— Да ты что? — от удивления глаза Лизелл округлились. И это был не простой женский интерес, не простое благоговение или восхищение — на этот раз она действительно была поражена. Каслер Сторнзоф был настоящий герой, гений ведения войны, образец доблести и безупречной чести, ему пели дифирамбы даже его враги. А соотечественники возвели его на пьедестал, их поклонение накалялось его многочисленными изображениями и газетными статьями, которые неустанно прославляли подвиги златоглавого сына Грейсленда. Теперь стало ясно, почему вчера вечером его лицо так приковало ее взгляд и показалось знакомым. Она не один раз видела его фотографии в иллюстрированных журналах, даже пресса Вонара не могла обойти вниманием главнокомандующего Каслера Сторнзофа. — Что он здесь делает? То есть я хотела сказать, он же офицер Императорской армии, а везде развернуты военные действия. Разве он не должен быть на гарестском фронте или где-нибудь еще?

— Насколько мне известно, сам Огрон рекомендовал, точнее, приказал своему солдату принять участие в этих гонках. Цель проста: показать себя публике и снискать славу великому Грейсленду, ну или что-то в этом роде. Вполне вероятно, что император желает извлечь определенную выгоду из огромной популярности своего идола.

— Согласись, он очень симпатичный , — наивно воскликнула Лизелл.

— Конечно, если ты обожаешь классического стиля статуи.

— Мне показалось, или у тебя действительно к нему личная неприязнь?

— Я его совсем не знаю, просто я не люблю грейслендцев.

— В таком случае…

Неожиданно грянул духовой оркестр, и в его реве потонул голос Лизелл. Она повернулась в сторону музыкантов, которых до сего момента не замечала. Они стояли у самой лестницы и выдували первые такты гецианского национального гимна. Толпа в фойе замолчала. Два десятка рук в патриотическом порыве прижалось к гецианским сердцам. Головы иностранцев склонились в знак уважения. Гимн отзвучал, и глаза присутствующих устремились к центру лестницы, где стоял король Мильцин IX, окруженный свитой.

Лизелл сверлила короля взглядом с неистовым научным интересом. В облике Мильцина IX не было ничего отталкивающего. Лицо светится благодушием, свисающие вниз как у моржа седеющие усы тщательно подстрижены, многочисленные медали и ордена выстроились в строгую линию по всей ширине его груди. Неожиданно в голове пронеслась мысль, что выпуклые глаза короля делают его похожим на гигантскую жабу. Мысль насмешила ее, и, продолжая развлекаться, она своим воображением раскрасила его лицо зеленой краской, надула туловище и приделала жабьи лапки.

Мильцин начал речь в страстном воодушевлении и с высокой ноты, усердно при этом жестикулируя:

— Дорогие друзья, сегодня утром мы стали свидетелями начала соревнования, которое является не просто спортивным мероприятием. Это гонки за собственной судьбой, я скажу больше, за национальной славой…

Совершенно верно. Искусный Огонь и безопасность Вонара, независимость и свобода для Лизелл Дивер — такова награда победителю, стоящая награда, всем наградам награда, но возможно, это никогда не приходило в голову Безумному Мильцину. О чем он там стрекочет? Только сейчас Лизелл заметила, что король Нижней Геции говорит на отличном вонарском. Ничего удивительного. Все его слушатели — полиглоты, и на фоне многообразия языков вонарский был языком дипломатии, языком, понятным для каждого цивилизованного человека. Хотя вождь бомирского племени Дитал, может быть, и не согласился бы с такой оценкой.

Мильцин IX все еще произносил свою речь:

— Ключ к будущему лежит в матримониальном слиянии магии и науки, которое сегодня выражено в виде земных терминов — транспорт и коммуникация.

Неужели он думает, что это кому-то интересно?

Речь короля, усыпанная радужными бессмысленностями, казалось, никогда не кончится. Лизелл огляделась вокруг, выискивая, разделяет ли кто-нибудь ее нетерпение. На окружающих ее лицах она не смогла прочесть ничего. Стоящий рядом Гирайз в'Ализанте слушал с привычным выражением уважительного интереса. Это выражение могло ввести в заблуждение любого, кто плохо знал его. На расстоянии нескольких футов гигант Бав Чарный слушал речь короля со спокойствием и безучастностью монолита. Близнецы Фестинетти шептались, гримасничали и хихикали. Один из них, поймав на себе ее взгляд, ухмыльнулся и послал ей воздушный поцелуй. Дурак. Она перевела взгляд на Безумного Мильцина, чей словесный поток наконец-то иссякал.

— …Вперед, друзья мои, и удивим весь мир! — завершил свою речь король, и Лизелл почувствовала, как дыхание участилось, а желудок сжался. Кто-то из свиты протянул королю алую подушечку, на которой лежал богато украшенный пистолет. Мильцин взял оружие и поднял его вверх:

— На глазах у всего Тольца Великий Эллипс начался!

Он нажал курок, и раздался, надо полагать, холостой выстрел. В это же самое мгновение ограждающие бархатные ленты опали, и толпа, собравшаяся в фойе, готова была взорваться. И она взорвалась оглушительным криком. Гром всеобщего возбуждения слился с выстрелом пистолета, и волна людей ринулась вперед, переворачивая легкие ограждения центрального входа. Как только участники устремились к выходу, ненадежный проход исчез. Через секунду дверной проем был наглухо забит участниками, журналистами, любителями азартных игр и обычными зеваками, борющимися ожесточенно и безуспешно за возможность прорваться через пробку из толкающихся тел.

Первую секунду Лизелл наблюдала за происходящим. Она не могла найти Гирайза в'Ализанте, он уже растворился в этой кипящей человеческой массе. К счастью, ей самой не нужно было бросаться в этот котел. Спасибо интуиции, надоумившей ее оставить кэб с торца здания, она вышла из фойе через заднюю дверь и помчалась по довольно пустым коридорам тем же самым путем, каким и попала сюда. Попадавшиеся на пути люди глазели на нее с нескрываемым любопытством, но никто не препятствовал ее бегу. Через несколько минут она уже выскочила навстречу утреннему солнцу и обнаружила, что она — не единственный участник, избежавший давки в парадном входе мэрии.

Кэб ждал ее там, где она его и оставила, и она про себя поблагодарила возницу. За ее кэбом стоял экипаж, вместительный и изящный, запряженный парой быстрых вороных. В окне она мельком увидела строгий профиль, показавшийся ей знакомым, но ей некогда было раздумывать на этот счет, поскольку все ее внимание сосредоточилось на третьем экипаже, стоявшем здесь: такого ей еще не доводилось видеть.

Этот необычный экипаж был длинный, низко посаженный, серебряного цвета и на восьми блестящих колесах. Сзади он представлял собой узел, сплетенный из труб и трубочек разных размеров, проволочных спиралей, проводов, шестеренок, лопастей, стеклянных лампочек, в то время как спереди он был конусообразный, без каких-либо выступающих деталей. Что-то похожее на треугольный парус поднималось над крышей.

И никаких лошадей. Лодка, что ли, какая-то? На колесах? Безрельсовый локомотив? Пока она так раздумывала, сухопарая фигура величаво прошествовала мимо, направляясь прямо к загадочному транспортному средству, и забралась внутрь. Лизелл успела заметить поношенный, неряшливый балахон, спутавшиеся седые волосы и тяжелый подбородок, который она тут же узнала — Шетт Уразоул, зарская изобретательница так называемой чудесной самодвижущейся коляски.

Дверца с шумом захлопнулась, и секунду спустя машина заурчала, подавая признаки жизни. Лизелл вздрогнула и поспешно прижала ладони к ушам. Прохожие завопили и бросились врассыпную искать укрытие, лошади рванулись вперед и заржали. Струя огненных брызг вырвалась из какого-то отверстия сзади, чудесная коляска сорвалась с места и на бешеной скорости понеслась вперед в клубах огня, дыма и пыли. Лизелл проводила взглядом сверкающую зарскую коляску, породившую сомнения: «Неужели гонки проиграны?»

Еще кто-то пронесся мимо Лизелл. Солнце блеснуло в светлых волосах главнокомандующего Каслера Сторнзофа, стрелой несущегося к своему экипажу, запряженному парой вороных красавцев, внутри которого скрывался пассажир. Только сейчас Лизелл его узнала: это был тот пожилой джентльмен, который ужинал вместе с грейслендским героем в ресторане отеля «Слава короля». Главнокомандующий Сторнзоф, минуя ее, бросил сбоку взгляд. Голубые глаза, голубые, как небо. Ей бы хотелось получше рассмотреть его. Но сейчас не время было думать об этом. Лизелл бросилась к своему кэбу.

— На вокзал, — скомандовала она вознице на вонарском, но тут же перешла на гецианский. — Тольцсентральдепортреилвейлаинз!

Экипаж Сторнзофа уже тронулся. Не прошло и пяти минут гонок, а она уже в хвосте.

— Гони, — закричала она и тут же осознала свою глупость. У нее уже был билет на «Илавийский Свисток», который следовал в южном направлении и отправлялся из Тольца не ранее чем через час с четвертью. Рисковать жизнью ради того, чтобы добраться до вокзала на пять минут раньше, просто абсурдно. Однако возница расслышал только «гони», и кэб угрожающе загромыхал и затрясся на опасной для него скорости. Через какую-нибудь пару метров несколько резких хлопков, похожих на взрыв петарды, сотрясли утренний покой. Лошадь захрапела и испуганно бросилась в сторону. Возница, неистово ругаясь, принялся усердно работать кнутом.

Лизелл высунулась из окна и вытянула шею, чтобы заглянуть за угол здания. Она увидела громадные клубы густого черного дыма, поднимавшиеся над площадью Ирстрейстер, и услышала приглушенные панические крики толпы. Пока она за этим наблюдала, последовала новая серия резких хлопков, и дым стал еще гуще и чернее. Задыхающиеся, покрытые копотью граждане, спотыкаясь, бежали с площади, а черный дым стелился, извиваясь, за ними следом.

— Кто-то пострадал? — выкрикнула Лизелл, но не получила ответа, а кэб уже уносил ее прочь на бешеной скорости, как она и приказала.

Гирайз. А вдруг он там, в этом дымном хаосе, неужели пострадал он? Будем надеяться, что с ним все в порядке. Господин в'Ализанте, этот сверхчеловек, лучше, нежели кто-либо другой, может о себе позаботиться. Скорее всего, на площади взорвалась не бомба, а обычная дымовая шашка, от нее не столько вреда, сколько переполоху. В любом случае ей нет никакого дела до Гирайза в'Ализанте. Равно как и ему до нее. Пусть хорошо прокашляется, и все с ним будет в порядке.

Она не может себе позволить думать о нем, когда есть куда более важные темы для размышлений. Взрывы, дым, шум, крики, смятение. Что или кто был тому причиной? Этого она не знала, но одно было понятно. Происшествие на площади Ирстрейстер задержало большую часть участников Великого Эллипса и сыграло на руку тем, кто покинул здание мэрии через заднюю дверь.

III

Когда она приехала на вокзал, времени было еще с лихвой. «Илавийский Свисток» отправился точно по расписанию. Лизелл отдала свой билет кондуктору и со вздохом облегчения опустилась в кресло. Заняться было нечем, кроме как смотреть на милые гецианские пейзажи, проплывающие за окном. Она больше не позволит себе волноваться из-за Гирайза.

Какое потрясение — просто шок — столкнуться с ним в Тольце, ее нервы все еще дрожали как натянутые струны. Ну уж нет, такого волнения она больше не допустит. Вместе с остальными участниками Великого Эллипса, которые застряли на площади Ирстрейстер, он опоздал на «Илавийский Свисток». Следующего поезда в южном направлении ему теперь придется ждать, по меньшей мере, пару часов, и он не успеет на судно до Илавийского побережья. До конца гонок ей не удастся с ним встретиться, потому что она уже обогнала его намного, а у него нет волшебной палочки, чтобы сократить это расстояние.

Она решительно развернула газету, купленную на вокзале, и на какое-то время ей удалось сосредоточиться. Она не обнаружила ни одной строчки о дымовых шашках перед зданием мэрии — ну конечно, газетная шумиха начнется только в следующем номере. Почти вся первая страница была посвящена Великому Эллипсу, несколько раз упоминалось ее имя. Очень много говорилось о войне. Стремительные грейслендцы уже покорили Гарест. Много было статей, освещающих местные события, совершенно неинтересные для иностранцев, но Лизелл заставила себя прочитать их все, с трудом продираясь сквозь хитросплетения гецианского синтаксиса, на это занятие ушло несколько часов.

«Илавийский Свисток», пыхтя, тащился на юг, иногда останавливаясь в каком-нибудь небольшом городишке. Время тянулось медленно до тех пор, пока ближе к вечеру в Плошто в вагон не вошли два провинциала, одетые в свои жестко накрахмаленные парадные одежды, и не уселись через проход напротив Лизелл. Их разговор тут же привлек ее внимание: они говорили о каком-то невероятном событии, подобных которому отродясь не случалось в их городе. Несколько часов назад диковинный агрегат пронесся через самый центр Плошто со скоростью молнии. Слов нет описать, какая то была странная машина, и управляет ею такая же странная женщина. Машина сама по себе едет как локомотив, но это не локомотив, это вообще ни на что на свете не похоже. Изрыгая черный дым и адский огонь, агрегат, урча, въехал на рыночную площадь около полудня, распугал домашнюю птицу, чуть не врезавшись в стену, едва не опрокинул дряхлого Дидеркинта, который вышел подышать воздухом, и тут же умчался, подняв столб пыли. Можно было бы подумать, что это сверхъестественное видение или галлюцинация, если бы не случилось на площади так много народу, чтоб засвидетельствовать реальность происходящего.

Они говорили с сильным акцентом, и не все можно было разобрать, но Лизелл уловила главное: Шетт Уразоул и ее чудесная самодвижущаяся коляска с каждым часом уходила вперед все дальше и дальше. Остается только надеяться, что где-нибудь эта чудо-коляска сломается, а лучше, если она врежется в дерево.

Если этого не случится, изобретательница точно выиграет гонки.

Она нервно забарабанила пальцами по ручке кресла и тут же взяла себя в руки. Нет оснований для беспокойства.

Внимание Лизелл бродило между гецианской газетой, пейзажами за окном, пассажирами, входящими и выходящими на каждой остановке. Время шло, солнце уже село, и за окном ничего не было видно. В восемь часов она отправилась в вагон-ресторан и нашла, что там уютно и выбор приличный. Не успела она войти, как ее взгляд наткнулся на главнокомандующего Каслера Сторнзофа, сидевшего напротив своего неизменного седовласого с квадратной челюстью компаньона. В тот же момент и Сторнзоф ее увидел. Их глаза встретились, и очень долго у нее не хватало сил отвести свои в сторону.

Идиотка. Она ведет себя как дура. Можно себе представить, что бы сказал Судья. Оторвав свои глаза от его лица, она заставила себя сесть спиной к Сторнзофу и тем самым лишила себя соблазна пялиться на него. Так она думала, пока не взяла в руки ложку, в блестящей поверхности которой отражался весь вагон-ресторан и в уменьшенном виде светловолосая голова мужчины.

Она сделала заказ, и суп ей принесли так быстро, что она вынуждена была использовать свое случайное зеркало по его прямому назначению. Сторнзоф и его спутник покинули ресторан до того, как она закончила ужин. Почти вслед за ними она отправилась в вагон, но скоро перебралась в свое спальное купе.

Спала она крепко и проснулась рано. Около восьми утра «Илавийский Свисток» подъехал к берросской границе, пыхтя и пуская клубы дыма, остановился, и началась проверка паспортов. Лизелл заполучила очередной штамп. Таможенники завершили свою работу и удалились, поезд покинул Нижнюю Гецию и въехал в крошечное графство Беррос.

Лизелл с удовлетворением рассматривала таможенный штамп. Вот он — материальный знак прогресса, так много значащий теперь в ее жизни! Каждый такой штамп — свидетельство успешного преодоления ею очередного этапа Великого Эллипса. Ее удовлетворение умерло, не успев расцвести пышным цветом, когда поезд сделал остановку в берросской столице Гизигар. Стоял он долго — сорок пять минут; за это время она успела купить на вокзале свежую газету, книги, кроссворды, лимонные леденцы. Газета была на гецианском, государственном языке графства, первая страница возвещала о чрезвычайном событии, произошедшем вчера вечером, — как комета пронеслась через Гизигар в своей чудесной самодвижущейся коляске оригинальная зарская изобретательница и участница Великого Эллипса Шетт Уразоул…

Лизелл со злостью отшвырнула газету. К обеду ее разочарование еще больше усилилось, когда она дотащилась до вагона-ресторана и не обнаружила там златоголового главнокомандующего Сторнзофа. Она пришла слишком рано или слишком поздно? Она ела как можно медленнее, тянула время над неизвестно какой по счету чашкой чая, но он так и не появился. В конце концов она оставила вахту и вернулась в свой вагон, раздраженная собственной глупостью.

«Илавийскому Свистку» потребовалось всего лишь несколько часов, чтобы проехать весь маленький Беррос и пересечь границу Динсайфиса, первого из Средних Графств. В ее паспорте появился новый штамп, на этот раз украшенный круглым орнаментом, символизирующим Вечный Огонь Грейслендской империи. На маршруте Великого Эллипса это было первое государство, признавшее над собой власть Грейсленда. Дотошное изучение ее документов, неприятно тщательный досмотр ее личных вещей показали ей, что ее вонарский паспорт выглядит весьма подозрительно в пределах Империи, но, тем не менее, никто не задержал ее.

И поезд покатил, посвистывая, на юго-восток мимо городков Динсайфиса с их возвышающимися мельницами и эмблемой Вечного Огня, виднеющейся повсюду на железнодорожных платформах и эстакадах, на привокзальных складах и на фуражках грейслендских солдат, которые встречались все чаще и чаще. На этих завоеванных землях поведение грейслендцев отличалось особой надменностью, но Лизелл не довелось это заметить, пока «Илавийский Свисток» не сделал часовую остановку в Глоше, и она не сделала ошибку, отважившись выйти из поезда.

Дойдя до края платформы, она остановилась и вдохнула весенний воздух, испорченный запахом дыма и гари. С занятой позиции она мало что могла увидеть, лишь ничем не примечательное здание вокзала, тенистую рощицу за ним, пологие холмы, невзрачные деревянные домишки, магазины с вывесками — не было в Глоше ничего интересного или живописного. Она опустила глаза на рельсы, бегущие, виляя между холмами, на юго-восток, к Илавии, к побережью Тихого Моря, к большому портовому городу Илу с его грузовыми и пассажирскими пароходами, один из которых понесет ее по водному отрезку Великого Эллипса к большому острову Далион.

Спасибо заботам Министерства иностранных дел, ей уже был забронирован билет на пароход «Выносливый». По расписанию «Выносливый» должен был выйти из Ила завтра рано утром, казалось, по времени все было безупречно. Если исключить что-то непредвиденное, «Илавийский Свисток» прибудет в Ил около полуночи. Номер в гостинице «Затонувший фрегат» для нее забронирован, и несколько часов сна гарантированы. Пока все идет хорошо, если бы так не портила кровь эта чрезмерно и ужасно одаренная зарская изобретательница.

Лизелл вновь устремила взгляд на юго-восток, как будто усилием воли она хотела увидеть там несущуюся к побережью чудесную самодвижущуюся коляску, увидеть ее и обогнать, но Шетт Уразоул оставалась невидимой и недосягаемой.

Мечтания Лизелл оборвали нависшая над ней сзади тень, скрип досок платформы и повелительный голос:

— Пошли с нами.

Говорили по-грейслендски, на том языке, который она не очень хорошо понимала. Удивленная, она оглянулась и увидела двух солдат: обычные новобранцы в серой имперской униформе. Один — низкорослый, тощий, с бледной крысиной мордочкой и темными волосами. Второй — высокий, плотный, светловолосый, с ничего не выражающим лицом — классический типаж грейслендца.

По выражению ее лица им показалось, что она их не поняла, и высокий отчетливо повторил:

— Пошли давай.

— Прогуляемся, — добавил «бледная крыса». Он сделал широкий жест рукой в сторону тенистой рощицы за зданием вокзала.

Лизелл удивленно подняла брови. Путешествуя в одиночку, она часто сталкивалась с такого рода чрезмерной любезностью молодых солдат и знала, как себя вести.

— Нет, спасибо, я не могу, — ответила она твердо на ломаном грейслендском, — мне пора возвращаться в вагон. — Она сделала шаг по направлению к «Илавийскому Свистку», но вынуждена была остановиться, так как большая рука схватила ее чуть ниже локтя.

— Пошли, — скомандовал высокий, и она заметила, что у него почти не было рта, лишь какой-то крошечный разрез, едва заметный на большой плоскости белого лица.

— Руку — убери руку! — крикнула она, плохо выговаривая грейслендские слова. Незнакомые мужчины редко осмеливались прикасаться к ней, но когда это случалось, требовались серьезные меры. — Убери руки, иначе будут неприятности! Я иду в вагон! — Суровое выражение лица и резкий тон должны были привести их в чувства, но грейслендские солдаты оказались восхитительно непонятливы.

— Пасть закрой, сука, — урезонил коротышка. Лизелл хватило языковых познаний, чтобы понять употребленную им лексику, и глаза ее округлились. — Шевели ногами.

— Убирайтесь! Я позову начальника вокзала! — в ответ на ее угрозу солдаты заржали, первый укол страха пронзил ее. Ну, нет, белый день, рядом поезд, на платформе полно людей. Что плохого с ней может случиться здесь?!

— Давай, пошли.

Они взяли ее за руки с обеих сторон и быстро поволокли по платформе. Что с ней будет, она понимала, но не могла в это поверить. Они что — тупые или совсем спятили? Они что — думают, что это сойдет им с рук?

Она набрала полные легкие весеннего воздуха, смешанного с гарью, и закричала. Крик получился пронзительно громкий, она надеялась, что он подействует на насильников, но они словно оглохли. Ее глаза забегали по платформе, бросаясь от одного незнакомого лица к другому, и все, с кем она сталкивалась взглядом, отводили глаза в сторону. Тут она поняла, что все эти люди, как местные жители, так и проезжие, боятся грейслендских солдат. Может быть, они ей и сочувствуют, но вряд ли бросятся на помощь. Тут ее охватил настоящий ужас, но она все еще не хотела верить в реальность происходящего. Ведь она же в Динсайфисе, в центре цивилизации, к тому же она не субъект империи и не гражданин покоренной ими страны.

— Я из Вонара! — снова закричала Лизелл. — Слышите? Из Вонара!

— Да, и там все бабы — шлюхи, — сообщил «бледная крыса».

Она попыталась ударить его ногой, но запуталась в своей длинной юбке. Не удалось вырвать и руку. Откинувшись назад, она тормозила ногами по платформе, но и это не помогло. Десятки глаз следили за ее безуспешными попытками вырваться, но никто не пришел на помощь.

Невероятно. Ей казалось, что это — дурной сон, она потеряла способность соображать, но инстинкт подсказывал ей, что нужно притвориться. Вздохнув, она сдалась на волю победителей. Колени ее подломились, тело, обмякнув, повисло на державших ее руках.

Номер не прошел.

— А ну шагай, — приказал ей безротый крепыш, — слышь, ты.

— Может, ты прям здесь хочешь? — подхватил «бледная крыса».

— Спину выпрями, — снова скомандовал крепыш.

Если она выпутается живой, больше никогда не отправится в путешествие без заряженного пистолета. Тем временем, не обращая внимания на ее притворный обморок, они тащили ее безвольное тело к ведущим вниз ступенькам. Подняв голову, она повернулась и вцепилась зубами в грейслендца, державшего ее за правую руку. «Бледная крыса» завизжал и отпустил ее. Почувствовав себя наполовину свободной, Лизелл тут же встала на ноги и, размахнувшись, кулаком заехала по безротому лицу крепыша. Но плохо рассчитанный удар едва задел его по щеке, он выругался и сжал кулак, чтобы нанести ответный удар.

— Стоять, — приказ, отданный по-грейслендски, спокойно и властно, возымел мгновенное действие.

К удивлению Лизелл, оба ее врага покорно застыли. Через плечо она посмотрела назад и увидела главнокомандующего Сторнзофа вместе с его спутником.

— Отпустите ее, — приказал Сторнзоф.

Крепыш тут же повиновался, и Лизелл немедленно отступила он него в сторону. Она была в шоке, сердце ее колотилось.

— Вы оба позорите форму, которую носите, — ровным голосом продолжал Сторнзоф.

— Главнокомандующий, но мы только… — попытался вставить слово «бледная крыса».

— Я разрешил вам говорить?

— Нет, главнокомандующий.

— Тогда молчите. Дисциплина отсутствует, идете на поводу у своих животных инстинктов. У вас нет права называть себя солдатами Империи. — Он не повышал голоса, но его подчиненные заметно сникли. — Назовите свои имена.

Оба провинившихся нехотя подчинились.

— Доложите о происшедшем вашему сержанту и попросите о соответствующем наказании. Свободны.

Две фигуры в сером отдали честь и удалились. Главнокомандующий Сторнзоф, обернувшись, обратился к Лизелл:

— С вами все в порядке, мисс Дивер?

Он знает мое имя. Волна радости тронула сердце.

— Да, только… — до смерти напугана, подумала она, и закончила фразу, — может быть, немного взволнована.

— Неудивительно. Вы подверглись возмутительным оскорблениям, — он говорил на прекрасном вонарском, хотя излишне правильном и с легким грейслендским акцентом, но это лишь придавало очарование. — Вам помощь врача нужна?

— Вовсе нет, спасибо. Я вам действительно очень признательна, главнокомандующий Сторнзоф. Я совсем не знаю, что сказать. Если бы вас здесь не оказалось, я даже думать не хочу, что могло бы случиться.

— Это возмутительно. Я приношу извинения за действия моих соотечественников. — Его спутник пронзил его ледяным взглядом, которого Сторнзоф, казалось, не заметил. — Многие из этих солдат долго находились в полевых условиях и забыли, что они цивилизованные люди.

Именно это они и должны помнить в первую очередь. Но вслух она сказала совсем другое:

— Мне необычайно повезло, что вы напомнили им об этом. Хотя я думаю, что ваше последнее распоряжение нужно рассматривать как простую формальность.

— Формальность?

— Ну, конечно же, эти двое не побегут к своему сержанту с просьбой наказать их, ведь так? Вас здесь не будет, чтобы проследить, как они выполнили ваш приказ, и не приходится сомневаться, что они счастливо забудут о нем.

— Мисс Дивер, — Каслер Сторнзоф чуть заметно улыбнулся, — приказ, полученный непосредственно от вышестоящего офицера, не забывается счастливо грейслендским солдатом. Такое нарушение субординации в военное время считается большим нарушением дисциплины…

— И наказание может быть смертельным, — спутник Сторнзофа впервые подал голос. Голос был низкий, гортанный, с более сильным грейслендским акцентом, чем у главнокомандующего. — Конечно же, их не расстреляют.

А надо бы , подумала Лизелл; страх прошел, но внутреннюю дрожь унять пока не удавалось. Кто эта ходячая глыба изо льда?