— Уверен?
— Сто процентов. Своих коллег, как бы они ни маскировались и кем бы ни прикидывались, я бы распознал с полвзгляда.
— Ладно. — Баланчин вышел на связь с Адамским. — Он дома. Свет горит в зале. Стоп! Вот сейчас зажегся на кухне. Отсюда не видно... — Виталий сместился на пару шагов. — Да, это точно он.
Для Марковцева звонок банкира стал моментом истины. Вот сейчас, когда он положил трубку, парни Матиаса уже могли стоять за дверью. На помощь он не рассчитывал, это несмотря на подстраховку агентов ФСБ: фактически работая под прикрытием, физического прикрытия не имел. Вся надежда только на себя. Надолго задержал взгляд на телефонном аппарате, прикидывая, стоит ли предупреждать Катю. Но что толку? Она, конечно, приедет... и схлопочет пулю.
Спокойный голос Матиаса стоял в ушах:
«Я говорил, что есть желание снова видеть тебя в команде. Тот разговор не окончен. У меня действительно есть проблемы, решить которые можешь только ты. К тебе подъедут два парня, они тебе все объяснят. Я по понятным причинам подъехать не смогу».
Странное ощущение овладело Сергеем. Ты ждешь, когда придут по твою душу. Конкретно так, а не абстрактно: когда-нибудь это случится. Знаешь, что настал твой час, что уже посланы за тобой люди.
И почему-то нет в подсознании ничего обнадеживающего, что не все потеряно, ты выкарабкаешься, не надо сдаваться... Может, оттого, что Марковцев однажды подумал: у человека несколько жизней — у кого-то девять, как у кошки, у кого-то одна, как у бродячей собаки, кому сколько отпущено. И в один прекрасный момент ты умираешь. Но просыпаешься как ни в чем не бывало. Одна жизнь отлетела, отзвенев отработанной гильзой. И так до тех пор, пока не кончатся все патроны. Жаль, нельзя хранить, как воспоминания, те отработанные гильзы, вести им учет. Жаль...
Сергей не думал, что к нему пошлют пижонов. Они имеют представление, кого им поручили убрать. И они начнут свою работу без лишних слов и жестов, едва появится возможность для выстрела. Чуть приоткрылась дверь — и готово.
Матиас играл с ним в открытую, прекрасно понимая, что на данном этапе его оппонент не может рассчитывать на помощь: Сергей ответил на звонок, значит, его не отозвали — и это ошибка его кураторов; либо он действует на свой страх и риск. Других вариантов не существовало.
Но Матиас не знал одной вещи, которая притягивала к нему Марковцева и не могла отпугнуть ни при каких обстоятельствах: это давнее знакомство Сергея и Николая Румянцева. О чем Матиас не догадывался. Это козырь Марковцева и огромный сюрприз для банкира. Который думал, может быть, по-простому: если Сергей не выйдет из дому сразу же после телефонного звонка, не сделает ноги — значит, он либо дурак, либо пьяный. И в любом случае — мертвый. На общих основаниях, как любил говаривать банкир.
Может быть, ему уже сейчас докладывают: свет в квартире горит по-прежнему, никто из квартиры не выходил. И Матиас недоуменно шевелит бровями. И отдает очередное распоряжение: «Ждите, ждите его, он сейчас выйдет, не дурак же он на самом деле!»
Пять, десять минут. Тишина. Боевики замечают тень, отброшенную на занавеску. Невероятно: он ждет. Ждет, когда к нему вломится смерть. Или он ничего не знает о смерти священника и принял слова Матиаса за чистую монету? Или надеется на крепость стен своего временного жилища?
Как хочешь, так и думай, начал нервничать Баланчин. Он убрал свой телефон в карман куртки. Выходить на связь с боссом не стоит. Распоряжение остается в силе, что бы ни планировал Марковцев.
— Может, он не один? — предположил Удалов.
Виталий пожал плечами: «Какая разница».
Он подошел к машине Семенова и стукнул в окно.
— Витя, мы пошли. Дождетесь нас, и вы свободны.
Для Семенова работа почти закончена. Он в последний раз бросил взгляд на окна квартиры объекта, неопределенно качнул головой и закурил сигарету. Через пять-десять минут он объедет дом, мигнет дальним светом, давая знак товарищам во второй машине: «Поехали».
Квартира Марковцева была на втором этаже. Когда боевики подошли к двери и Баланчин, изготовив оружие, позвонил, сверху раздались чьи-то неторопливые шаги. Виталий выругался. Сунул руку с пистолетом в широкий карман куртки и шикнул на товарища:
— Убери свою «дуру»!
Удалов убрал — буквально за пазуху. «Магнум» годился в двух случаях: прострелить навылет пару человек и ранить третьего и натурально для устрашения. Впрочем, существовал еще один вариант: предупредительный выстрел. В Питере его бы приняли за пушечный и стали сверять часы.
Накладка, сморщился Баланчин. Его лицо исказилось, когда случилась вторая:
— Открыто, — раздалось из квартиры.
Черт, надо заходить: какой-то человек уже ступил на марш третьего этажа.
Баланчин снова обнажил «Макаров». Резко толкнул дверь и на секунду спрятался за косяком. Выглянул в прихожую. Свет горел в зале и на кухне, и в прихожей было достаточно светло. Виталий вошел в квартиру первым, за ним скользнул Удалов, держа «магнум» двумя руками. Сейчас «орел пустыни» мог оказаться как нельзя кстати. Нереально огромный, он вызывал в груди трепет. Имея в руках такое оружие, команду «на пол!» можно отдавать шепотом.
Удалов закрыл ногой дверь в тот момент, когда кто-то из жильцов поравнялся с квартирой Марковцева. Он неслышно прошел широкую площадку, а напряженному Баланчину показалось, он затаился за дверью и Марковцев все же имел подстраховку. «Семенов, зараза, убью!» — выругался Виталий. Но вот шествие незнакомца продолжилось, и Виталия чуть отпустило. Даже на миг показалось, что дело сделано, пора поворачивать лыжи.
Он снова подал знак товарищу: «Давай, вперед!» Типа устрашай. Непредвиденная накладка плюс квалификация человека, по чью душу они пришли, только сейчас дали о себе знать. Голосом: «Открыто».
Небольшая прихожая походила на материализованное определение свободы: заканчивалась там, где начинался коридор, ведущий на кухню и в зал. Там заканчивалась и жизнь Романа Удалова. Но он пока не видел «вальтера», направленного на него. Может, кожей ощущал ствол в руках товарища, работающего на подстраховке. Роман — номер второй по жизни и в паре с Баланчиным, что устраивало его во время реальных заданий — пусть у тебя не желтая майка лидера, но всю ответственность и риск делили пополам. И только после шли мысленные разборки, жгла изжога неудовлетворения, рождалось жесткое, но незаконченное условие: «В следующий раз...» И никогда не возникало законного продолжения: «Следующего раза не будет».
В прихожей висела куртка, стояли ботинки. Открытые дверцы антресоли украшены вырезками из старых журналов. Особо выделялось фото Марины Нееловой. Актриса смотрела на одну стену, а взгляд Марковцева был прикован к затылку Романа Удалова. Едва Роман пересек невидимую границу между жизнью и смертью, а голова его товарища попала в поле зрения Сергея, сверху прозвучал выстрел.
Ноги Романа еще не успели подогнуться, а глушитель «вальтера» уперся в затылок Баланчину. — Брось пистолет! — негромко приказал Марк.
Он скользнул с антресолей, ударяя Виталия рукояткой «вальтера». Удар несильный, но в следующий миг Сергей оказался верхом на противнике, свалив его на пол.
Не так он представлял эту ночь, хотя в одном был прав: глаз ему не сомкнуть. Еще до звонка Матиаса он пил, не закусывая, и курил. Ходил по комнате, часто бросая взгляд на «вальтер» с глушителем. Он положил пятнадцатизарядный пистолет на середину стола; со стороны казалось, он давал понять, что надежда только на оружие. Да, но только в конкретной ситуации, начало которой лежало за порогом этой квартиры, за звонком в дверь или срочным вызовом по телефону. Вот тогда он дорого продаст себя.
Он думал о Николае Румянцеве, о том, что к нему неприменимо это позорное слово «сдал». Однако Сергей оперировал именно им, что больше подходило к этой тупиковой ситуации. Сдал или нет? Его труп говорил и да, и нет. Но главная подлость заключалась в том, что молчание Николая означало «да». Ему задают вопросы, он молчит, значит, что-то скрывает, и Адамскому больших доказательств не требуется. Только Герман зациклился на одном, тогда как молчание священника подразумевало совсем другое.
Другое...
То, чего не знал, не мог знать Адамский.
Он совершил еще один существенный промах, интересуясь, с какого времени служит в церкви Сергей Марковцев...
Сергей нашел выход. Точнее, четко обозначил его, сформулировал, облек в предстоящий обвинительный монолог. Теперь важно дожить до утра. Считай, дожил.
...Баланчин попытался уйти от удержания со стороны головы, сопротивляясь, имитируя попытку вращения в одну сторону, чтобы резко изменить направление в противоположную. Сергей не дал перевернуть себя на спину. Когда противник извернулся и оказался боком к нему, он сильно ударил его коленом в висок, довершая наработанный прием из боевого самбо. Виталий обмяк окончательно, и подполковник, взяв его руку на излом, втащил в комнату.
Склонившись над телом Романа и подняв «магнум», Сергей покачал головой: «Ненормальный какой-то». Вернулся к Баланчину и приказал стать на колени, скрестить ноги.
— Что ты должен был сделать, убрав меня? Не бойся, я не трону тебя. Максимум, что тебе грозит, простоять на коленях до утра.
— Отзвониться Адамскому, — ответил Виталий, потирая больную руку.
— Отзванивайся. Ты знаешь, что сказать.
Баланчин вынул трубку и выбрал из списка номер.
— Готово. Да, хорошо, все сделаем.
«Ну?» — кивком спросил Сергей.
— Адамский приказал спрятать твой труп.
— Место выбрали?
— Да.
— Где? — терпеливо спрашивал Марк.
— Либо в Шибаевском пруду, либо на Люблинском кладбище.
— Лучше в пруду, конечно. На кладбище я был не однажды. Поговорим о тебе, — предложил Сергей, но кивнул на труп Удалова. — Ты такой же мертвый, как он. Адамский не простит тебе этой осечки. Будешь работать на меня, я договорюсь с Германом.
— Как?
— На этот вопрос я отвечу. Позже. Твоя фамилия...
— Баланчин.
— А он? — Сергей снова указал на труп.
— Удалов.
— Повезло вам. А теперь назови мне адреса
Боевик назвал.
— Теперь отвечу на твой вопрос: можешь не беспокоиться. Адамский сам совершил ошибку, и как полковнику контрразведки ему грош цена. Он бывший полковник, считай, мусор. Он пробивал меня через Николая Румянцева, какое время я состою у него на службе. Но он не додумался до простой вещи: пробить самого Николая.
— Да.
— Сделаем следующее...
Семенов отметил время: прошло пятнадцать минут. По сути Виталий и Роман задерживались. Они должны действовать в темпе: завернуть труп в одеяло или занавеску и выходить. «Лендровер» стоит в нескольких метрах от подъезда.
Семенов уже начал по привычке покусывать ус, когда подъездная дверь открылась. Романа он узнал по куртке и вязаной шапке, он шел спиной вперед. Баланчин держал тело за плечи и шел вторым. Они в быстром темпе дотащили труп до джипа. Роман отпустил ноги, открыл дверцу и нырнул в салон. Вот показались его руки, и Роман помог втянуть тело в машину. Хлопнула дверца. Виталий, обходя машину, махнул «топтуну» рукой: «Все, уезжай, мы тоже поехали».
Семенов нахмурился. «Лендровер» принадлежал Роману, а за руль сел Баланчин. Ранен или пришлось покувыркаться с Марковцевым?
Он позвонил Адамскому.
— Готово. Они в машине, груз там же.
К Шибаевскому пруду «Лендровер» подъехал со стороны Кузьминской улицы. Пришлось немного поволноваться, когда на пересечении Маршала Чуйкова и Юных Ленинцев джип остановил наряд милиции. Там столкнулись две иномарки, были пострадавшие: к карете «Скорой помощи» подводили женщину. Пользуясь случаем, милицейский наряд тормозил объезжающие на малой скорости место ДТП машины. Баланчин опустил стекло и подал милиционеру, вооруженному «Калашниковым», удостоверение сотрудника частного охранного предприятия. «Проезжай», — кивнул он, возвращая документ.
Скрытая в прибрежных кустах, боевиков дожидалась проконопаченная плоскодонка. Сергей помог Баланчину погрузить в лодку тело и оттолкнул ее от берега. Сел за руль и, развернув «Лендровер», включил свет. Баланчин успел отгрести метров на пятнадцать, а с такого расстояния подполковник стрелял без промаха. Несколько выстрелов по застывшему боевику, и он, падая в воду, взмахнул руками и опрокинул лодку.
Глава 6
Игрушка
28
Сергей принял холодный бодрящий душ, надел свежую рубашку, натянул джинсы. Выглянул в окно. Но за высокой оградой, окружающей эту жилую высотку, не увидел ни одной запаркованной машины — что было немного странно. У него не было ключа от почтового ящика, он резко потянул за нижний край дверцы, и она с треском открылась. Газета. Сергей ничуть не удивился ей. Он развернул ее, лишь когда уселся на заднее сиденье такси и назвал водителю адрес «Капитала».
Статья на первой странице называлась просто: «Убит священник».
"10 октября, спустя четыре дня после встречи российского президента с духовными иерархами, в афинской церкви Петра и Павла был убит священник Николай Румянцев. Его распростертое тело было найдено в алтаре в характерной для ритуального убийства позе — как на распятье. Плюс орудие убийства — массивный алтарный крест, оставшийся в ране на голове святого отца. Николаю Румянцеву было 45 лет.
Как сообщил источник, близкий к Русской православной церкви, «в храме Петра и Павла не пропало ничего ценного: иконостас не тронут, иконы, среди которых есть работы 19-го века, на месте». Другой источник из полицейского управления сообщил интересную деталь: видимо, перед нападением неизвестных отец Николай читал протокол встречи Путина и иерархов в дни Архиерейского собора. На вопрос «Рассылались ли протоколы в зарубежные приходы РПЦ?» источник в Загорске ответил: «Да, в том числе и отцу Николаю». Но, видимо, никакой связи между этим документом и убийством настоятеля нет.
Мы следим за развитием ситуации как в Афинах, так и в кругах РПЦ..."
«Молодец, Катя», — Сергей мысленно похвалил Скворцову. И еще раз. В статье не указывалось, когда именно отец Николай получил зарубежный приход.
Он сложил газету и постукивал ею по колену, пока такси не остановилась напротив банка.
Охранник на входе сказал «Одну секунду» и связался по телефону со своим боссом. Адамский ждал этого звонка по одной причине: он так и не дождался своих боевиков. Он отдал распоряжение: «Обыщи и пропусти». Приказал охранникам занять место рядом с приемной Матиаса. Получив сюрприз от Марковцева, он не стал предупреждать шефа о его визите.
Банкир еще не прибыл. Секретарша предложила первому посетителю чашку кофе и спросила:
— С сахаром?
— С аспирином, — бросил Сергей. Подавил желание покрутить у виска пальцем, когда Александра Попова принесла чашку горячего кофе, стакан воды и маленькое блюдце с таблеткой. Сергей бросил аспирин в рот и запил.
Банкир побледнел. Он только что не закрылся дрожащей рукой. Он с трудом оторвал взгляд от своего боевика-ветерана и намертво приковал его к секретарше, словно искал у нее защиты.
— Ты?! — наконец выдавил он. А в голове пронеслось недавнее, сказанное Марковцеву: «Смерть — всего лишь начало». И добавил откровенную глупость: — Так рано?
— В самый раз, — хрипло отозвался Сергей. — Ни поздно, ни рано. Так, кажется, ты услал меня подальше. Чтобы никто не мешал твоим бульдогам смотаться в Афины. Мы будем говорить об этом в приемной?
— Я занят, — сказал Матиас секретарше. Подавил в себе желание отчаянно подмигнуть ей: «Срочно вызови Германа!» — Пойдем, Сергей.
Он снял легкое коричневатое кашне и повесил его поверх куртки. Прошел к рабочему столу, на ходу переворачивая страницу перекидного календаря, руки по-прежнему дрожали.
— Что у тебя было запланировано на вчерашний день? — не преминул вставить Марковцев. — Мое убийство, может быть? А сегодня повторное?
Он подошел ближе и швырнул на стол газету.
— Ну что, суки, пробили меня по всем каналам или есть еще? У меня дочь, — напомнил Марковцев, — у тебя тоже. Нам обоим есть кому обломать ноги. На счет «три» расходимся.
— Сергей...
— Заткнись! — прикрикнул Марковцев. — Кажется, я понимаю, что двигало тобой там, в Афинах. — Он выбросил руку в сторону и несколько мгновений держал ее на весу. — Воспоминания — вот что. Ты трусливо прятался за ними. Я был для тебя гостем из прошлого. Ты угощал водкой не того, кто еще в цене. Нет, Алексей, я не лучший, давно и далеко не лучший. Да и ты тоже. Мы — последние из могикан.
Сергей устало, словно выдохся, махнул рукой, присел на стул и закурил.
— Николай ничего не сказал, именно поэтому вы его убили, поняли по-своему. Но он молчал по одной-единственной причине.
Сергей выдержал паузу — больше для банкира.
Матиас, понимая ее значимость и принимая очередность, был вынужден спросить:
— По какой причине?
— Это Румянцев сделал мне «крышу» в новоградском монастыре еще в 97-м. Именно этого он боялся. А ты узнавал, в какой он школе учился? — снова вспылил Сергей. — Что его одноклассником был Серега Марковцев, узнавал?! Как я мотался по Греции без гроша в кармане, спрашивал? Что испытал я, когда узнал в настоятеле церкви своего товарища, интересовался? Нет, бля, ты был занят. Когда мы встретились в баре, ты, сука, копался в своей душе, а заодно копал Николаю могилу.
— Сергей...
— Не перебивай меня! В общем так, Алексей, за одного битого двух небитых дают.
Поделиться книгой: