— Мисс Дивер, позвольте представить вам — грандлендлорд Торвид Сторнзоф, мой родственник и компаньон в этом путешествии.

— Грандлендлорд, — Лизелл сделала реверанс. По титулу она определила, что родственник главнокомандующего принадлежит к высшему дворянскому сословию. Высокий статус плюс возраст выдвинули его на роль главы большого Дома. Сейчас перед ней стоял один из самых значительных грейслендцев, может быть, даже родственник и близкий друг императора. И все, что ему принадлежало и его окружало, соответствовало его рангу — и импозантный экипаж, и костюм безупречного покроя, и его тронутые сединой волосы, и густые черные брови, и его надменное, бесстрастное лицо, и его изящный монокль, который мог бы смягчить любое другое лицо, но лицу грандлендлорда он, казалось, придавал еще большую ледяную непроницаемость.

На реверанс Лизелл Торвид ответил лишь едва заметным кивком головы.

— Сэр, вы принимаете участие в Великом Эллипсе? — попыталась завязать разговор Лизелл.

Его густые черные брови приподнялись, как будто он был поражен тем, что Лизелл осмелилась задать ему вопрос. Минуту, казалось, он колебался — стоит ли отвечать.

— Нет, я просто путешествую в свое удовольствие, — отвернувшись от нее, он обратился к своему родственнику. — Пойдем, мы достаточно уже потратили времени.

По сравнению с холодной надменностью этого типа высокомерие бывших Благородных вонарцев — просто жалкие нераспустившиеся весенние почки, отметила про себя Лизелл. Его пренебрежительный тон оскорблял, а манера разговаривать была жесткой. Лизелл сразу же невзлюбила его.

— Мисс Дивер, вы позволите нам проводить вас до вагона? — спросил ее Каслер. Сторнзоф.

— Это доставит мне удовольствие, главнокомандующий, — она не могла отказать ему, поэтому согласилась немного потерпеть его неприятного родственника. Тем более она не могла лишить себя удовольствия наблюдать, как в нетерпеливом отвращении застыла квадратная челюсть грандлендлорда Торвида.

Они проводили ее до вагона, она вошла внутрь и, усевшись в кресло, прижалась носом к стеклу, наблюдая, как родственники Сторнзофы пошли по платформе в конец поезда и вскоре потерялись из виду. Лизелл отвернулась от окна и задумчиво насупила брови. Очевидно, что главнокомандующий не был похож на обычного грейслендского офицера. Он действительно казался неуместным на этой заштатной привокзальной платформе, как будто его занесло сюда из каких-то прошлых веков, и в этом современном мире он чувствует себя не вполне уютно.

Что за чушь ей лезет в голову?! Просто этот выдающийся грейслендский главнокомандующий тщательно следит за своим имиджем благородного героя, и он превосходно сыграл свою роль, не надо ей так давать волю своему воображению. Хотя оп явно обладает одним замечательным качеством, и это не просто желание выглядеть привлекательно. Ведь никуда нельзя деть его обходительность, учтивое внимание, старомодную правильность речи. А выражение его потрясающих голубых глаз, самых голубых из тех, что ей приходилось встречать! Такое неопределенное выражение. И ямочка на подбородке.

Поезд дернулся, ожил и застучал колесами прочь от ужасного и опасного Глоша. Она достала из сумки недавно купленный роман и углубилась в «Винный погреб красного зверя», в тайниках и нишах которого она надеялась забыть красивого офицера враждебной страны.

Может быть, она снова встретит его в вагоне-ресторане сегодня вечером?!

Вряд ли вечер оправдает ее надежды.

Прошло несколько часов, солнце село, в вагоне включили свет, мир за окнами стал невидимым, а с «Илавийским Свистком» случилась какая-то неприятность. Лизелл вышла из «Винного погреба красного зверя» и обнаружила, что поезд дышит с присвистом, вздрагивает и останавливается. Дважды «Свисток» терял силы и еле полз, потом снова набирал скорость. На третий раз он уже не смог собрать силы. Нитевидный пульс мотора пропал совсем, и поезд замер.

В вагоне поднялся недоуменный гул. Отложив книгу в сторону, Лизелл пыталась что-нибудь рассмотреть в темноте за окном. Ничего она там не увидела — черным-черно. Ясно было одно: границу они не пересекли и все еще находятся на территории подчиненного Грейсленду Динсайфиса. Она нахмурилась. Что там могло случиться — механическая неисправность, рельсы повреждены или заблудившаяся корова перекрыла путь? Это самое лучшее, что можно предположить — проблему с коровой легче легкого разрешить. Она рассчитывала добраться до гостиницы «Затонувший фрегат» и хорошо выспаться перед тем, как рано утром подняться на борт «Выносливого».

Прошел час. Поезд продолжал стоять неподвижно. Лизелл отправилась в вагон-ресторан, где не нашла Каслера Сторнзофа. Она поужинала, вернулась на свое место и снова углубилась в «Винный погреб красного зверя». Праздно прошел еще один час.

Когда около 22:30 в вагон вошел кондуктор, его забросали вопросами, на которые он отвечал очень неопределенно: «Техническая неисправность в данный момент устраняется». Когда от него потребовали подробностей, он улетучился и больше не появлялся.

Так прошло еще два часа. Время приближалось к полуночи, то есть «Свисток» должен был бы уже подъезжать к Илу. Вместо этого он неподвижно замер где-то в темноте недалеко от границы. Лизелл забарабанила пальцами по ручке кресла. Если бы это было днем, и они остановились бы возле какого-нибудь города, деревни или даже маленькой фермы, она бы наняла экипаж, телегу, осла, все что угодно, с колесами или ногами, лишь бы ее доставили к побережью. Ночью она была как в ловушке, и нечего дергаться по этому поводу. Нечего беспокоиться о Гирайзе в'Ализанте и прочих, преследующих ее по пятам. Не надо думать о Шетт Уразоул, которая несется вперед, с каждой секундой все дальше и дальше. Она снова взяла в руки свой роман и, прочитав один и тот же абзац четыре раза, отбросила книгу в сторону.

Ноги у нее затекли. Ей было худо от долгого сидения и худо от застывшего в неподвижности «Илавийского Свистка». Поднявшись с кресла, она дважды прошлась по проходу, сходила в вагон-ресторан и выпила там чашку чая, обменялась изъявлениями своего негодования со случайными взволнованными попутчиками. И нигде ей не попался Каслер Сторнзоф. Ее огорчение росло, она понимала, что ищет его. Это просто смешно. Она вернулась на свое место.

Было поздно, и она устала, но спальное место было зарезервировано для нее только на одну ночь; предполагалось, что вторую она проведет с комфортом в Иле, в гостинице «Затонувший фрегат». Она спросила у кондуктора — свободных спальных мест не было. Ей не везет: неважно, устала она или нет — она никогда не сможет заснуть сидя.

Она села, веки ее сомкнулись, и она тут же уснула.

Дрожь сотрясла железное тело поезда и разбудила Лизелл. Она открыла глаза, и их ослепил поток яркого солнечного света, льющийся через окно. Прошел не один час, ночь кончилась, в течение этого потерянного времени непонятная неполадка «Илавийского Свистка» сама собой устранилась. Резкий гудок паровоза резанул воздух, и поезд возобновил свой прерванный ход. Лизелл зевнула и взглянула на часы. Сон мгновенно улетучился. Часы показывали семь. Полчаса назад «Выносливый» отплыл к Далиону без нее. Брови сдвинулись: добравшись до Ила, ей нужно будет позаботиться о билете на другой рейс. Какой подарок она сделала своим соперникам!

Без каких-либо происшествий «Илавийский Свисток» доехал до границы и остановился для обычной таможенной проверки. Паспорт Лизелл обогатился еще одним штампом, у таможенника она узнала, что другой поезд, направляющийся в Ил, идет по расписанию и уже ожидает проверки у них за спиной.

Нетрудно догадаться, кто был в этом поезде.

«Свисток» прибыл в Ил около полудня, опоздав на двенадцать часов. С чувством облегчения Лизелл покинула поезд и понеслась по платформе к зданию вокзала; не глядя по сторонам, прошила его насквозь и чуть не расшиблась с разбегу о кэб, запряженный мискином. Она забросила в него свой багаж и приказала вознице гнать в порт. Тот тупо посмотрел на нее, и до нее дошло, что он не понимает по-вонарски. Она попробовала объяснить на гецианском — безуспешно, на ломаном грейслендском — и тут возница понял. Он кивнул, она запрыгнула в кэб, и тот тронулся с места со скоростью, с которой флегматичное животное переставляло ноги.

И бесполезно было просить возницу поторопиться — подстегнуть это лохматомордое чудище о двух хвостах не представлялось возможным. Пока они тащились по улицам Ила, Лизелл смотрела из окна на старинные деревянные постройки, под воздействием воды и соли приобретшие приятный серый оттенок. Постукивание колес по узким, мощеным булыжником улочкам эхом ударялось в безмолвную монотонность зданий, прохладный воздух, насыщенный запахом рыбы, морских водорослей, соленой морской воды и веками человеческой жизни, прожитой на побережье. Чайки с криками кружились прямо над головой Лизелл, но она не слышала их.

Быстрее, быстрее, быстрее, повторяла она про себя.

И ни возница, ни мискин ее не слышали. Слева по ходу движения проплыла гостиница «Затонувший фрегат», бревна ее почернели от времени и смолы. А внутри — мягкая пуховая перина, чистое постельное белье, горячая вода, мыло…

Сегодня она в проигрыше.

Доведенная до бешенства медленной ездой по пахнущим морем улочкам, Лизелл добралась до порта, где рядом с современными пароходами маячили старомодные парусные суденышки, а пристань была облеплена будочками билетных агентств и конторами грузовых маклеров. Это будет ее спасение, если тут хоть кто-нибудь говорит по-вонарски. Выйдя из кэба, Лизелл расплатилась с возницей и сосредоточила свое внимание на билетных агентствах. Три она обежала за секунду, везде говорили по-вонарски и везде ей предоставили одну и ту же информацию. Следующий пассажирский лайнер отправится из Ила в Далион не ранее завтрашнего утра.

С грузовыми маклерами стало чуть веселее. Большой пароход «Карвайз» отправляется в город-государство Ланти Ума буквально через час.

— Мне нужно одно место для пассажира, — потребовала Лизелл.

— Одно место? Не ждите роскоши, это все-таки грузовое судно. Не рассчитывайте и на отдельную каюту. Четыре кровати в отсеке. И кроме вас, ни одной женщины на борту, — маклер не мог сдержать ухмылки. — Может быть, подождете «Келд-Хаам Гнуксию»? Пассажирский лайнер, удобные каюты на корме, хороший повар. Отплывает в Гард Ламис завтра утром. Видите вон там будку с голубыми буквами? Просто подойдите к агенту и скажите, что вам нужна отдельная каюта первого класса, чистая и удобная, на «Келд-Хаам»…

— Нет, мне нужен ближайший.

— Лучше подумайте, дамочка. Тут одна уже ближайший просила. Ну, та хоть свой личный саркофаг при себе имела, есть где скрыться от неловких ситуаций.

— Одна? Саркофаг?

— Да, приехала сегодня на рассвете, перед самым отплытием «Рельского наемника». Настоящее пугало, откуда-то с севера, верьте слову — она, рискуя жизнью, приехала на диковинной огненной коляске. Ей срочно нужно было в Далион, поэтому понятно, что ей и грузовое судно было кстати. Ну а вы-то…

— А я тоже не могу ждать, — Лизелл от нетерпения выбивала чечетку, беспокойство ее неукротимо росло. Шетт Уразоул отплыла сегодня рано утром и сейчас уже на полпути к Ланти Уме. Разнесла бы на кусочки этого ее чудесного самодвижущегося монстра. Честное слово, взорвала бы, если б могла. — Будьте добры, мне в отсеке.

— Вы оплатите все четыре места?

— Да. — За счет Министерства иностранных дел — почему бы и нет.

Деньги из рук Лизелл перекочевали к маклеру в обмен на нелепое полотнище из четырех билетов. Не теряя ни секунды, она поднялась на борт «Карвайза», хоть и чистый, но пугающий своей утилитарностью. Один из матросов довел Лизелл до ее отсека, что на поверку оказалось довольно тесным помещением без окон с низким потолком, в котором едва помещалась пара узких железных двухэтажных коек — и все они принадлежали ей на все время плавания. Она может, если захочет, по очереди спать на всех кроватях, чтобы Министерство не беспокоилось, что она тратит его деньги попусту.

Басистый гудок, вырвавшийся из трубы, и гортанный кашель в машинном отделении вернули ее к реальности — «Карвайз» заволновался перед отплытием. Лизелл огляделась, раздвижные стены ее отсека закрылись, и в них стало тесно одному человеку, не говоря уже о четырех. Засунув сумку под одну из кроватей, она вышла на палубу — и тут же почувствовала всеобщее внимание, направленное на нее. Пусть матросы смотрят, ничего в этом такого нет, они все приличные парни — как те грейслендские солдаты в Глоше, — как бы там ни было, дверь ее отсека закручивается болтами изнутри.

Бодрящий морской ветерок поднял ей настроение. Минуты две погуляв по палубе, она подошла к перилам и стала смотреть вниз, на пристань. Трап еще не убрали, и по нему поднимались опаздывающие пассажиры. У нее перехватило дыхание, когда она их рассмотрела. Глаза отследили пару фигур, которые ни с кем нельзя было спутать. Одетые в одинаковые кремового цвета сюртуки и желтовато-коричневого цвета брюки, близнецы Фестинетти, поднимаясь по трапу, в шутку толкали друг друга локтями. За ними следовали грузчики с необъятной горой чемоданов. За близнецами, как башня, возвышался чернобородый гигант с чемоданом в руке, — Бав Чарный, бывший чемпион Королевских ледовых игр.

Появилось трое ее соперников — значит, и остальные уже здесь. Лизелл медленно выдохнула задержанный в легких воздух, ее раздирали противоречивые чувства: разочарование и радость. Она думала, что оставила Гирайза и остальных в Тольце, но из-за опоздания «Илавийского Свистка» они все снова оказались на стартовой черте.

Трап подняли, «Карвайз» издал прощальный гудок и отправился в путь. Лизелл стояла и смотрела, как тает вдали берег, как серо-голубая морская вода бьется о борт, как провожают их хриплыми криками чайки. Когда все исчезло и осталось одно бескрайнее пространство воды, она вновь начала прогуливаться по палубе. Тут она столкнулась с Бавом Чарным, который при виде нее кивнул с предупредительной вежливостью. Она кивнула в ответ, но останавливаться, чтобы побеседовать, не стала: он отталкивал ее своей суровостью. Та часть его лица, на которую не хватило черной торчащей во все стороны бороды, была красной, в одной из своих огромных ручищ он сжимал серебряную фляжку. Она уловила сильных запах алкоголя, когда он проходил мимо, и четко определила — вуврак.

Пока она шествовала к носу корабля, глаза внимательно оглядывали палубу в бессознательном поиске интересующего ее объекта — сухопарой стройной фигуры с темными волосами и небрежной позой.

Лизелл замерла. Гирайз в'Ализанте стоял у борта и смотрел в даль Тихого Моря, не подозревая о ее присутствии. Похоже, он вышел из дымной свары на площади Ирстрейстер целым и невредимым. Она испытала облегчение, которое тут же сменилось сильной неловкостью. Ничего приятного она сказать ему не могла, но и ссориться не хотелось, так что тема для разговора отсутствовала. Лучше тихо удалиться, пока он ее не заметил.

Но тут Гирайз оглянулся и увидел ее. Улыбка оживила привычное выражение его лица, и он воскликнул:

— А я гадал, встречу ли я тебя здесь.

Поздно спасаться бегством, и ей очень не хотелось, чтобы он заметил ее нерешительность. Он вскинула голову и пошла ему навстречу:

— Извини, не могу ответить комплиментом, как не могу понять твоего интереса к моему местонахождению.

— Да, с годами твое остроумие притупилось. Жаль, — прокомментировал он в свойственном ему ослепительно-снисходительным тоне повелителя всего мира. — Дымовая атака во время старта дала тебе существенное преимущество, которое я на время потерял. Но я догнал тебя раньше, чем ожидал. По этому могу равно наслаждаться и своей победой, и твоим обществом.

— Наслаждайся, пока можешь, — посоветовала Лизелл. Он был как всегда несносен, но ему еще предстоит наглотаться пыли до конца гонок. — У тебя есть время до конца этого плаванья.

— Вы несправедливы к самой себе, мисс Дивер. Я восхищаюсь вами и искренне верю, что вы будете идти со мной в ногу гораздо дольше, чем думаете.

— Я всегда знала, что вы одарены непревзойденным чувством юмора, но сейчас вы опускаетесь до фарса. Вероятно, это возрастное.

— Маленькая капризуля Лизелл, ты все такая же забавная.

— То же самое можно сказать и о тебе, думаю, мы сможем развеять скуку не одного такого путешествия, поскольку… — ей вдруг стало очень грустно, но она продолжала напряженно в заданном тоне, — прошло так много времени, а вы не утратили способность удовлетворять мое любопытство.

— Я затем и живу, чтобы удовлетворять ваше любопытство, будьте добры, мисс Дивер, задавайте вопрос, на который вы жаждете получить ответ.

— У прямолинейности есть свои преимущества. Расскажите мне, что случилось на площади Ирстрейстер.

— А-а… — улыбка сошла с лица Гирайза. — Прогремело несколько небольших взрывов в разных местах, и повалил дым. Насколько мне известно, никто не обгорел, никого не разорвало на части и не пришибло летящими осколками. Хотя случилась большая паника, людей охватил ужас, все вопили, безрассудно метались. Мне пришлось, спотыкаясь, чуть ли не на ощупь выбираться с площади. Я, как видишь, выбрался живым. А многим, наполовину ослепшим, наполовину задохнувшимся от дыма, повезло меньше.

— Что с ними случилось? — она не была уверена, что ей действительно хочется знать.

— Думаю, попали в тольцинскую больницу. Я слышал, что один из участников Великого Эллипса — лиЗендорф, гецианский коннозаводчик — выбыл из гонок. Правда, ничего фатального.

— А что взорвалось?

— Тебе нужно название взрывчатого вещества, вес, цвет? В таком случае обратись к тому, кто планировал взрывы.

— Ну…

— Этот отвлекающий маневр некоторым принес пользу, тебе, например.

— Ты думаешь, я…

— Конечно, нет. Но среди участников есть грейслендцы, и мы знаем, что они из себя представляют. Этот их ослепительный, сотворенный молвой и пропагандой искусственный герой…

— Сторнзоф?

— Этот полубог…

— Я не могу представить, что он имеет к этому отношение.

— Не можешь? — темные брови Гирайза выгнулись дугой. — Ты так уверена? Ты настолько хорошо знаешь этого грейслендца?

— Я его совсем не знаю, но…

— Что «но»?

— После Тольца я практически не видела Сторнзофа, но в Глоше он оказал мне неоценимую услугу.

— Какую?

— Помог мне выпутаться из очень неприятной ситуации.

— Неприятной? Что значит неприятной? С тобой все в порядке? Что случилось?

— Благодаря ему, ничего не случилось. Этот Каслер Сторнзоф оказался не просто любезным, а замечательным…

— Он был замечательным ?

— И я не могу думать о нем плохо без каких-либо доказательств, и неважно, какой он национальности.

— Да, возможно, женские глаза слепит вся эта слава, и они не видят ничего, кроме золотого сияния грейслендца.

— Прошу, не опекайте меня так, Гирайз в'Ализанте. Вы и словом не обмолвились с Каслером Сторнзофом и вы ничего о нем не знаете.

— Напротив, я знаю, что он замечательный и что в твоем лице он нашел себе страстного защитника. Интересно, этот галантный главнокомандующий догадывается, как ему повезло?

— Да, так случилось, что он проявил галантность. Хочешь верь, хочешь нет, но в мире еще существуют честь, благородство…

— И для большей сохранности все эти ценности сосредоточены в пределах границ Грейсленда.

— Что от вас еще можно ожидать, кроме насмешки, господин маркиз. Это у вас лучше всего получается.

— Как раз наоборот. Я только хвалю вас за вашу мудрость и здравый смысл. Меня восхищают оба эти ваши достоинства.

— А меня всегда восхищают ваша смиренность, либеральность мировоззрений и ваши прогрессивные демократические взгляды, — сладко улыбаясь, съязвила в ответ Лизелл.

— Вряд ли эти достоинства из моего арсенала. Насколько я помню, вы часто критиковали мое отвратительное высокомерие, мой запредельный консерватизм и мою раздражающую игру в бывших Благородных.

— О, я была так по-детски нетерпима тогда. Такая незрелая, такая совсем зеленая, о чем вы мне неустанно напоминаете, непрерывно напоминаете.

— Возможно, уже не настолько зеленая, насколько либеральная и презирающая никчемные старомодные правила и условности, слишком свободная, чтобы терпеть ненавистные ограничения заурядных, банальных супружеских уз.

— Правда в том, что это ты счел меня неподходящей для брака и под этим предлогом разорвал помолвку.

— А что было разрывать после того, как ты сбежала из Ширина? Это ты сбежала, и эту правду нельзя отрицать, и разрыв — это только твое решение.

— Ты подтасовываешь не факты, а их смысл, — под маской преувеличенного спокойствия она прятала растущее возмущение. Он как всегда был абсолютно несправедлив, стоял на своем и не хотел понимать ее! — Не было никакого «побега», за чем ты делаешь из этого мелодраму. Мы расстались ненадолго, все это носило временный характер…

— Подумаешь, всего несколько месяцев, да?

— Шесть месяцев. Всего лишь шесть жалких, маленьких, ничего не значащих месяцев, только и всего, они бы пролетели в мгновение ока. Тебе просто нужно было подождать. Я верила твоим клятвам и заверениям. Мне даже в голову не могло прийти просить тебя о такой малости, как подождать. Но это оказалось не малость, и столь превозносимые чувства господина маркиза не выдержали простого испытания. И такой малости оказалось достаточно, чтобы поколебать постоянство его чувств.

— В тебе есть какая-то неиссякаемая тяга к самообману, страсть искажать и извращать прошлое почти до неузнаваемости, ты никак не можешь отказаться от своей уязвленной наивности. Со временем я понял, что ты очень искренна в своих иллюзиях и поэтому сейчас прилагаешь усилия, чтобы избавиться от заблуждений. Но есть еще и реальные факты. Примерно за две недели до назначенного дня свадьбы ты — уже девятнадцатилетняя и имеющая право распоряжаться своим наследством — неожиданно сообщаешь о своем намерении отправиться к какому-то Лактикхильскому ледяному шельфу и там пробыть неизвестно сколько…

— Да всего шесть месяцев!