– Серьезно? – поразился Илья, вспомнив, что недавно уплел изрядную тарелку пельменей. – И что же, с этой стороны вообще не едят мяса?

– Лопают за милую душу, – заверил Прокопыч. – Вегетарианцы только на передовой. А еще, чтобы отличаться от врагов, на этой стороне вояки разгуливают в клетчатых шотландских килтах. А с той же стороны, как бы издеваясь над «нашими», носят широченные красные шаровары.

– Обалдеть!

– Вот-вот! Именно по причине такой живописности я и направляюсь в Лагерь. Может быть, мне удастся запечатлеть какие-нибудь сражения местного масштаба. Не получается с пейзажами, так, может, повезет с батальными сценами. Глядишь, сыщу себе славу местного Верещагина.

– Так конфликт там, видать, нешуточный?

– Говорят, просто апофеоз злобности и циничности. Так что советую не расслабляться и смотреть в оба. Главное, чтобы не приняли за вражеского шпиона.

– Так кто же все-таки из них, из воюющих, прав?

– Да никто! – воскликнул художник. – И те и другие – агрессивные идиоты, из-за которых нас, землян, не приглашают в приличное общество…

Илья мысленно отметил, что кое-кого в приличное общество не приглашают из-за нестираной тельняшки и бороды с воробьиными гнездами, но смолчал.

Рядом, словно иллюстрируя рассказ Прокопыча, вспыхнул свой маленький конфликт: что-то не поделили картежники. И теперь двое молодых людей прилежно трясли какого-то очкастого недотепу.

– У меня нет денег, совсем нету! – верещал трясомый.

– Нормально! – восклицал один из молодых людей. – Ты только послушай его, Вовчик: денег, говорит, нету! А играть садится!

– Костян, да он просто жулик! – решил второй. – Ворюга! Хочет с нашими деньгами смыться! А что делают с мошенниками?

– Почки им отбивают, – плотоядно заявил Костян.

Видимо, несчастному должнику и впрямь принялись бы отбивать почки, но в это время дверь распахнулась и в каюте появился невысокий, но при том весьма величественного вида тип в потрепанной белой форме и мятой фуражке. Недолго думая, вошедший поднял руку с чудовищного размера револьвером и спустил курок.

Илье показалось, что его ударили по голове молотком. А после напустили в глаза дыму. В этом дыму раздался размеренный, но не дающий повода сомневаться в сказанном голос:

– За беспорядки на борту моего парома буду кидать за борт! Какие будут вопросы и пожелания?

Ствол револьвера вопросительно посмотрел на присутствующих. Вопросов и пожеланий не последовало. Когда дым рассеялся, в каюте вновь царило спокойствие, и капитана в ней уже не было.

– Так и живем, – констатировал Прокопыч.

3

Илье так и не пришлось полюбоваться космической бездной с борта колесного парохода. Разговор с Прокопычем его утомил, следом навалилась дремота, и его так и сморило на лавке в неудобном сидячем положении. Во сне Илью посетили беспокойные обрывочные картины, туманные образы и тревожные предчувствия. Он все время от кого-то убегал, прятался, прижимая к груди маленький сверток. Когда же он развернул этот сверток, то увидел, что маленькая голубая планетка в его руках, которую он так хотел спасти, превратилась в пригоршню блестящих осколков – так в детстве он разбил огромный стеклянный елочный шар. И его посетило настолько глубокое чувство безысходности, что проснулся он от собственного всхлипывания.

Некоторое время потребовалось на то, чтобы понять, где он находится и настолько ли плоха ситуация, как в его тревожном сне. К действительности его вернул грохочущий храп Прокопыча, что спал на лавке рядом в еще более неудобной позе: закинув голову чуть не на спину, отчего бородища задралась кверху, обнажив точащий кадык – ни дать ни взять «Утро стрелецкой казни». Храп Прокопыча был необычайный: он присвистывал, разбивался по тональностям и октавам, в нем можно было различить сразу несколько музыкальных инструментов.

– Полифония и режим вибрации… – пробормотал Илья.

Прочие пассажиры между тем активно готовились к выходу, перетаскивая свои пожитки поближе к дверям. Илья потряс художника, и храп перешел в тихий стон.

– Прокопыч, кажись, приехали.

– Не ломай руки, начальник… – невнятно произнес Прокопыч и открыл глаза. – О… О! Приехали? Пр-р…

…Илья рассчитывал полюбоваться местными пейзажами с трапа парома. Однако на этот раз паром причалил вплотную к стенке своей «пристани», накрытой при том огромным тентом. Тут Илья понял, что художник не шутил: похоже было, что Лагерь действительно находится на осадном положении. У трапа стояла парочка крепышей в белых рубашках, беретах и клетчатых юбках. Дополняли колорит короткоствольные автоматы. Так что особого смеха своим видом эта парочка не вызывала.

На каждого прибывшего смотрели, как на врага. Некоторых останавливали на коротком трапе и обыскивали. Прямо перед ним произошел короткий, но яркий скандал с Прокопычем. Тот отчаянно сопротивлялся обыску и норовил треснуть обидчика углом тяжелого мольберта.

– Мы живем в свободной стране! – кричал он. – Я против обысков! Я художник, я служитель муз…

Одновременно с последней фразой ему удалось заехать «таможеннику» аккурат между ног. Тот ухнул и, выпучив глаза, согнулся пополам. Второй «шотландец», как окрестил его для себя Илья, вырвал из рук Прокопыча мольберт и бросил его на землю, от чего тот раскрылся и осыпал пространство вокруг разноцветными мятыми тюбиками.

Пока Прокопыч ползал, собирая свои пожитки и тихо ругаясь, Илья приблизился к крепышам в юбках. Он машинально вжал голову в плечи, так как совершенно не знал, что ему говорить и как сделать так, чтобы не вызвать подозрений. К его удивлению, на него вообще не обратили внимания. Более того, ему показалось, что «шотландцы» изо всех сил стараются не смотреть на него и казаться равнодушными. Надо полагать, это тоже было невидимой работой Ханза.

У выхода со своеобразного посадочного терминала Илью нагнал Прокопыч.

– Мракобесы! – бормотал он. – Душители! Позор всей Земли! Так поступать с пожилым человеком…

– Да я б не сказал, что вы выглядите слишком уж пожилым, – усмехнулся Илья. – Мне бы вашу энергию.

– Это все потому, что я занимаюсь любимым делом, – заявил художник. – Это придает мне силы… А ты куда сейчас направляешься, милок?

– Да сам еще не знаю, – признался Илья. – Вообще мне нужно попасть к Каменным воротам…

– Ого! – удивился Прокопыч. – Это же пояс астероидов! Это вообще на ТОЙ стороне. По-моему, не самое удачное место, чтобы перебираться на сторону врага…

– Но мне сказали, что отсюда ближе… – растерянно произнес Илья.

– Ближе-то оно ближе… – почесал в затылке Прокопыч. – Но чего тебе вообще там понадобилось?

– Найти надо одного человека, – уклончиво ответил Илья.

– А-а… – понимающе протянул Прокопыч. – Это понятно. Здесь такое бывает, что судьба раскидает людей по всей Пустоте, потом ищи-свищи… Даже не знаю, чего тебе посоветовать…

– А чего тут советовать, – пожал плечами Илья. – Пойду искать, кто согласится за деньги меня переправить…

– Да ты с ума сошел, парень! – воскликнул художник. – Тут все стучат друг на друга с такой активностью, словно это какая-нибудь кузница, а не место, где живут нормальные люди. Хочешь, чтобы тебя замучили на допросах?

– Нет, этого как-то… не очень, – признался Илья.

– Ну, тогда… – задумался художник. – О! А давай ты станешь моим учеником на время! Тогда у этих молодцов в юбках будет поменьше вопросов на твой счет. А там что-нибудь придумаем… Эх! Давно я мечтал об ученике… Ты рисовать-то хоть умеешь?

– В художественную школу ходил, – усмехнулся Илья.

– Коллега! – заорал Прокопыч, и несколько человек с чемоданами и тюками шарахнулись от них в стороны.

– Ну уж – коллега… – смутился Илья. – А что это вообще даст?

– О! – Прокопыч схватил Илью за рукав и принялся озираться, как загнанный преступник. – У меня ведь разрешение есть, допуск на границу, как художнику. Кое-кто из главарей этих длинноногих красавцев хочет остаться в истории. Так что проберемся на передовую – а там видно будет.

Илье ничего не оставалось делать, кроме как согласиться. Своих более внятных вариантов у него просто не было.

За пределами грязноватого и темного посадочного терминала Илья так и не увидел неба. На этот раз над головой был плохо обработанный камень.

– Мы в астероиде, милок, – пояснил художник. – Земляне быстро сообразили, что пещеры в этих камушках очень удобно использовать в качестве убежищ. Почему-то, едва появившись здесь, мы сразу думаем об убежищах и предстоящих конфликтах. Смешно, верно? Жителя Мира сюда и калачом не заманишь – у него сразу же начнется клаустрофобия. Вот тебе и еще один момент, за что нас, землян, здесь не очень-то жалуют.

Художник неплохо ориентировался в местных лабиринтах широких и узких коридоров, что были наполнены оживленными потоками людей. Чужих Илья не видел здесь ни разу. Зато вдоволь насмотрелся на недружелюбные взгляды и груды оружия всех времен и народов, что постоянно перетаскивали тут с места на место. Оставалось только сдержанно порадоваться, что все это оружие сгинуло с поверхности Земли. И куда больше радости бы, если б вообще все земное вооружение вот так, внезапно провалилось в загадочные пространственные дыры.

Впрочем, это была лирика. А реальность заключалась в том, что Прокопыч наконец вытащил Илью на поверхность этого астероида, названного почему-то Лагерем. Выход представлял собой не очень большую арку с открытыми вовнутрь створками дверей. Двери же были довольно массивными и намекали на герметичность. Видимо, внутри Лагеря предполагалось отсиживаться в случае экстремальных ситуаций, как в каком-нибудь бомбоубежище.

Выйдя за границу арки, Илья невольно сощурился и прикрыл глаза рукой. В отличие от предыдущей поверхности, названия которой он так и не узнал, здесь ярко светило солнце (или то, что выполняло его функции). Небо здесь было насыщенно синего цвета, что говорило о нормальной работе местного биостата.

Вспомнив о биостате, Илья несколько занервничал: действовать следовало быстрее. Во-первых, его не оставляли переживания за собственный дом, то есть за Землю, а во-вторых, он беспокоился о друзьях, схваченных зловещими существами, которых здесь называют Стражами. Поэтому он оглянулся на шедшего позади художника и спросил:

– Ну, что дальше делать будем? Мне все-таки надо к этим Каменным воротам. А я даже не знаю толком, что это и где они находятся.

– Вот как раз хотел спросить тебя, – произнес запыхавшийся от долгого перехода по подземельям Прокопыч. – Что тебе надо там, в этих Каменных воротах?

– Человека одного найти надо, – охотно ответил Илья. – Старика с Дырявого камня.

Он ведь не давал Ханзу обета молчания, а любая помощь была бы для него сейчас полезной.

– Зачем тебе какой-то старик? – пожал плечами Прокопыч. – Тем более если из-за него надо так рисковать собственной шкурой. Того и гляди, поймают тебя казаки, да и в расход пустят, как это у них частенько бывает…

– Какие еще казаки? – удивился Илья.

– Обыкновенные, с той стороны, – пояснил Прокопыч. – Здесь шотландцы, там казаки – чем не повод для нескончаемой и глупой войны на этнической почве?

– Никогда не слышал, чтобы казаки с шотландцами воевали, – признался Илья.

– Это еще что, – хохотнул Прокопыч. – Тут есть одна поверхность, где слесари до сих пор воюют с лесорубами…

– А тут и леса есть?

– Лесов нет, а конфликт налицо. Или вот война тенденций…

– Чего война?

– Тенденций! Так они ее сами называют. А воюют там два модельера, которые по-разному смотрят на развитие моды. Между прочим, одна из самых кровавых войн.

– Ничего себе, – поразился Илья. – Неужто двоих кутюрье закинуло на одну поверхность?

– Как бы не так! Одно время был только один этот… кутюрье, и он провозгласил себя королем стиля. А потом ниоткуда вывалился второй. И его так возмутило существующее в здешней моде положение вещей, что он правдами и неправдами добрался до конкурента, напал на него и, говорят, лицо исцарапал и чуть не задушил. С тех пор там война…

– Я вижу, скучать здесь не приходится, – сказал Илья. – А это что за рухлядь?

Илья указал на многочисленные приземистые сооружения из ржавых кусков железа, что сравнительно стройными рядами стояли неподалеку от выхода из недр Лагеря.

– Это? – с интересом рассматривая конструкции, переспросил Прокопыч. – Надо полагать, это и есть Великая армада. То есть наш флот. Завтра вроде бы намечается высадка десанта на Камнях. Я как раз хотел успеть к ней. Должно выглядеть грандиозно…

К зевакам подошел патруль в килтах с карабинами, к которым были приторочены длиннющие зазубренные штыки.

– Не останавливаться, – приказал один из подошедших. – Идите своей дорогой!

– У меня разрешение от генерал-губернатора! – гордо провозгласил Прокопыч, доставая из-за пазухи сложенную вчетверо бумажку.

Патрульный отрицательно покачал головой:

– Тогда вам нужно в штаб. А здесь стоять нельзя…

Илья смотрел на патрульных и думал, что не так удивительно перемещаться в пространстве путем нажатия одной-единственной кнопки, сколько видеть на поверхности астероида мужиков в юбках. Его сознание с трудом переваривало такие крайности. Но черт с ним, с сознанием – надо было просто прорываться на ТУ сторону.

Штабом оказался старый, разбитый и вновь восстановленный трейлер со спущенными шинами и грязными окнами. Сонный толстый охранник, у которого из-под юбки предательски выглядывали бриджи, посмотрев мельком в бумагу Прокопыча, легко пропустил их.

Они открыли дверь и проникли в трейлер. Внутри ничто не выдавало в этом домике на колесах такое серьезное заведение, как штаб. Там вовсю курили и пили, судя по запаху, что-то довольно крепкое. На столах, между многочисленных бутылок, лежало несколько пистолетов, и Илья почувствовал себя несколько неуютно.

– Простите… – проблеял Прокопыч. – Но у меня бумага…

– О! – пьяным голосом провозгласил кто-то. – А мне как раз нужна бумага. Она хоть мягкая?

Собутыльники заржали. Илья уже хотел отступить к двери с тем, чтобы покинуть это не слишком приятное место. Но тяжелая рука заставила его сесть за стол. Тут же перед носом возник стакан с желтоватой жидкостью.

– Настоящий скотч! – гордо сказал кто-то. – А ну-ка, выпейте с нами за завтрашнюю победу!

– М-м? Это мы завсегда… Это мы с удовольствием, – потирая руки, сказал Прокопыч и лихо отправил в глотку предложенную ему треть стакана. – Ух, шибает…

Илья ужасно не хотел пить. Но понял, что без этого все равно не обойдется. И с отвращением влил в себя содержимое стакана. То, что называли «скотчем», оказалось самой низкопробной сивухой, от которой чуть глаза на лоб не полезли. Однако Илья стойко выдержал немую паузу, подбадривая себя цитатами из фильмов, вроде «хорошо сидим» и «русские после первой не закусывают».

Такое поведение гостей вызвало определенное уважение командования, что было отмечено еще одной порцией скотча и корявой росписью в пропуске.

Они вывалились из трейлера на свежий воздух, словно счастливо спасшиеся из газовой камеры.

– Нервничают, – со знанием дела пояснил Прокопыч. – Завтра накидают им казаки по макушке…

– Так если они знают, что получат, зачем тогда лезут? – слегка заплетающимся языком спросил Илья.

– Земляне… – многозначительно произнес художник, подняв в зенит указательный палец. – Такова суть их противоречивой и необъяснимой натуры. Сдается мне, что если землян однажды официально впустят в Мир со своего шарика, добром для Галактики это не кончится…

– И правильно, – набычился вдруг Илья, – а чего от нас скрывают такие технологии? Держат, как индейцев в резервации! Нет, мы еще до них доберемся!

– Ну, вот, – развел руками Прокопыч. – Типичный пример беспричинной агрессии.

– Почему беспричинной? – возмутился Илья. – Мы имеем право!..

– Да против прав-то никто не спорит, – отозвался Прокопыч. – Только вот терпимости землянам не хватает, терпимости. Я всегда поражался: как это мы до сих пор не перебили друг друга? А потом вдруг подумал: а может, эти самые дырки в пространстве – они что-то вроде клапанов, через которые сюда стравливается излишняя злоба? Как ты считаешь?

– Может быть, – пожал плечами Илья. – Мне бы вот только до старика этого добраться…

– Доберешься! – бодро сказал Прокопыч. – Завтра высадка на Камнях. Глядишь, под шумок и прошмыгнешь на ТУ сторону. А я буду писать с натуры героические сцены…

– А не пристрелят? – с сомнением произнес Илья.