Сергей закурил, часто и нервно затягиваясь. Перебирал в уме десятки вариантов. Ему необходимо было остаться «в услужении» Матиаса, иначе он сам потеряет уважение к себе.

— Вот что, Катя, срочно передай генералу: нужна заметка — броская заметка в центральной газете — об убийстве Николая Румянцева. Я должен узнать об убийстве из российской прессы. Любой другой источник информации указывает на меня, как на агента спецслужб. Я уверен, на сто процентов уверен, что Николай ничего не сказал им. Игра еще не кончена, все только начинается. — «Нервы, нервы», — несколько раз обронил Сергей. — Я пошел домой. Если утром я найду в почтовом ящике газету с заметкой, значит, ты дала добро. Если нет... — он сузил глаза и в очередной раз скрипнул зубами.

— Я поняла, — скупо улыбнулась Скворцова. Сергей взялся за ручку дверцы и бросил последнее:

— Вот ведь черт! Если избавишься от грехов, то как убережешься от злословия?.. Так что не поминай меня лихом, Катя.

Однако вернулся, склонившись над дверцей.

— В разговорах с Матиасом промелькнуло следующее. Он озабочен потерей грозненского предприятия «Прибор-Экспорт» — ЗАО или НПО, не помню точно. Фактически он купил его, только кому-то в Кремле это не понравилось. Мне тоже. Зачем покупать предприятие, когда можно купить директора? На этой сделке, мне кажется, назревает серьезный конфликт. Могут пострадать криминальные группы, возможно, в Чечне, и ряд чиновников, которые рядом с ними стоят. Это обычная схема, не я ее придумал.

Катя поняла напутственные слова Марковцева по-своему. Он приводит последний довод, лишь бы его не отозвали. Личные амбиции взяли верх и он цепляется за соломину. Для Скворцовой выкладки Сергея — не аргумент.

— Хорошо, я подумаю. — На этот раз Катя сама задержала его. — Я вынуждена снять людей с задания, писать отчеты и докладывать наверх. У меня нет другого выхода. С этой минуты ты работаешь один, без подстраховки.

Она давала ему то, без чего он не мог существовать: снова глотнуть адреналина. В данной ситуации он без него задохнется. Кроме Кати никто этого не мог сделать.

26

Скворцова еще раз мысленно повторила за Сергеем про якобы назревающий конфликт между Матиасом и Кремлем и вызвала секретаршу.

— Ира, узнай в открытых источниках информации о сделке, где фигурируют гендиректор «Капитал Ренессанса» Алексей Матиас и завод «Прибор-Экспорт». Должны были писать, — уже тише добавила она.

Даже с домашнего компьютера, загрузив поисковый сервер, можно было справиться с этой работой за считаные минуты. Ирина явилась через полчаса и положила на стол леди-босса пару распечаток. Из них следовало, что Матиас действительно приобрел пакеты акций ЗАО «Прибор-Экспорт». Однако владельцы акций потребовали принять деньги обратно и вернуть акции. Плюс «революционный» комментарий кремлевского администратора Николая Груздева: «Деньги для коммерческих банков — право на управление своими компаниями... Государство не позволит скупать банкирам заводы и фабрики, в том числе и градообразующие».

Катя не стала углубляться во все эти ОАО, ЗАО, ярлыки, которые государство навешало и на оборонные предприятия в том числе. Она еще раз повторила про себя название грозненского предприятия, за которое боролся, отвоевал и в конце концов потерял Матиас. Оно было созвучно с НПО «Прибор-Экспо», состоявшим «на балансе» военной контрразведки ФСБ.

Отвлекаясь от прилипчивой темы, Катя в мыслях вернулась к Марковцеву. Может быть, под впечатлением встречи с генералом Розановым попыталась представить полковника Максима Марковцева, некогда работавшего в 5-м управлении ГРУ. Он умер, когда его сын, бывший комбат спецназа, отбывал срок в колонии строгого режима...

И Катя задалась вопросом, навещал ли Максим Сергеевич своего сына в местах не столь отдаленных, а если да, то о чем мог идти разговор. Трудно представить беседу этих двух разных, хотя и одной крови людей, длящуюся больше пяти минут. «А старика жалко», — запоздало вздохнула Катя. Потому что увидела его понурого, с опущенной головой, разглядывающего свои высохшие ладони. Он пытается надолго задержать взгляд на Сергее. Но у него ничего не получается. То дает о себе знать краткосрочное свидание. В то время Марковцеву-старшему было семьдесят, и он невольно прибавлял к ним двенадцать — столько получил младший на суде. И думал: дождется л и...

Нерадостные мысли были прерваны вторжением тридцатилетней секретарши. Катя впервые увидела на лацкане ее пестрого блейзера броский комсомольский значок.

— Что это? — сдвинула брови начальница и пальцем указала на значок.

— Амулет, Екатерина Андреевна.

— Это блажь. Ты же не Мадлен Олбрайт.

— Ну вы и сравнили! — Ирина вспыхнула и вся приосанилась.

— А с кем еще тебя сравнивать?

— Так, зачем я пришла?.. — Секретарша, подняв глаза, артикулировала густо накрашенными губами; скорее материла начальницу с ее паршивым настроением. Для Ирины работа в профильном отделе — тоже что-то вроде повышения, если сравнивать с центральным зданием на Лубянке, с его строгим режимом муравейника. На Большую Дмитровку она перебралась в день назначения Скворцовой начальником подразделения. — Да, вспомнила. В нашем управлении уже фигурировал «ПриборЭкспо». Забыла где. Мне узнать?

— Обязательно. И в темпе.

Отталкиваясь от Марковцева, Катя автоматически переключилась на Николая Баженова. И снова ничего определенного, вроде ветра в кроне. Видишь шевеление, а сам ветер словно прячется, маскируется в листве. По сути Баженов не был логиком в прямом понимании этого слова, он не шел до конца в своих мыслях, боялся их краха, что ли, что они рухнут в тартарары. Либо этой самой бездны боялся, оттого и обрывал себя. «Как на резинке, — сравнила Катя. — Дойдет до определенного рубежа, и его снова тянет назад. Либо он что-то недоговаривает», — закончила она свою мысль. Причина? Та же боязнь пропасти.

Вошла Ирина.

— Давай, что там у тебя? — Скворцова чуть подалась вперед, опершись рукой о крышку стола.

— Возможно, дело связано с приказом Совбеза, — начала помощница, подойдя к столу. — Организация ролевых мероприятий на стратегических объектах. Всего семнадцать, среди них и «Прибор-Экспо». Это первый ответ на мой запрос. Может, будут и другие.

— А это что? — Скворцова пошелестела страницами.

— Копия совбезовского приказа, который пришел в наше управление. Я работала с капитаном Свиридовым. Попросила его, он переслал копию по факсу. Сейчас он трудится согласно именно этому приказу и распоряжению начальника управления.

Катя кивнула: «Спасибо», и принялась за изучение приказа. Ролевое мероприятие представлялось ей самым ролевым. За то говорил хотя бы один факт: руководители из одного ведомства, исполнители из другого. Толково, но не более того. Риск утечки информации увеличивается ровно в два раза. Другое дело — именно совместная работа вечных «конкурентов».

Интересная деталь проявилась в окончании документа: ответственным за проведение антитеррористических учений был назначен постоянный член Совбеза, он же кремлевский администратор Николай Груздев, так или иначе связанный с Матиасом. Где-то с краю настырно пристраивался покойный Косоглазов, а на все это безобразие взирал сверху полковник Баженов.

Оборонное предприятие, которое от злополучного грозненского отличалось лишь парой букв, в скором времени проверят на предмет охраны жизнедеятельности. Только странное ощущение беспокойства, основанное на случайных совпадениях, не отпускало Скворцову. И случайных ли? Именно с Матиасом велась оперативная работа: со стороны посмотреть — ничего подозрительного.

Мероприятия по внедрению свернулись в кокон; вылетит ли из него бабочка — вопрос спорный. Но дело, возбужденное по факту обращения Баженова, никто не закрывал. Два тома с рапортами, докладными, биографиями, снимками, перехватами секретной информации и прочего пока не превратились в партитуру «глухариной» симфонии.

Капитан Свиридов работал в другом отделе. Скворцовой пришлось делать запрос через начальника управления. Свое требование она облекла в адвокатскую форму:

— Евгений Антонович, могу я вызвать свидетеля со стороны обвинения?

Котельников был не в очень хорошем расположении духа, тем не менее принял такую конструкцию обращения.

— Кто свидетель и кто обвинитель?

— Капитан Свиридов по делу Баженова.

— Екатерина Андреевна, ты хоть иногда поругиваешь себя за то, что навалилась на одно дело, отпустив на тормозах другие, взвалив их на плечи своего заместителя?

— Поругиваю, товарищ генерал, — очень неискренне покаялась Катя. — Честно. Как начальнику мне грош цена. Если можно, командируйте Свиридова в мой отдел хотя бы на день-другой. Много вопросов к нему.

— С чем они связаны?

— С приказом Совбеза за номером... так, сейчас посмотрю... №502/ПП-3. Ролевые мероприятия. Ответственный — Груздев. А с ним, согласно информации, полученной от Марковцева, у банкира были какие-то трения. Я и подумала: не эта ли бумажка стала для Косоглазова справкой о смерти.

— Это серьезно, — после короткой паузы согласился Котельников. — Жди. Не знаю, как завтра, а сегодня Свиридов твой.

Капитан прибыл на Большую Дмитровку через полчаса. По его улыбчивому лицу было видно, что он собирался проволынить денек-другой в профильном отделе.

Они знали друг друга, здоровались, встречаясь в коридорах управления.

— Как мне тебя называть? — сразу же осведомился Свиридов. — Товарищ майор? Как-то неудобно.

— Вообще-то меня Екатериной зовут, если ты не забыл. Мысленно называй меня бабой, — посоветовала Скворцова. — Ты работаешь по приказу Совбеза?

— Да. Разрешите доложить?

— Очень подробно, в деталях, ничего не утаивая. Что сделано, что предстоит сделать.

Свиридов устроился на стуле, расстегнул пиджак и деликатно откашлялся.

— Наше техническое подразделение изготовило для учебных диверсий муляжи взрывных устройств. Указаны размер, вес, тип упаковки, тактические характеристики, доля взрывчатого вещества в муляжах. А также типы взрывателей. Все это за подписью начальника техотдела и лица, изготовившего муляжи. С тобой можно говорить откровенно?

— И вот почему, — мгновенно отреагировала Катя. — В моей приемной стоит факс. Не знаю, каким образом час назад на него пришла копия секретного документа. В углу стоит номер факса-отправителя, и у меня есть подозрения, что он в твоем кабинете. Так что колись.

Свиридов качнул головой, однако ничуть не смутился.

— В общем, мы нарушили приказ. Ты читала и знаешь, что нас загрузили тремя видами муляжей: взрыв, отравление, облучение.

— И вы остановились на первом варианте.

— Точно. Неохота, знаешь ли, травиться и облучаться.

— Где сейчас находятся «болванки»?

— Они были переданы офицерам, ответственным за свой объект.

— Хорошо, очень хорошо. — Скворцова отчетливо представила подмену учебного пластита на боевой, сразу на семнадцати объектах синхронно звучат взрывы. Вот это диверсия. Плюс взлетит на воздух ответственный за операцию Николай Груздев. — «Необходимо еще раз проверить муляжи перед их закладкой на объектах», — подумала она.

Для нее все стало вставать на свои места. Теперь она точно знала, какой именно секретный документ слил майор Косоглазов банкиру Матиасу.

— С этой минуты докладывай мне о ходе оперативных работ на предприятиях, — распорядилась Скворцова, отпуская капитана. — Я хочу знать фамилии офицеров, стоящих во главе конкретных разрабатываемых объектов, и исполнителей. А также информаторов — если операция дошла до этой стадии.

— Что я с этого буду иметь? — проявил алчность Свиридов.

Катя оторвала с листов приказа уголки с номером факса-отправителя и вручила их капитану.

— Это тебе на чай. Бросай разглашать государственные тайны.

Выпроводив его, она позвонила генералу Розанову и попросила о встрече.

* * *

Леонид Михайлович встретил гостью теплой улыбкой и горячим чаем с лимоном. Сверкающие хрусталем фужеры перемигивались с бутылкой вина, укутанной этикеткой, как дорогим шарфом. Генерал был одет в плотную майку, безрукавку, теплые белые носки и тапочки. Он был один.

— Жена ушла к своей сестре, в соседнем доме живет. Еще до твоего звонка, — необязательно пояснил он.

Катя не часто бывала в этой роскошной четырехкомнатной квартире. Можно сказать, редко. И впервые сама напросилась в гости. Чаще отказывалась, ссылаясь на занятость. Впервые же за много лет она пришла по делу, просить помощи, зная, что генерал не откажет, предугадывая, что решит возникшую проблему одним телефонным звонком. Связям генерала Розанова можно было позавидовать, и на сей счет Скворцова откровенно недоумевала: насколько она знала, Леонид Михайлович сторонился политических партий и движений, не занимался бизнесом. Писал статьи, часто давал интервью не только российским журналистам. «Выходные пособия» позволяли ему держать водителя и горничную.

Возникшую трудность Катя могла решить, прогулявшись до управления, если бы не одно препятствие. Она сделала ход, который в любой спецслужбе называется самовольством, помноженным на безответственность, и на выходе именуется разгильдяйством. И все же понимала, что, взяв ответственность на себя, частично снимала ответственность со своих руководителей. Предложение Сергея Марковцева, рисковавшего по собственной инициативе, было реализуемо лишь обходными путями, и жесткий вопрос «воинствующего» начальника управления «Покажи это на карте» остался бы без ответа.

Вылетит ли из кокона бабочка — это целиком зависело от генерала Розанова.

— Значит, ты по делу, — снова покивал хозяин, разливая вино по фужерам. — Полчаса дело твое потерпит?

— Думаю, да, — ответила Катя, машинально глянув на часы.

Сейчас генерал предстал перед ней старым учителем. Ученик, достигший значительных высот, попал в затруднительное положение и тужится понять, где решение.

— Вижу, система финансирования террористов тебе покоя не дает, — заметил генерал. — Помнишь, я говорил, что вряд ли удастся установить существование такой системы?

— Да, помню.

— Тебя хватит на отдельный случай, дальше ты упрешься в болото сговора, пути из которого нет. Почему? Потому что любая власть — наша нынешняя, любая зарубежная ли — не даст тебе раскрыть заговор. Я знал примеры, когда люди вроде тебя сложили на этом головы. Потому что это часть правления страной. Не слушай меня, давай я тебя послушаю.

— У вас есть связи в СМИ?

— Да, — коротко ответил Розанов.

Он выслушал гостью, не мешкая снял трубу телефона и позвонил шеф-редактору одной из центральных газет.

— Привет, Юрий Александрович! Да, он самый. Как тебе следующая тема: спустя четыре дня после встречи российского президента с духовными иерархами в афинской церкви Петра и Павла был убит священник Николай Румянцев. Я не считаю тему интересной, считаю ее вызывающей! Подключи к этому своих международников, узнай, почему наше посольство не отреагировало должным образом, РПЦ почему молчит, почему мимо тебя это пролетело. — Розанов прикрыл трубку ладонью и тихо спросил Скворцову: — Тебе когда нужна заметка?

— Вчера, — так же тихо ответила Катя.

— Завтра нужна, — возобновил разговор генерал, — на первой странице. Я не думаю, что в этой ситуации кто-то кому-то должен. Впрочем, если будешь в наших краях... Что? Лучше вы к нам? А, понял. Тебе спасибо. Будь здоров.

Генерал положил трубку и спросил:

— Все? Может, еще что-нибудь нужно?

— Пока все, Леонид Михайлович, большое спасибо.

По пути домой Катя нашла в себе силы не завернуть к Марковцеву. «Теперь ему не надо мешать».

27

Виталий Баланчин, получив от шефа приказ, какое-то время пристально вглядывался в него. Только сейчас, по прошествии полутора лет, что он работал в службе Адамского, вспомнил, на кого похож бывший полковник ФСБ: на одного капитана милиции, который арестовывал верхушку столичной преступной группировки в 2002 году. Заодно и Баланчина, оперативника управления ФСБ по борьбе с оргпреступностью, оперативно внедрившегося в преступную среду. Банду брали в сауне. Неожиданно ворвались опера и омоновцы, заломили всем руки за спину, сковали наручниками и разложили на полу. Капитан ходил вдоль распластанных бандитов и пинал каждого под ребра: «Ну, как тебе? Чувствуешь, сука, свою важность в подлунном мире?» Следующему под ребра: «Думаешь, если положили мордой в землю, значит, трепещут?» Рывком поднял с пола Баланчина и зашипел в лицо, приставив к животу свой табельный пистолет: «А ты себя кем представляешь, активным компонентом мироздания?» — «Отвали, мент», — спокойно отозвался Виталий. «Как ты меня назвал, сука?!» — «Вы сами себя так называете». — «Тебя е.... как я себя называю?» — «Очень скоро тебя назовут так, как ты мечтал. Ты сорвал операцию, разрабатываемую в ФСБ. Сними-ка с меня наручники, сотрудник».

Мог бы и промолчать и продолжить «ломать комедию» в бандитской среде. Тот момент для Виталия стал переломным: надоело играть, сходить за своего. Просто хотелось стать таким же — вольным, беспредельным, жить, а не играть, ежедневно докладывая о проделанной работе.

Баланчин был скрупулезный малый, посчитывал все подряд. На вопрос, сколько тебе лет, запросто отвечал: «Двадцать четыре с половиной». Словно ходил в детсад.

Он был небольшого роста, сложен как боксер: узкая талия, широкие плечи, сильные руки. На лице двойная печать — опера и бандита.

Постоянный напарник Баланчина Роман Удалов был его ходячей копией, только на полголовы повыше. Имея разрешение на ношение и применение огнестрельного оружия, Роман умудрялся таскать с собой громадный «магнум» — этакую двухкилограммовую визитную карточку Голливуда — годившийся для охоты на крупнорогатый скот. Баланчин предпочитал обычный бесшумный «Макаров».

На дело боевики поехали на удаловском «Лендровере». Они прибыли на место, где с половины одиннадцатого дежурила группа наружного наблюдения. Двое сидели в белой «семерке», припаркованной возле чугунной ограды, в тридцати метрах от подъезда. Еще одна пара не спускала глаз с противоположной стороны дома. Марковцев мог спуститься на крышу технического этажа, в котором размещались торговые площади. Какое-то время в подъездном окне маячили две фигуры, скорее всего подростки пили пиво.

Старшим группы наружного наблюдения был Виктор Семенов, напрямую участвовавший в слежке за майором Косоглазовым. Некогда он входил в штат управления ФСБ, отделы которого разбросаны по всей Москве. Структура управления чем-то напоминала УОДК — Управление по охране дипкорпуса при ВГУ (контрразведка). Но занималось оно слежкой за дипломатами, иностранными туристами, сотрудниками авиакомпаний и так до бесконечности. «Кукушек» — конспиративных квартир, они же отделы — Семенов насмотрелся вдосталь. Начинал работу со слежки за туристами, получив что-то вроде предостережения: «В числе туристов могут быть люди либо связанные с ЦРУ, либо кадровые разведчики». И отреагировал на это соответственно своей молодости: «Лихо!»

В ту пору ему было всего двадцать лет. Его привели на конспиративную квартиру, где он отметил лишь огромную карту Москвы, сейфы, длинный стол за стеклянной перегородкой, уставленный десятком телефонных аппаратов. Его поставили перед человеком лет сорока пяти и сказали: «Новичок. Без образования. Ищет работу по специальности». Начальник отдела первым делом отметил его рост и одобрительно покивал: «Подходит. Не дылда. Особо маскироваться не придется. Расскажи о себе». О чем рассказывать? Стандарт: окончил среднюю школу, два года проработал в охранном предприятии — в основном сидел на телефоне, поскольку в армии не служил и к охране как таковой допущен не был. Пойти работать в «контору» ему посоветовал его дядя, бывший работник Второго главного управления.

Подъехавшие боевики обменялись с товарищами рукопожатиями.

— Что скажешь? — спросил Баланчин.

— Подстраховки у Марковцева нет, — ответил Семенов.