— Что?

Марк усмехнулся. Прищурившись, он долго качал головой.

— Неужели ты впрямь думал, что каких-то два ублюдка смогут убрать меня? Что я после твоего звонка выскочу из дому и схлопочу пулю? Тогда какого черта ты вытащил меня из Греции? Короче, мне нужны «афинские» отморозки. Даю тебе двадцать четыре часа. Нет — я приду за каждым из вас, и каждый будет ждать меня. Я буду щелкать вас одного за другим. Когда ты на очереди, это сильно вразумляет.

29

Сегодня Матиас не завтракал и не обедал. Выпил семь чашек кофе и выкурил в два раза больше сигарет. Из головы не лез разговор с Марком. «Воскресил оборотня! — матерился Алексей. — Дурак!» И отчего-то думал о себе не как о главе управляющих компаний, а как о бывшем вице-премьере. Вот так, напрямую он мог обратиться лишь к бывшему Генпрокурору, бывшему судье Верховного суда, бывшему министру внутренних дел. К действующим чиновникам мог адресоваться лишь через посредников.

В половине третьего в кабинет ввалился Адамский. Банкиру снова показалось, что от начальника службы безопасности разит потом. Явился без пиджака, словно находился в протопленной избе, а не в солидном учреждении. Однако подмышки не влажные, отметил Матиас и понял, что начинает потихоньку сходить с ума.

— Они действительно учились в одной школе, — Герман опустился на стул, избегая взгляда босса. — Отчасти подтвердилось, что Николай Румянцев сделал Марковцева настоятелем монастыря...

«Сделал, — скривился банкир. — Почему не сляпал? Деревенский детектив».

— Что дальше?

— В патриаршем секретариате сказали, что Румянцев дважды посещал новоградский монастырь.

— Ну и?.. — Матиас развел руками и поочередно глянул на свои ладони. — Почему я должен подгонять тебя идиотскими вопросами? Какие выводы ты сделал из этого?

— Я не доверяю Марковцеву — вот все, что могу сказать. У меня нет доказательств. Он может работать на «контору». А его прежние отношения с Румянцевым — лишь счастливые стечения обстоятельств. Он просто использовал их.

— "Может" и «работает» — две разные вещи. Я не пойму, к чему ты продолжаешь гнуть свои линию?

Герман ответил не сразу. Фактически он дождался следующего шага противоборствующей стороны, и тот действительно оказался специфическим.

— Они нашли достойный выход из этой ситуации, — наконец отозвался он.

Может, в связи с этим в его голове родилась простая до безобразия идея. Он понял, как удовлетворить «земноводную» ненависть босса, поквитаться с Марковцевым и подставить военное разведведомство. То было напрямую увязано с антитеррористическими учениями, проводимыми 5-м управлением ГРУ и военной контрразведки ФСБ.

— Значит, он дал тебе двадцать четыре часа... — Адамский покивал. — Посмотрим, сделаем выводы. Я поверю Марковцеву и попрошу у него прощения... если он это все время проваляется на кровати.

— А если не проваляется?

Герман не ответил на этот вопрос. День был насыщен событиями. Одни были плановыми, другие — нет. В числе запланированных значился визит к полковнику Баженову. И к этой встрече все было готово.

30

У Адамского был богатый опыт по той же дискредитации сотрудников силовых ведомств, по закрытию уголовных дел, освобождению из-под стражи, продаже должностей и даже по перехвату чужого бизнеса. Банкир обеднел в этот день на десять тысяч баксов. Шестеро муровцев обогатились ровно на эту сумму.

В 16.20 к дому полковника Баженова подъехали три машины. Из «Нивы-Шевроле» вышли два следователя МУРа и три оперативника. Корейская «Киа» выпустила еще одного «оборотня» и двух женщин неопределенного возраста, одетых не по сезону легко. На джипе «Мерседес» приехал Герман Адамский. Он никуда не спешил, потому остался в машине. Остальные восемь человек деловым шагом поднялись по лестнице на третий этаж.

Левую опергруппу возглавлял майор Акиньшин, ему помогал капитан Бычков. Акиньшин позвонил в дверь и, поздоровавшись с полковником, предъявил ему постановление на обыск. После чего бесцеремонно отодвинул хозяина трехкомнатной квартиры плечом и дал дорогу своим товарищам.

Николай Николаевич, одетый по-домашнему, слепо вглядывался в постановление, выданное районным судьей. Он жил на углу Ольховской и Новой Басманной, и нашумевшее название районного суда вызвало сейчас неподдельный трепет в груди. Никто не поднимет в его защиту плакат, и он будет торчать в следственном изоляторе год, два, сколько понадобится.

Он сразу понял, в связи с каким делом к нему вломились муровцы. Что они ему подкинут и занесут в протокол, значения по большому счету не имело.

Баженов поспешил в комнату и предупредил жену:

— Спокойно! Молчи и на вопросы не отвечай. — Повернулся к старшему опергруппы. — Что вы хотите найти? Может быть, я облегчу вашу работу.

— У вас имеется огнестрельное оружие? — Акиньшин пощелкал пальцами, требуя назад судейское постановление. Сложив его, убрал в карман.

— Пистолет Макарова и двуствольное охотничье ружье, — ответил Баженов. — В сейфе. Там же лежит разрешение на хранение пистолета. Я вас знаю. Ваша фамилия Акиньшин, вы работаете в МУРе.

— Отличная память, Николай Николаевич, — деловито похвалил майор. — Откройте сейф, пожалуйста.

— Вы проводите следственные действия, — нервно напомнил полковник. — Выполняйте требования закона и пригласите понятых.

— Вы настаиваете?

— Настаиваю! — Баженов цеплялся за соломину и понимал это. Когда фабрикуют дела, оперативники понятых привозят с собой. За пару бутылок они распишутся в любом протоколе. Он был бессилен перед беспределом.

В квартиру вошли и остановились посреди комнаты две женщины лет сорока. Со следами пьянства на припухших лицах, однако наверняка с паспортами. Дамы с интересом осматривались в комнате. Они шарили глазами по японской видеотехнике, цепляли хрусталь, сервизы и серебряные статуэтки в низком модном серванте, старинные настенные часы. На хозяина и хозяйку ноль внимания.

— Понятые, — обратился к ним майор, — подойдите поближе. Лицо, в квартире которого проводится обыск, изъявило желание показать содержимое сейфа. Открывайте, Николай Николаевич.

Сейф находился в углу комнаты между креслом и электрокамином. Его скрывали плотно задернутые шторы. Баженов послал жене, застывшей на тахте, очередной сигнал: «Спокойно!» Вынул из кармана связку ключей, присел перед сейфом и открыл тяжелую дверцу.

— Отойдите в сторону, пожалуйста, — попросил следователь. — Понятые, подойдите ближе. Еще ближе! — прикрикнул он на женщин.

Вместе с ними к сейфу шагнул оперативник лет двадцати пяти и на глазах у всех положил на полку автомат Калашникова укороченной модификации. Отошел на шаг, присел на корточки и сделал пару снимков на роскошный «Никон».

— При вас мы изымаем из сейфа автомат системы Калашникова, — продолжал Акиньшин, обращаясь к понятым.

Дамы согласно закивали: «Да, да, мы все-все видим».

Капитан Бычков тем временем сел за стол и начал заносить в протокол — что, с помощью чего и где обнаружено. «Автомат со складывающимся прикладом изъят в присутствии всех участников следственного действия с принятием мер предосторожности, руками в медицинских перчатках...», — выводила его рука.

— Номер подскажи, пожалуйста, — попросил он старшего товарища.

Майор, прищурившись, разглядывал маркировку на левой стороне ствольной коробки «Калашникова». Запомнив цифры, сравнил их с дублирующейся маркировкой над отверстием для защелки.

— Так, записывай: 249031. Буквы префикса отсутствуют.

— Спилены?

— Не похоже, — снова прищурился Акиньшин. — Просто их нет. Пахнет порохом. Судя по всему, из автомата недавно стреляли. И даже не почистили.

На Баженова было страшно смотреть. Его в любой момент мог хватить удар. Из него, живого, вили веревки. Когда-то он сам практиковал такие приемы и знал, что противоядия этому не существует. Его обломали в одну секунду.

Жена Николая Николаевича не выдержала. Она в отчаянье выкрикнула:

— Господи, Коля, что у нас происходит? Что они делают?!

— То же, что и я раньше, — нашел в себе силы ответить Баженов. — Пришла пора платить по счетам. — Он вынул дрожащей рукой сигарету и прикурил. Глянув на строчащего в протокол капитана, полковник в упор посмотрел на Акиньшина. — Я хочу знать, какую цель вы преследуете.

— На этот вопрос я отвечу, когда будет произведена экспертиза оружия. — Майор отметил время на настенных часах и сравнил его со своими. — Сегодня уже поздно, а вот завтра я съежу на Кропоткинскую набережную, 15. Не забыли адрес научно-исследовательской лаборатории судебно-баллистической экспертизы?

— Не забыл. Я хорошо знаю заведующего и его номер телефона. Вы заранее знаете результат. Не тяните резину, ну! — прикрикнул полковник.

— Я уверен, что из этого автомата был убит майор Косоглазов, и завтра надеюсь получить положительный ответ из лаборатории. Раньше майор был в вашем подчинении, так?

— Это не мотив.

— Мотив будет, — посулил майор. — Месяцев через двенадцать. Вы вспомнили меня, я вспомнил вас. Вы, Николай Николаевич, ушли со службы, громко хлопнув дверью, аж штукатурка посыпалась. Так же громко за вами закроется дверь тюремной камеры. Торжественно обещаю. И вы правильно заметили: я уже знаю результат экспертизы. Даже если... — Акиньшин указал глазами на автомат и выразительно покачал головой. — Понимаете?

Баженов тяжело сглотнул и дополнил: даже если Косоглазова убили не из этого оружия.

Его взгляд метался по комнате... минуя жену. Он не мог посмотреть ей в глаза.

— Давайте поговорим, ну? На кухне.

— Там вы можете поговорить с другим человеком. А мне нужно заканчивать здесь... следственные действия. Действительно хотите поговорить?

— Да, — твердо ответил Баженов.

Майор кинул оперативнику, и тот вышел из квартиры. Через пару минут вошел Герман Адамский. Он был в светлой вельветовой куртке, глаза скрывали солнцезащитные очки. Он сразу прошел на кухню и прикрыл за собой дверь.

— Николай Николаевич, здравствуйте, — сухо приветствовал он хозяина и присел на табурет. — Ответьте мне на насколько вопросов, и я прекращу все то безобразие, которое вас наверняка нервирует. Я помогу вам. Майор Косоглазов слил одному очень влиятельному человеку интересный документ и сообщил об этом вам. А вы в свою очередь обратились... Меня интересует название организации.

— ФСБ.

— Точно?

Баженов пожал плечами и выпятил губу.

— Какой мне смысл врать? Я написал письмо на имя директора. Через три дня меня приняла майор Скворцова.

— Из какого она подразделения?

— Военная контрразведка. — Полковник затушил окурок и покрутил на столе пепельницу. — Профильный отдел.

— Так, вот здесь я не понял. Я себе представляю форму вашей «телеги» и на кого вы ее накатали. Почему именно управление военной контрразведки начало работу по факту вашего обращения?

— Я поначалу тоже удивился. Я затронул небезызвестную вам организацию "Группа «Щит». Кажется, дважды упомянул о том, что на скамье подсудимых оказались рядовые члены группировки. Из одиннадцати осужденных восемь бывших бойцов спецназа ГРУ. Профильный отдел, и создавался под это направление.

Баженов взял себя в руки и уже не удивлялся своему ровному голосу. То, что он переметнулся на сторону противника, также не могло вызывать удивления.

— Понятно, — кивнул Адамский. — Этот вопрос закрыт. Вы упоминали имя Сергея Марковцева?

— Естественно. И в письме, и в беседе с начальником отдела. Марковцев стоял во главе боевой единицы «Щита» и был осужден на двенадцать лет.

— С гэрэушниками вы не говорили на эту тему?

— Нет. Зачем мне это?

— С чего началась ваша беседа со Скворцовой? — спрашивал Герман. — Продолжает ли она вести это дело?

— Наверняка продолжает. Иначе вас бы здесь не было.

— Отвечайте на вопрос.

— Она сказала следующее: когда к нам приходит запрос, мы ведем дело. Это касается и конкретного человека с конкретным обращением. В любом случае они начинают работать на нас.

— Толково, — одобрил гость. — Немудрено, что вы запомнили. Теперь мы ведем это дело, а вы работаете на нас. К утру восстановите по памяти ваше письменное обращение и перечислите все документы, а также их краткое содержание, которые вы передали Скворцовой. Вы увидите меня утром. Если вы свяжетесь со Скворцовой, увидите меня еще и вечером. До свидания, Николай Николаевич.

Герман вышел, оставив дверь открытой. Баженов, горько усмехнувшись, позавидовал скорости, с которой его обработал этот человек. И ему показалось, что жизнь кончилась.

31

Сергей Марковцев нашел Миранду в той же бильярдной на Петровке. Он был взвинчен и походил на человека, боящегося чего-нибудь испугаться. Равно как и его настрой чем-то походил на беспредел «курганских», расстрелявших в декабре 1997 года одного из своих врагов недалеко от знаменитого здания на Петровке, 38. А до этого они устроили показательную казнь оппонентов из другой группировки — недалеко от СИЗО «Матросская тишина».

Марковцев словно возвращался в те годы, когда его боевики наравне со столичными группировками, а когда и опережая их по качеству и мастерству исполнения, валили конкурентов. Хороший был возраст. Тридцать семь, еще тогда пришел к выводу Марк, рассуждая по-спортивному, — пик карьеры, когда ты играешь лучше, но уже пора уходить на более спокойную работу. Побаливают старые травмы, но не дают покоя заманчивые предложения. И вот в груди снова слегка подзабытый кураж.

Рекламный багряный свет брызгал из глаз Сергея и степенно струился из глаз двух «атлантов», подпирающих короткий козырек над входом в игорное заведение.

Парни узнали Марковцева.

Первый зал. Дым стелется над зеленым сукном, смягчая, заглушая удары шаров, щадя уши от резкой музыки и почти не мешая отдельным ленивым голосам. Сизая дымка скрывает знакомый блеск глаз завсегдатаев заведения и все больше замедляет их ленивые движения.

Второй зал. То же самое. Миранда в этот раз одета по-другому. На ней расклешенные джинсы голубоватого цвета, кофта с длинным рукавом-фонариком, но все с тем же откровенным, чуть ли не до пупка, вырезом. Белоснежный бюстгальтер подчеркивает ее прелести. В тонких пальцах сигарета.

— Пошли? — Сергей кивнул на выход. — Я нашел «Кудряшку» со старым переводом.

Миранда сняла со спинки стула свою белоснежную сумочку «Шанель» и даже не попрощалась с приятелями. Спокойно так, без суеты. Не из-за «Кудряшки» и иллюзорного образа отца, вставшего подслеповатым призраком за плечами Сергея, а ради какого-то интереса. Еще в первый раз Миранда отметила, что Марковцев молчаливый и скучный, но с ним интересней, чем с болтливым.

У нее всегда была возможность потренироваться над воссозданием образов людей, окружавших как отца, так и ее саму. Может, от нечего делать, от того же уныния, которое она отметила и в Сергее. Она мысленно подражала отцу — она глава банка, председатель совета директоров управляющих компаний; мысленно копировала Адамского — она шеф службы безопасности. И не потому, что в ней преобладало мужское начало, хотя взгляд, мимика, жесты были «чисто» мужскими, даже голосовые интонации. А вот речь сложена по-женски, с едким сарказмом, с долей ревности и превосходства. Впрочем, внешние признаки — это схожесть с отцом. Стала бы она подражать своей матери или жене какого-нибудь бизнес-партнера отца? Да никогда в жизни. Та же уникальная женская ревность не даст сделать этого.

Вот и Сергей стал для нее объектом наблюдения и анализа. На взгляд Миранды, он походил на лесника. Он не водит по лесу и не талдычит, подглядывая в Красную книгу, про сорта деревьев, трав, редкого кустарника, исключительной зверушки, залетной птицы — ему такие детали вроде побоку. Он просто стережет свой лес от браконьеров. Заслышал визг пилы — и в ту сторону, но уже со своей бензопилой и с вратарской маской техасского маньяка. Услышал выстрел — и на звук. Уже со своим ружьем или там карабином. Делает выстрел, прикусив зубами запасной патрон, потом «ломает» ствол и загоняет в него «прикушенный» заряд. Бабах! — выстрел по убегающей фигуре.

Что-то в этом роде пронеслось в голове Миранды. Бессвязным, незаконченным короткометражным фильмом, над чем еще можно поломать голову. Что было очень даже неплохо. В ее мире все было гораздо проще, она могла купить или попросить в подарок все, вплоть до настроения. А вот сейчас прикинула, что и Сергея ей купили — как игрушку в магазине из одноименного французского фильма. Со старым переводом. И она согласно сюжету взбунтовалась против отца. Нежась в ванне, она манит к себе Сергея, и он, не раздеваясь и не снимая обуви, лезет к ней. Потом они стреляют на каком-то светском рауте, бросают любовницу отца в бассейн.

— "Кудряшка" — это предлог? — спросила Миранда.

— Если тебе нужен перевод, узнай адрес переводчика. Я все сделаю. Но для начала надо съездить к Рукавишникову, его вроде бы Володей зовут. Где он живет, я знаю.

— Зачем ехать к нему?

— Надо потренироваться. Иначе все это будет называться пижонством.

Выбор сам собою пал на самого мелкого из «мучеников» матиасовского «батальона смерти», буквально мытаря — сборщика податей, начинавшего с разводов лохов на дальневосточной барахолке. И это было на руку подполковнику. Он знал свое дело и в данную минуту начинал долгую работу с нуля, которую можно было окрестить началом конца. С ковки болванки, которой вскоре коснется безжалостный резец токарного станка. До тех пор, пока она не замрет в руках доводчика и засверкает двенадцатой степенью полировки. «Антихрист будет происходить от блудной девы-еврейки двенадцатого колена блудодеяния». Что было немного созвучно и в тему.

— Да он спит, наверное, — отозвалась Миранда и предвидела ответ: «Вот мы его и разбудим». И не ошиблась.

Она не спросила: «Ты подставляешь меня?» Наверное, по той причине, что в любой момент могла юркнуть в свою спасительную норку и обрести прежнее состояние: покупать и заказывать все что угодно. Выгодная позиция. По той же причине отмахнулась от гамлетовского видения отца, хлопающего серыми крыльями за спиной Сергея. Ему вообще все просто и ничего не грозит. Даже больше: не может грозить. У него ни дня без проблем не бывает. Кажется порой, что он и рожден для устранения трудностей всякого рода. Этакая машина, буквально прокручивающая проблемы и питающаяся ими, в ходе процесса рождает новые. Если встанет этот конвейер, заглохнет и сама жизнь.