Матиас: Нет. Чтобы Россия из страны-рантье могла превратиться в конкурентоспособную страну, нужны не предрассудки арифметического большинства народа, а ум и воля правящей элиты. Но реально правит бюрократия. По принципу «после нас — хоть потоп».

Корреспондент: Вопрос на засыпку: что делать?

Матиас: Вопрос открыт — формирование национально-либеральной элиты. Либо она вытеснит элиту чиновно-сырьевых рантье, либо продолжится новый застой.

Корреспондент: Но в России любая элита всегда теряет связь с народом, со страной, с тем классом, из которого она рекрутировалась. Предложенную вами модель элиты ждет такая же участь?

Матиас: Хочется надеяться, что нет[6].

Алексей отложил свежую газету. Он не вчитывался в интервью, просто пробежал глазами. Поднял их и увидел Германа Адамского. Тот сказал, что есть новости. Брезгливо сморщился: от Адамского пахло потом, словно он не прилетел из Афин, а прибежал, совершив этот сумасшедший супермарафон.

Адамский выдвинул стул, устраиваясь напротив босса. Дождался кивка: «Начинай».

Начало было хорошим.

— Наш друг работает на «контору». — Герман намеренно сделал ударение в самом начале фразы. Он словно пальцем указал на проблему, нависшую над «Капиталом» и лично Матиасом.

Что мог ответить сам Алексей Михайлович? Он в эту минуту был немного, совсем немного разочарован и не спешил гнать от себя воспоминания, лежащие на временном ложе. Искренне хотел верить, что и Марковцев не играл, был открыт в баре ресторана, а потом — на пути домой. Просто домой, а не на родину, по которой он стосковался за долгих три года. Выходит, чем ближе к российской границе, тем черствее он становился. Там была его основная работа, там она взяла свое начало. Когда именно? На каком деле «контора» подцепила Матиаса?

— ГРУ? — спросил он Адамского.

— Думаю, да. Я говорил — Марковцев входит в группу агентов, лично подчиняющихся начальнику военной разведки. Генерал Прохоренко, заучивший ответы на возможные вопросы, строчил без запинки. Некогда он руководил 5-м управлением ГРУ. Пауза.

— У нас есть люди в «Аквариуме»?

— Можно получить разовую информацию, — Адамский неопределенно пожал плечами. — Но все, что касается запросов на Марковцева, сведет нашу работу на нет: источник вычислят. Я с самого начала не пошел по этому пути.

— Что еще? С чего все началось?

— Кто-то слил в ГРУ наш завуалированный интерес к приказу Совбеза. Это мог сделать Косоглазов — другой кандидатуры у меня пока нет. Но через кого? Сам он, мне думается, не мог выйти на военную разведку.

— Почему?

— Не с чем. Если только игра с нами не началась еще раньше.

— Из Кремля, что ли?! — психанул Матиас. — От этого урода в покойницком костюме?

— Почему нет? Ты угрожал Груздеву. Потом его ставят во главе «реалити-шоу», и он стимулирует тебя через Косоглазова.

— Все это притянуто за уши и не работает. Пока оставим это. Что делать с Марковцевым?

— Ничего. Его отзовут, если уже не отозвали. Погоди, не надо ему звонить, мы еще ничего не решили. — Адамский выдержал короткую паузу. — У меня плохая новость — отец Николай из афинской церкви убит. Ритуальное убийство.

Несколько мгновений тишины, затем громкий выкрик банкира:

— Что?! Кто убит?! Священник?!

— Рукавишников немного перестарался.

— Рукавишников?! — Матиас вплотную подступил к Герману. — Немного перестарался?! А где был ты?

— Рядом. Но дело не в этом. Мы не допустили ошибку. Все, что случилось, нам на руку. Я был уверен, что Марковцев — «крот», потому спланировал убийство Румянцева. Именно это ЧП заставит руководство военной разведки отозвать Марковцева. Пусть мы сыграли втемную и ничего не добились от попа, но карта ГРУ бита. Они же не знают, развязал священник язык или нет. А гадать они не станут. Так что успокойся.

Матиас вздохнул, действительно успокаиваясь, и покачал головой. Он так хотел верить в Марковцева... Они жили и играли по своим правилам, что другими либо не воспринималось всерьез, либо ужасало.

— Постой, — нахмурился Алексей, — а Николай Румянцев подтвердил, что Марковцев служил у него с недавнего времени?

— Он сказал: три года. Но в глазах стояло — три дня. Потом начал сыпать угрозами. Но все это пустое. Священника и Марка ничто не может связывать. В ГРУ узнали, какую именно церковь ты собираешься посетить, и провели с настоятелем соответствующую работу. И только потом там появился Марковцев. Все. Из этого следует, что наши линии связи какое-то время были под контролем военной разведки. Нужно найти ту дыру.

— Ты не находишь, что дыр в нашей системе безопасности слишком много? — с издевкой спросил Матиас.

— Я залатаю их, — спокойно отозвался Адамский. — Что касается предприятия и лично Груздева. Их нужно оставить в покое. То же самое относится к Марковцеву. Он куча дерьма, не стоит трогать его. Пока. Он не опасен, его кураторы не дадут ему сделать ни одного самостоятельного шага.

— Ты плохо знаешь его. Позаботься о нем, пока его не отозвали.

— Вначале надо подумать, как на это отреагируют в «Аквариуме». Разборки они и в ГРУ разборки. Другое. Нам во что бы то ни стало нужно узнать, через кого Косоглазов слил всю эту муть в «Аквариум». Он работал в РУБОПе, так?

«Моим делом, делом „Щита“, занималось именно это ведомство, — вспоминал Матиас. — Конкретно — полковник Баженов». Однако Алексею не верилось, что эта старая связь всплыла именно сейчас. И тут мысленная перекличка вышла на конструкцию «да, но...» Всплыла же старая связь Матиас — Марковцев. Да, но искусственно. В звене Косоглазов — Баженов ничего подобного быть не могло, поскольку в то время игра даже не планировалась. В свое время Косоглазов попал под молот службы дискредитации и вербовки, стал креатурой Матиаса в Совбезе. Значит, снова мог переметнуться на другую сторону, стать двойником, тройником, переноской, кем угодно, в погоне за деньгами. Впрочем, тут немаловажную роль могла сыграть личная безопасность Косоглазова, и он решил то ли перестраховаться, то ли проконсультироваться у Баженова. Нет, только не последнее.

Адамский выслушал выкладки босса и сказал:

— Хорошо, я проверю этого Баженова. У меня насчет полковника масса вариантов и среди них очень неплохой. Когда расформировывали московский РУБОП, уничтожались архивы, консервировались агентурные сети. Часть рубоповцев, пользуясь случаем, растащила как конфискованное, так и состоящее на балансе управления стрелковое оружие. Все делалось в открытую, в спешке, потому что «момент назрел»: в РУБОПе к тому времени установили прочные связи криминальных группировок с высшими представителями как ГУВД Москвы, так и министерства. Короче, концы в воду.

— Я понял. Ты хотел сказать, что у тебя есть стрелковое оружие, принадлежащее московскому РУБОПу.

— Несколько единиц, — подтвердил Герман. — Собственно, взять с поличным Баженова и помочь завести на него уголовное дело труда не составит. Доказать его связь с Косоглазовым можно только под давлением.

Адамский еще раз вернулся к полковнику Баженову.

— Хорошая кандидатура, даже авторитетная, — покивал он. — Его мог принять лично даже сам шеф военной разведки. Но не с пустыми руками: у Баженова наверняка есть портфель с бумагами на нашу контору. Да еще пополнившийся секретным приказом Совбеза.

— Все?

— Не все. Еще твой интерес к этому документу. Это прямая связь.

Матиас — человек, который не остановится и зажарит-таки «кремлевскую жабу». В этом Адамский, изучивший своего босса со стороны, не сомневался. Он наплюет на деньги, но они и станут его главным оружием.

— Надо разобраться с Марковцевым, — настойчивее повторил Матиас. — Как отреагируют на это в ГРУ, ты успел подумать? — спросил Алексей Михайлович.

— Это серьезная организация и до вендетты не опустится. — Адамский, честно говоря, удивился расширению полномочий бойцов красной гвоздики. У главы легендарного «Аквариума» появился непочатый край дополнительных забот, когда террор вышел на улицы городов и бандиты всех мастей воюют с местным населением. Герман зациклился на военной разведке и не мог допустить в свои мысли другую аббревиатуру: ФСБ. И это была его вторая серьезная ошибка.

— На нас у них ничего нет, — продолжал он, бросив взгляд на часы «Патек Филипп». — Но будет, если мы затронем военное предприятие.

Банкир сделал Адамскому знак и позвонил Руслану Гарееву.

— Руслан? Это Алексей. Я что хочу сказать. В общем, отбой по нашему делу.

Руслан выругался на другом конце провода. Он уже «подмел» коридор, по которому в Москву собирались протопать боевики.

— Алексей, причина должна быть более чем серьезная, это ты понимаешь, да? Иначе я не пойму тебя.

В голосе чеченца Матиас расслышал угрозу. И плевать хотел на нее.

— Не знаю. Может, все изменится.

— Я людей могу отправить? Ну, на всякий случай.

— Пока нет.

— Слушай, на этом деле не только я завязан. Мне придется объясняться, это ты понимаешь? Здесь серьезно заинтересовались этим делом.

Алексей поймал себя на мысли, что слушает фонограмму телефонного разговора, записанную спецслужбами. Причем слушает в зале суда и отчетливо понимает, что все это туфта, ничего не доказывает и не проясняет, а наоборот — запутывает. Что может распутать натуральная тупость в словах, неопределенность и прочее? Такое чувство, что беседу ведут начинающий бизнесмен и лидер неоперившейся бандитской группировки. Только-только начали сотрудничать, но сразу же обозначили размытую границу тумана. Чтобы и дальше — до бесконечности — разговаривать в таком же духе и в конце концов отупеть.

— Здесь тоже все серьезно, Руслан, об этом почему ты не думаешь?

— Я думаю. Я думаю, что делать и что сказать людям, которые уже в Москве, да? Они наполовину готовы...

«Пошел в жопу! Наполовину».

— Позвони мне завтра. Удачи.

Алексей нажал на клавишу отбоя и невольно продолжил в стиле только что отзвучавшей фонограммы:

— Оставь это в покое и разберись с Марковцевым. Назначь ему встречу где-нибудь или навести его дома. И передай привет от меня.

В голосе Матиаса Герман расслышал нетерпение. Не терпится ему. Только спешка ни к чему хорошему не приведет. Нужно выждать. Просчитать следующий шаг военной разведки, который может оказаться специфическим. Дать возможность Марковцеву проконсультироваться со своими руководителями. Они тщательно готовили эту операцию и бросать ее из-за убийства священника им попросту жалко. Они должны найти выход из этой ситуации, иначе грош цена всему «Аквариуму».

Без этих выкладок, рожденных еще до поездки в Афины, Герман поостерегся бы записать на свой счет убийство святого отца. В то время он подумал: «А это даже интересно», не заметив, как резко он поменял решение.

Он дал и себе, и Марковцеву время до двенадцати ночи.

24

Подготовка к диверсии проходила в центре столицы. В грязной коммуналке на Тверской, спрятанной за пыжившимися от гордости фасадами. В комнатах с обшарпанными стенами, грозно нависшим и набухшим от воды потолком, с проржавевшими, протекающими трубами в ванной, с длинным, нескончаемым коридором. Хозяйка квартиры, подслеповатая старуха, заломила неприлично высокую цену за эти плачущие соседской мочой катакомбы и, поставив условие — не засирать уборную, не харкать на пол и оплатить за прежнего постояльца («наговорил по межгороду и съехал»), получила деньги за два месяца вперед. В основном она торчала на кухне и постоянно что-то варила. Она походила на злую волшебницу Гингему, колдовала над своим варевом, бросая в кастрюлю пучки трав и кореньев. Ночевала она в своей комнате, и ей было все равно, что происходит в соседних.

А там колдовали другие чернокнижники, казавшиеся ассистентами в ее темном деле.

Нехорошая квартира.

Четверо чеченских боевиков готовили радиоуправляемые замыкатели, состоящие из блока передатчика, двух элементов питания, электродетонатора. Изготовили десять штук, осталось еще столько же. Потом возьмутся за сейсмические замыкатели с самоликвидатором, где главными, не считая тротила, элементами были датчик, срабатывающий при повышении уровня шума, и часы, которые управляют самоликвидацией.

В перерывах «духи» выходили на Тверскую, приводили путан и устраивали «вертолет»: один вставал сзади проститутки, другой спереди, потом менялись местами.

В квартире полно оружия, взрывчатки, выходи на центральную улицу города и начинай валить всех подряд, сотни полторы положить можно, пока не обложат. Но они готовили скрытый, привычный для них удар в спину.

25

Сергей встретился с Катей в ее машине. Скворцова держала руку на мобильном телефоне, поддерживая связь с едущей позади оперативной машиной. Разговор с Марковцевым предстоял серьезный, и Катя не начинала его на ходу. Она запарковала свою «десятку» на Волочаевской, напротив автосервиса, украшенного рекламой «Славнефти»; не глуша двигатель, опустила стекло и закурила.

Ее настроение передалось Марковцеву. Он уже не сомневался: случилось что-то серьезное. И мысленно обрушился на Катю: какого черта она устроила эту немую сцену!

— Так и будешь молчать? — нарушил затянувшуюся паузу Сергей.

Скворцова знала о старой дружбе между Сергеем и Николаем Румянцевым. Она получила устные указания начальника управления: передать Марковцеву, что операция свернута, и отвезти его на одну из конспиративных квартир на севере столицы. В данном случае Катя не нарушала инструкции, она, рискуя не только своей головой, расширяла их, проявляя личную инициативу.

— Операция провалилась. Я вынуждена отозвать тебя. Этот вопрос согласован с генералом.

— Куда? — Марковцев кивнул на окно. — Автомехаником в сервис? Где и кто прокололся?

Катя выдержала короткую паузу.

— В Афинах.

— Я не верю. И ты знаешь почему.

— Зря ты так, там все серьезно. Николая Румянцева убили. Официальная версия: ритуальное убийство. Только мы установили, что в то время в Афинах находились три человека Матиаса: Рукавишников, Соболев и сам Адамский. У них были авиабилеты в оба конца.

Сергей долго молчал, глядя перед собой и гоняя желваки. Словно грыз зубами жуткие слова: ритуальное убийство. И боялся услышать подробности. Боялся образов, которые уже рисовало воображение. Боялся представить не мертвого отца Николая, а пока еще живого, лежащего на дне кровавого водораздела, между жизнью и смертью. Совсем неожиданно осознал, что скажет Кате через минуту: «Мы убили его, это ты понимаешь?» Все то, что вертелось на языке, но так и не прозвучало. В ФСБ подключили к работе человека, абсолютно не подготовленного к ней, беззащитного перед лицом опасности. «Пред лицем», как сказал бы Николай.

Ритуальное убийство...

— Его убивают, а он молчит, — прорвало Марковцева. — А если говорит, то ради чего его убивать? Подгоняют под «ритуал»... Отыгрываются на нем: «На твоем месте, сука, должен быть он». Зачем ты мне это рассказала? — спросил он Скворцову.

— Потому что никто, кроме меня, тебе этого не скажет.

— Уверена? Я умею выбивать показания, — Сергей скрипнул зубами.

И снова образы застят глаза подполковника. Матиас, этот притворяющийся слепым крот. Адамский, эта помесь овчарки и бультерьера. Целая стая. Представил себе начальника управления в ином свете, его сторожевых, гончих и бойцовых собак, сбитых в единый бойцовый клуб. Себя, откалывающегося от общей стаи. Но в какую сторону? Его уберут люди Матиаса, а генерал Котельников, не имея на руках никаких серьезных документов на банкира, умоет, как Понтий Пилат, руки: «Отпускаю вора и убийцу в честь праздника».

Отпускаю...

Убийцу...

Сергей бросил взгляд на Катю. Она смотрела в сторону, держа в тонких пальцах сигарету и пуская дым в открытое окно. Призадумался: что предпримет Матиас, узнав, что его бывший боевик работал под контролем. Вряд ли станет прикидывать мощь ФСБ — глупо, опасно и бесполезно. Решится ли он бросить вызов самому Марковцеву — вот в чем вопрос. Банкир обязан опередить его — вот ответ. Он покажет старый, желтоватый оскал. Он всю жизнь рычал, скалился и кусал кого угодно. Душил выборочно. Тот же Марковцев, состоя на службе у Матиаса, мог завалить эго двор трупами, — но тот чередовал тела с возбужденными уголовными делами на непокорных и тех, кто мешал ему, и складывал в уме сроки.

Сергей постарался взять себя в руки.

— Другого варианта нет?

Катя покачала головой:

— Нет.

— Значит, вся работа насмарку? Отступила перед этим Фильмоскопом? Я остаюсь, — твердо решил Марковцев.

— Тебя уберут, и мы ничем не сможем помочь.

— Меня сто раз хотели убрать.