. Апуи поспешил принести гладко отполированное серебряное зеркало в золотой оправе с изящной ручкой из слоновой кости, чтобы хозяин смог взглянуть на работу парикмахера.

Джедхор посмотрел на своё отражение и остался вполне доволен. Голова и щёки были гладко выбриты, а узенькая квадратная бородка аккуратно подстрижена.

Цирюльник, внимательно следивший за выражением лица Джедхора, с облегчением вздохнул и улыбнулся. Уложив инструменты обратно в ларец, он низко поклонился и вышел, уступая место другим слугам, в чьи обязанности входило делать массаж вельможе и умащать его тело благовониями.

Когда и эта процедура была закончена, один из слуг принёс два маленьких мешочка, в одном из которых находился растёртый в порошок малахит. Насыпав немного зелёного порошка в хрустальную чашечку и смешав его с маслом, слуга нанёс эту смесь маленькой палочкой на веки хозяина. Затем он открыл другой мешочек и высыпал из него немного чёрного порошка на дощечку. Смешав и его с маслом, он аккуратно подвёл глаза Джедхору чёрной краской. В моде были именно миндалевидные глаза, и эту процедуру делал каждый уважающий себя гражданин Великой Та-Кемет. Тем более что такой грим предохранял нежные веки глаз от воспаления, вызываемого слишком ярким солнцем и пылью.

Закончив утреннюю процедуру, выслушав отчёты и отдав распоряжения, Джедхор распустил слуг и остался наедине с Апуи.

Хозяин подошёл к маленькому столику, на котором лежали хлеб, мясо и фрукты, уселся на стул с высокой спинкой и приступил к трапезе.

Апуи поставил на край столика тазик и кувшин с водой, чтобы хозяин мог ополоснуть руки.

— Так чем же, господин, закончился сон? — обратился слуга к Джедхору, поливая ему на руки воду из кувшина.

Джедхор взял льняную салфетку со стола, вытер руки и продолжил свой рассказ:

— Прижавшись спиной к скале и зажмурившись, я ждал своей смерти. Ужас, охвативший меня, был очень велик, я боялся даже взглянуть в налитые кровью глаза дикого зверя… И так простоял достаточно долго. Потом странное волнение охватило меня: в какой-то момент я вдруг забыл о смерти. Просто перестал о ней думать. «Почему лев не нападает?» — думал я. Мой внутренний голос твердил: «Открой глаза». Я подчинился этому приказу и увидел странную картину…

Апуи, внимательно слушая Джедхора, не забывал про свои обязанности. Он взял кувшин с пивом с соседнего столика, налил в кубок немного золотистого напитка и подал хозяину.

Облокотившись на спинку кресла и потягивая пиво, Джедхор принялся рассказывать дальше:

— Лев, как испуганный шакал, пятился назад, присев на задние лапы. Его глаза были устремлены вверх. Я тоже поднял голову. Наверху скалы стояла газель и смотрела на свирепого хищника. В лучах яркого солнца она казалась золотой. Её шерсть переливалась необычным сиянием. Я в растерянности застыл на месте. Через некоторое время к газели присоединилась ещё одна газель, а потом ещё одна. Их было три. Они стояли и гордо смотрели на пятившегося льва. Я не мог оторвать от них своего взора. Животные притягивали к себе и в то же время были недоступны, неуловимы, как мираж… Я даже забыл о хищнике… А когда пришёл в себя, льва уже не было. Газели тоже исчезли. Благодаря и восхваляя богов за чудесное спасение, я спустился со скалы и направился в сторону колесницы… Каково же было моё удивление, когда, подойдя к ней, я увидел трёх газелей. Они спокойно стояли рядом с лошадьми и как будто говорили мне: «Следуй за нами»… Я сел в колесницу. Газели устремились вперёд, и я тронулся вслед за ними. Через некоторое время показались стены родного города… — Джедхор остановился и отпил большой глоток пива.

— И что же газели, господин? — допытывался слуга.

— Сон мой оборвался на этом месте.

Наступила пауза. Хозяин молча сидел в кресле и не спеша допивал пиво. Апуи стоял рядом и задумчиво теребил в руках амулет-подвеску из сердолика в виде жука-скарабея. Этот амулет на длинном кожаном шнурке всегда висел у Апуи на шее. На лицевой стороне был выгравирован скарабей, а на оборотной имя владельца: «Апуи».

Носить на себе изображение скарабея — значило жить под знаком жизни, то есть обеспечить себе достойную жизнь и долголетие. Ведь жук-скарабей — священное насекомое. Действия скарабея напоминали жителям Древнего Египта движения Солнца на небосклоне. Весной множество этих жуков-навозников выползало из-под земли. Египтяне были уверены, что они возвращались из подземного Царства мёртвых. Скарабеи, запасаясь едой, задними лапками перекатывали шарик навоза, притом, по мнению жителей Великой Та-Кемет, всегда в одном направлении — с востока на запад, совсем как Божественный Скарабей в их легендах, который выкатывал на небосклон Солнце. Многие горожане носили амулет-талисман в виде этого насекомого, но немногие могли себе позволить приобрести амулет из сердолика, яшмы или лазурита. Простые жители носили амулеты из дешёвого фаянса. Производство фаянсовых украшений и талисманов в городах Египта было поистине массовым. Песка в стране было много. Направо пойдёшь — песок, налево — тоже. А для изготовления фаянса он как раз и нужен — песок, содержащий много кварца. Его перемалывали в порошок, полученную массу засыпали в форму и ставили в печь. После обжига поверхность изделия покрывалась стекловидной плёнкой, делавшей предмет гладким и блестящим.

Амулет-скарабей, который носил на шее Апуи, был подарен Джедхором. Слуга очень дорожил талисманом и никогда с ним не расставался. Амулет, подаренный от чистого сердца, имел двойную силу. Размышляя, Апуи всегда брал его в руки. Ему казалось, что через прикосновение к священному талисману придёт просветление мыслей. Когда на душе у Апуи было тревожно, он также брал в руки амулет, и сердце его успокаивалось.

— Что скажешь, Апуи? — прервал размышления слуги Джедхор.

— Сон твой поистине необычный. Он послан тебе богами. Они знают все человеческие помыслы и могут в любой момент вмешаться в дела людей… Но что он означает?

— Я думал об этом всю оставшуюся ночь и утро, — задумчиво произнёс Джедхор. — В стране сейчас неспокойно. И этот сон, возможно, предупреждает меня о чём-то… Владыка Та-Кемет Тутанхамон ушёл в Страну вечности… Такой молодой! Великая Жена Анхесенамон (да будет она жива, невредима и здорова!) безутешна… Трон свободен. Она никак не может выбрать себе нового мужа, а ведь до погребения Тутанхамона осталось всего несколько дней… Несколько дней, чтобы объявить нового властителя Двух Земель…

— Да… — протянул Апуи. — Будь у неё сын, ей не нужно было бы искать себе нового мужа. Анхесенамон (да будет она жива, невредима и здорова!) могла бы быть регентом при малолетнем сыне-властителе.

Джедхор поставил серебряный кубок на стол, встал и прошёлся по комнате. Потом остановился и, устремив свой взор на дверь, обратился к слуге:

— Закрой дверь, Апуи. Здесь повсюду уши.

Апуи поспешил выполнить распоряжение хозяина. Выглянув в соседнюю комнату и оглядевшись, он плотно прикрыл дверь и подошёл к Джедхору.

— Визирь Аи готов занять освободившееся место владыки Двух Земель, — тихо произнёс Джедхор. — Этот старый ловкий хитрец держит Анхесенамон полностью в своей власти. Женитьба на ней даст ему безграничную власть. Ему мало быть Верховным жрецом и визирем, ему нужен трон. Смерть молодого властителя, я думаю, была неслучайной, — шёпотом проговорил он в самое ухо Апуи.

— Власть он имел и при Тутанхамоне, — так же тихо произнёс Апуи. — Но мальчик стал подрастать, и влияние Аи на повелителя ослабело. Тутанхамон сам захотел принимать решения и властвовать. Ему надоела опека вездесущего визиря… Девять лет Аи безраздельно правил Великой Та-Кемет, находясь в тени. И сейчас, после смерти Тутанхамона, у него появилась возможность закрепить за собой право быть абсолютным властителем нашей страны. Но, похоже, эту возможность он сам себе предоставил. Тутанхамон совсем недавно был здоров и невредим. И вдруг — смерть. Странная смерть… Я тоже думаю, что смерть правителя была неслучайной, — шёпотом заключил Апуи.

Джедхор походил по комнате, затем приблизился к столику с едой и сам налил себе пива.

— Анхесенамон не хочет брать Аи в мужья, — уверенно произнёс он. — Я думаю, она догадывается о причинах смерти её восемнадцатилетнего мужа. Ты ведь знаешь, что она писала хеттскому правителю, чтобы тот прислал ей одного из своих сыновей… Два раза писала. Она хочет взять одного из них себе в мужья. Анхесенамон не доверяет своим приближённым и не ждёт от них помощи, её окружают люди визиря, следят за каждым её шагом. Чтобы увидеть владычицу, нужно выпросить благоволения у Аи… Она боится его, — шёпотом произнёс он. — Хетты — её последняя надежда. Но почему она так боится Аи? Я не думаю, что он намерен убрать её после женитьбы. А если он и задумал это, то по какой причине? Чем она может помешать ему, если он, женившись на вдове, станет владыкой Двух Земель? Он будет править страной так же, как и раньше.

— Я тоже не понимаю её настороженности, — медленно произнёс Апуи. — Она ищет поддержку у иноземцев. Значит, для этого есть веские причины. И о них знает её мать, Нефертити, потому что именно она, как ты помнишь, господин, научила её написать хеттскому правителю.

— Да, — подтвердил Джедхор. — Божественная Нефертити очень мудрая женщина. Да будет она жива, невредима и здорова! Не может мать дать плохой совет дочери. Но знает ли о письме Аи? Знает ли он, что задумала Анхесенамон? Кажется, он вполне уверен, что вдова возьмёт его в мужья. Мне стало известно, — тихо произнёс он, — что Аи уже заказал свадебное кольцо с выгравированными на нём именами: своим и Анхесенамон. А на стене гробницы Тутанхамона он приказал высечь своё имя в картуше[2]. Это немыслимо, он уже чувствует себя полноправным властителем. Такого ещё не бывало в истории Великой Та-Кемет!

— Да, — согласился Апуи. — Аи слишком самоуверен. И, пожалуй, он убеждён, что будет владыкой Двух Земель.

— Можно себе представить, — с усмешкой произнёс Джедхор, — что будет с Аи, если Анхесенамон не возьмёт его в мужья и божественный трон владыки Двух Земель достанется хетту. Аи сразу потеряет власть, а возможно, и титул Верховного жреца Амона.

— Хетты сильный народ, — подхватил Апуи. — Если Анхесенамон выйдет замуж за сына хеттского правителя Суппилулиумы, то Аи несдобровать. Хетты не любят, когда им мешают править.

— Страна Хатти сейчас сильна как никогда, — заключил Джедхор, — и всё благодаря поистине их могущественному властителю Суппилулиумы. Границы его государства расширились до небывалых размеров. Я думаю, при сильном и независимом муже-хетте (а сыновья Суппилулиумы не уступают отцу) Анхесенамон некого будет бояться. Пожалуй, вся знать и жрецы, которые сейчас трясутся и падают ниц при виде Аи и ни во что не ставят молодую владычицу, будут трястись перед новым властителем-хеттом и, конечно же, его молодой женой Анхенсенамон. Хетт не даст жрецам безраздельно господствовать. Он не будет ни с кем делиться властью, тем более с Аи. — Джедхор ненадолго задумался. — Если всё так, как мы думаем, Нефертити — великая женщина. Она сразу поняла как отстранить жрецов от власти и обеспечить спокойную жизнь дочери. Выйти замуж за хетта, сына правителя могущественного государства Хатти — неожиданный и очень хитрый политический ход… Но всё же, — с тревогой в голосе произнёс он, — ты думаешь, Аи раскусил намерения вдовы?