– А как вы нас узнали? – удивился Турецкий.

Клюев развел руками и сделал несколько даже обиженное лицо, как бы выражая им укоризненное недоумение: «Да за кого же вы нас принимаете? Неужели вы думаете, что мы вас – вас! – не узнаем!»

В этот момент к ним подошел Никитин, тоже представился, но не так разлюбезно, как Клюев, а сухо и по-деловому.

Турецкий и оперы назвали свои фамилии и должности.

– Ну что, теперь в гостиницу? – осведомился Клюев и, почему-то облизнувшись, добавил: – Там вам такие номера приготовлены – блеск!

Оперы посмотрели на Турецкого.

Тот хотел что-то сказать, но Клюев успел раньше:

– Встречу мы вам организуем по полной программе! Банкетик закатим что надо! – И коричневые глаза городского прокурора блеснули как наполненные коньяком хрустальные бокалы.

– Нет! – решительно произнес Турецкий. – Никакого банкета! – Он даже ладонь перед собой выставил, будто отодвигая предложенную ему тарелку со снедью.

– Нет? – растерялся Клюев.

– Нет! – еще раз повторил «важняк».

Тогда оживился Никитин:

– Может, съездим на место, где нашли машину? – спросил он.

– Именно! – рубанул воздух указательным пальцем Турецкий. – Именно туда мы и поедем!

Начальник милиции сделал приглашающий жест в сторону шумящей невдалеке привокзальной площади:

– Тогда прошу! Машина ждет!

– Вот это хорошо! – кивнул Александр, и все дружно двинулись вдоль поезда по мягкому, прогретому солнцем асфальту перрона. Впрочем, Клюев чуть отставал, из-за своей тучности не поспевая за коллегами, и бросал им в спины нехорошие взгляды.

…Первый помощник Вячеслава Витальевича Семенова и, по меткому выражению одного из недоброжелателей, «рябой кардинал» Тулы Андрей Петрович Садчиков всегда был рядом с мэром. Либо в прямом, либо в переносном смысле.

В прямом смысле он был с ним, например, на торжественных встречах в Москве, когда мэр отчитывался перед высоким руководством о проделанной работе, а Андрей Петрович, как глава его аппарата, подсказывал ему кое-какие цифры, заглядывая в папочку, которую специально для этого держал наготове.

В прямом смысле Андрей Петрович был с мэром и тогда, когда тот учинял разносы подчиненным, требуя от них неукоснительного выполнения того-то, и того-то и чтоб быстрее, а не то атата. Садчиков сидел в этих случаях за большим круглым столом по правую руку от мэра и вполголоса, как бы невзначай, словно бы больше занимаясь просматриванием какого-то документа, напоминал Семенову, кого тот еще забыл раздолбать в пух и прах и мимо какого вопиющего факта пронесся смерчем, а виновного в нем не поднял в воздух, не покрутил как следует и не шлепнул что есть силы оземь.

Чаще всего Андрей Петрович глухо сообщал мэру, что тот еще не шлепнул оземь начальника городского управления милиции полковника Никитина. Однако мэр всегда и сам это помнил, сознательно оставляя разнос Павла Тимофеевича на десерт. К десерту аппетит мэра разгорался до такой степени, что он готов был проглотить начальника милиции вместе с орденскими планками и заколкой на галстуке, но ни разу еще не проглатывал, потому что тот каждый раз очень убедительно отклонял все предъявляемые ему претензии и даже поворачивал их так, что виновным непостижимым образом оказывался сам Семенов.

Когда становилось ясно, что простую солдатскую логику Никитина не сломить никакими ухищрениями, Андрей Петрович внезапно находил в изучаемом им документе такое место, отвлечься от которого не было ну совсем уж никакой возможности, и, уткнувшись в бумаги, окончательно терял интерес к происходящему в совещательном зале.

Мэр тоже быстро стихал, будто боялся, как бы орденоносец Никитин не перешел вдруг в атаку, тоже не взвился бы смерчем и не поднял вверх тормашками его самого. Потому что поднимать его было за что. Кстати, Андрей Петрович, склонявшийся над листками и время от времени сосредоточенно закатывавший глаза к потолку, знал это лучше других.

Ибо и в те моменты, когда мэр проявлял себя так, что его вполне можно было шлепнуть за это оземь, Андрей Петрович тоже был с ним. И тоже в прямом смысле этого слова.

Например.

В мае прошлого года группа вооруженных короткоствольными автоматами людей в защитной униформе прибыла на крупнейшую в городе нефтебазу. Легко смяв рыпнувшуюся было охрану, они прошли в административный корпус и, до заикания перепугав секретаршу, вломились в кабинет директора. Тот вскочил из-за стола, но тут же снова сел, потому что правильно понял намек, который дал ему старший из униформистов, направив на него черное толстое дуло.

– Что вам надо? – вжался в спинку кресла директор.

Старший усмехнулся:

– Платить-то будешь?

Он не пояснял, кому платить и сколько. Хозяин кабинета и сам должен был это знать.

– Но с какой стати?! – нашел в себе последние силы для возмущения директор.

Старший не счел нужным отвечать на этот глупый, по его мнению, вопрос и дал своим знак начинать. Униформисты спустились в бухгалтерию, шуганули в разные стороны служащих и остановились перед тяжеленным стальным сейфом, где хранилась наличность. Ее сохранность обеспечивал японский кодовый замок.

– Скажешь код? – спросил старший у ошарашенной женщины – главбуха.

– Нет! – геройски мотнула та крашенной в рыжий цвет головой.

– Ну и не надо! – пожал плечами старший и предположил, что заветная комбинация может быть следующей: три бронебойных короткой очередью плюс один в довесок.

Он нажал на курок и через секунду убедился, что оказался прав. Оглушенные служащие бросились в коридор и не увидели, как дверца сейфа открылась, явив взорам униформистов многочисленные пачки денег.

Между тем директор нефтебазы наяривал в это время по телефону в милицию.

– Че? – переспросили там. – Грабят вас? Люди в униформе? А на униформе че написано? «Меркурий»? – Потом помолчали и с явной неохотой буркнули: – Ладно… Скоро будем…

Это «скоро» растянулось часа на три. Когда милицейский «уазик» наконец подкатил к проходной, из нее как раз выходил хмурый директор. Увидев «молниеносных» стражей порядка, он рассказал им обо всем, что произошло. Те сделали лица, какие в старых фильмах про революцию бывали у чекистов, когда они стояли в финале под развевающимся красным стягом и смотрели куда-то в неведомую даль, исполненные решимости выжечь каленым железом всю контру.

– Разберемся! – сказали милиционеры и уехали. Для полноты картины не хватало только, чтобы из включенной в их салоне на полную мощность магнитолы донеслось: «Наша служба и опасна и трудна!» Но нет. В магнитоле была заряжена кассета Киркорова, который пел не соответствующую моменту «Зайку мою». И когда «уазик» отъехал уже далеко, директор услышал, как блюстители законности громко подпевают:

– Зайка моя, я твой зайчик!

Вечером «зайчики» позвонили директору домой и сказали, что выяснили все обстоятельства дела, после чего пришли к выводу, что ему лучше не писать никакого заявления.

– Как это? – не понял директор.

– А так! – сказали ему с той многозначительной интонацией, которая и объясняла все лучше всяких слов.

– Понятно… – поник директор.

– Вот и хорошо! – обрадовались на другом конце и добавили, что если еще какие-трудности, то обращайтесь, мол, мы всегда поможем. Наша служба, мол, только на первый взгляд как будто не видна. А вообще-то в нас сидит это, как его… чувство долга, во! И опустили трубку. Причем перед тем, как из нее донеслись короткие гудки, директор отчетливо услышал хохот и восклицания тех, кто сейчас окружал позвонившего:

– На кого дергаться захотел! Тюха!

Это «тюха» и сломало директора окончательно. Он действительно не стал подавать заявления, а когда к нему вдруг обратился лично начальник городского управления милиции Никитин и спросил, что у него там случилось недавно на нефтебазе и почему вокруг всего этого полная тишина, то директор решил, что полковник либо издевается над ним, либо хочет проверить надежность замка на его, директорском, рту. И тогда, чтобы уверить Никитина в своей «благонадежности», директор горячо затараторил:

– Нет-нет, ничего! Все нормально! Все в полном порядке!

Начальник милиции удивленно пожал плечами:

– Ну-ну…

С того времени нефтебаза регулярно выплачивала частному охранному агентству «Меркурий» довольно круглую сумму. Чтобы это не выглядело чистым рэкетом, был даже составлен специальный договор, по которому выходило, что деньги «Меркурию» перечисляются за «услуги по внешнему патрулированию территории нефтебазы».

Руководителем «Меркурия» был Андрей Петрович Садчиков.

Полученные от нефтебазы деньги он делил с мэром. Просто приезжал к нему в кабинет и вручал перевязанный грубой ниткой пакет. Семенов, не развязывая, бросал его в стол и усмехался:

– Трудом праведным не наживешь палат каменных! А мы с тобой, друг ситный, нажили!

Еще бы!

Под Семеновым и Садчиковым находился весь город. Весь!

«Рябой кардинал» Андрей Петрович сумел заключить договора на охранную деятельность практически со всеми коммерческими структурами города. Он брал их не мытьем, так катаньем. Не испугается, скажем, какой-нибудь предприниматель внезапной налоговой проверки, устроенной по указке Садчикова, выложит с готовностью финансовую отчетность (да нате, смотрите, мол, у меня все чисто! Я производством занимаюсь, лес пилю на станках, а не каким-нибудь барахлом на рынке торгую), так Садчиков на следующий день распорядится свет ему в цехах отключить. Встанут тогда циркулярные станки, плюнут со злостью приехавшие к предпринимателю клиенты да к другому лесопильщику отправятся. К тому, кто всегда при товаре, потому что свет у него не отключают. А не отключают его по той причине, что платит он исправно частному охранному агентству «Меркурий» за оказываемые им услуги – внешнее наблюдение за территорией лесопилки из окна автомобиля, проносящегося мимо нее раз в день на приличной скорости. И тормозившего рядом только тогда, когда приходило время мзду принимать.

А если и отключения света не побоится коммерсант, если в милицию, скажем, обратится, то и там ему скажут:

– Зря вы так… «Меркурий» вам дело предлагает… Сейчас вашему брату без охраны ох как трудно жить…

Вспылит тогда коммерсант:

– Ничего! Проживу как-нибудь!

Да только тем же вечером и убедится, что без охраны в наше время действительно тяжело. Потому что подойдут к нему в подъезде двое, намнут бока и потом так швырнут с лестницы, как не швыряют бревна у него на лесопилке.

– Ну что? – спросят на следующий день как будто случайно подъехавшие к нему представители «Меркурия». – Не надумали?

Коммерсант потрет отбитый бок и со вздохом скажет:

– Надумал… Давайте договор… Подпишу…

После этого Андрей Петрович заплатит милиционерам, которые «как надо» повели себя при обращении к ним обиженного предпринимателя, и поедет к мэру.

– Еще один – наш! – скажет.

И мэр достанет из шкафчика бутылку «Мартеля» и плеснет этот коронный продукт экспорта французской провинции Коньяк в два хрустальных бокала:

– Будем!

Правда, справедливости ради надо заметить, что не все сотрудники милиции кормились с ладони Андрея Петровича. И одним из тех, кто раз и навсегда отверг предложения Садчикова, что называется, в день обращения, был сам начальник городского управления внутренних дел Павел Тимофеевич Никитин.

Он и торчал теперь костью в горле Семенова и Садчикова. Снять его с должности мэр не имел полномочий, но кляузы в региональное УВД строчил регулярно. Любые мелкие огрехи Никитина раздувались Семеновым до немыслимых величин, и выходило по его словам, что такому человеку, как Павел Тимофеевич, не то что управление внутренних дел крупного областного центра, а даже и кружок «Юный друг милиции» доверять нельзя.

Андрей Петрович тоже наблюдал за положением в городе и докладывал мэру обо всем, из чего можно было извлечь хоть что-то пригодное для доноса на Никитина.

– Улицы патрулируются редко! – с удовольствием констатировал он, прекрасно зная, что ни машин, ни людей для патрулирования не хватает. – Надо бы сообщить об этом!

– Сообщим! – охотно отзывался Семенов.

И сообщал.

В региональном УВД молчали. Семенов как-то раз даже испугался, что они там понимают истинную причину его недовольства Павлом Тимофеевичем, но он тут же отмел свои подозрения и посчитал, что у них там просто и других забот хватает.

Несмотря на то что коммерсантов, «не охваченных» охранным агентством Садчикова, в городе уже не осталось, его и мэра аппетиты росли.

Как– то раз Семенов в отменном настроении направлялся в служебном автомобиле к себе в особняк, постукивал пальцами по коленке и мурлыкал какую-то песенку, как вдруг заметил по пути похоронную процессию. Мрачность этого зрелища несколько снизила общий тонус главы города, он перестал мурлыкать и задернул шторку на окне своего лимузина.

Но его упрямая натура никак не могла смириться с упадком настроения. Ему было нужно как-то компенсировать этот упадок. И Вячеслав Витальевич знал, как это сделать.

С детства его любимым занятием было находить приятное в неприятных, казалось бы, вещах. Вот, скажем, простейший перевертыш подобного рода: заболело горло и нельзя пойти на каток? Ну что ж, зато и в школу идти не придется! Приятно? Приятно! Или вот посложнее: порвал рукав рубашки, когда лез сквозь дыру в заборе, чтобы не опоздать на свидание? Ну и ладно! Зато можно будет соврать девчонке, будто только что отбивался от стаи дворовых хулиганов и вышел победителем – синяков-то нет! Только чуть рукав финарем зацепили… «Чем-чем?» – спросит девчонка. «Финарем. Ну финка, нож такой…» И девчонка будет восхищенно смотреть на тебя весь вечер.

Вот и теперь Вячеслав Витальевич принялся размышлять, как же обратить себе на пользу тот факт, что на улицах все чаще и чаще стали встречаться ему похоронные процессии, отчего настроение его портилось и пропадала охота напевать любимые мелодии.

И он придумал.

А что, если организовать в городе специальную частную похоронную службу, заменив ею ныне существующую? А? Каково? Народу-то, как говаривал Павел Иванович Чичиков, мрет, слава богу, много… Ну может, он не в точности так говаривал, но, во всяком случае, похоже.

А во главе этой службы поставить верного человека, который бы знал, кто отец и благодетель и кому девяносто процентов дохода отдавать надлежит.

На следующий день он поделился своими мыслями с Андреем Петровичем, и тот пришел от идеи мэра просто-таки в восторг. Очень скоро такая служба была в городе создана и руководить ею стал один из бывших сотрудников все того же «Меркурия».

И поток денег, льющийся в карманы Вячеслава Витальевича и Андрея Петровича, еще более усилился. Приятно? Приятно!

Таким образом, Андрей Петрович не раз был с Вячеславом Витальевичем в те моменты, когда тот вел себя, прямо скажем, противозаконно. И Андрей Петрович был в такие моменты с мэром именно в прямом смысле этого слова, а не в переносном. То есть стоял с ним рядом и делил бабки, а не просто морально поддерживал его на расстоянии.

В переносном же смысле Садчиков был с мэром вообще всегда. Например, когда уезжал из города в отпуск и думал в унисон с Вячеславом Витальевичем об одном и том же. А конкретно: как бы еще чего урвать, а что уже урвали, того не упустить. Даже сны Андрею Петровичу снились те же, что и мэру. Одни и те же картинки будоражили их отключившиеся было для отдыха мозги, не давая им выспаться. А картинки те были такие: новая вилла, новый лимузин и конечно же новый срок на посту радетеля за народные интересы. Только один мечтал о продолжении радений в кресле мэра, а другой в кресле руководителя его аппарата.

И Семенов чувствовал, что Садчиков находится с ним всегда. Причем мэру это нравилось, ему как будто бы легче от этого становилось, ведь в его голове постоянно рождались всякие придумки, а подключив воображение, он мог спросить по поводу них совета у пусть даже и отсутствующего в данный момент Садчикова – и спрашивал, и тот давал ему этот совет.

В тот день, когда Вячеслава Витальевича посетила идея особого автосервиса, Андрей Петрович тоже был с ним (несмотря на то что на самом деле находился за несколько тысяч километров – на залитом солнцем пляже острова Тенерифе). Семенов вздрогнул от вдруг озарившей его идеи и в этот же миг точно так же вздрогнул входящий на другой стороне Земли в океанскую воду Садчиков. Плескавшийся неподалеку от него кенийский турист даже испугался: уж не акулу ли разглядел в прозрачной воде этот странный белый? Но странный белый вдруг посмотрел на него задумчиво, и турист успокоился: «Нет, это он, должно быть, от своих мыслей…» И снова был не прав. Потому что вздрогнул Садчиков не от своих мыслей, а от мыслей Семенова, правда сам того не поняв и даже не подумав в этот момент о Вячеславе Витальевиче, тем не менее каким-то шестым чувством ощутив: только что случилось что-то, что может повлиять на всю его, Андрея Петровича, жизнь. И, так и не определив для себя, радоваться ему теперь или огорчаться, Андрей Петрович плюхнулся в набежавшую волну.

А когда он вернулся в Тулу и Вячеслав Витальевич рассказал ему о своей идее, то Андрей Петрович очень ей обрадовался. То есть сначала-то он, конечно, испугался, даже отстранился как-то от мэра и чуть ли не попятился к выходу из кабинета, а Семенов, видя такую реакцию Садчикова, тоже прижух, сжался и, загородившись плечом, отвернулся куда-то в сторону в своем крутящемся кресле, но потом сила их взаимного притяжения снова толкнула одного к другому и Андрей Петрович устремился навстречу Вячеславу Витальевичу, а Вячеслав Витальевич вскочил с кресла и бросился к Андрею Петровичу – и они обнялись и похлопали друг друга по плечу, а потом радостно рассмеялись, как школьники, решившие, что не стоит ссориться из-за какой-то мелочи и что нужно уступать друг другу ради дружбы.

Хорошая дружба. Тридцать семь трупов.

Но тогда они еще не знали, сколько будет трупов, хотя и предполагали, что немало. Правда, говорить об этом старались поменьше, чтобы не портить друг другу настроение. И уж вовсе молчали о том, какую ответственность придется им нести, если все это раскроется. А зачем каркать-то? Лучше о новой вилле Вячеслава Витальевича поговорить – одних спален семь штук – или вон о новых часах Андрея Петровича – швейцарские, «Лонжин», ну-ка, Андрей Петрович, покажи, да не так быстро, чего ты рукав-то задираешь, ты сними да продемонстрируй, может, я тоже себе такие куплю… у, круто… не спешат? не отстают? Ах да, чего это я… Швейцария… восемь тысяч долларов…

Так что об ответственности не вспоминали.

Тем более что Вячеслав Витальевич продумал все до мелочей. Чтоб ни одной осечки допущено не было.

Итак. Непосредственно убийствами должен заниматься такой человек, которого если и поймают, то заложить он все равно никого не сможет. Вернее, сможет, да только никто ему не поверит. Почему? Так он же псих! Официальный псих, поставленный на учет в диспансер. Мало ли что такой наговорит! Может, он скажет, что с ним в подельщиках лично мэр Тулы и руководитель его аппарата состояли. И что – верить ему после этого? Что-что? Он именно так и говорит? Ну вот – все признаки болезни налицо…

Кстати, себя Вячеслав Витальевич обезопасил вообще наглухо. Пойманный псих и впрямь лишь в бреду мог заявить, что его действиями руководил глава города. Потому что за все время, последний ни разу не выходил с ним на контакт, выставляя впереди себя Андрея Петровича, и псих даже не предполагал, что мэр тоже имеет отношение к этому делу. К слову сказать, о том, кто на самом деле Андрей Петрович, псих тоже не догадывался. Думал: «А-а… наверное, какой-нибудь преступный авторитет…»

Тогда, на вокзале, Садчиков нашел Корнева случайно. Объезжал на своем «форде» владения, вставлял пистоны хозяевам проституток за то, что снизились доходы, и вот нашел Корнева.

Сначала поразился тому, как жестоко Витя расправился со шлюхой и сутенером. Поморщился.