– И я тоже с Земли! – радостно воскликнул Илья, будто сказанное таксистом и так не было очевидно с первого взгляда.

– А, – довольно равнодушно отозвался водитель. – Ну, красавчик, раз с Земли…

Илью несколько огорошило такое спокойное отношение собрата по космическим путешествиям к встрече соседа по планете. Видимо, визиты землян тут были не редкость.

Илья принялся вытягивать из таксиста подробности. Тот отвечал довольно охотно. Хотя и не блистал широтой познаний. Тем не менее Илье удалось выяснить про Междумирье довольно много интересного и волнующего.

Как оказалось, это пространство обладало удивительным свойством, о котором практически не знали в обитаемой Галактике.

Начать с того, что оно было полностью изолировано от прочих обитаемых, или, как сказал Ханз, от Мира. Единственный путь вел через Порог, который контролировался контийцами и немногими эффами. Путь этот тщательно скрывался и охранялся, так что попавшие в Междумирье большей частью навсегда оставались здесь.

Сами обитатели Междумирья называли его просто Пустотой, а себя – пустотниками. Пустотой эти места стали называться неспроста – здесь не было больших удобных поверхностей, как в Мире. Жили тут на приспособленных под то обломках болидов, астероидах и остатках непонятных, но более или менее подходящих конструкций. Благо, здесь действительно было куда больше артефактов, доставшихся от Мэтров.

Но самым удивительным было то, как сюда попадали люди и прочие существа из множества обитаемых миров.

На Земле существует определенная статистика пропаж людей без вести. Часть этих исчезновений вполне объясняется преступностью и буйством природы, часть – более сомнительными причинами, а часть – не объясняется никак. Теперь же Илья мог бы вполне уверенно поделиться с заинтересованными организациями следующей информацией.

Время от времени на Земле происходят загадочные исчезновения. Если пропажи отдельных людей вполне можно не афишировать, чтобы не создавать нездоровых сенсаций, то куда сложнее замять дело с необъяснимыми исчезновениями целых самолетов, их эскадрилий и даже кораблей. Если до этого Илья лично познакомился с так называемыми точками выхода при передвижении с помощью вариатора, то теперь он вполне спокойно воспринял известие о существовании и точек входа. Помимо обратного направления движения эти точки отличались также и тем, что для проникновения в нее не нужно было никаких специальных устройств. Эти «дыры» просто открывались, когда считали нужным, и в них проваливались несчастные вместе со всем имуществом, что в тот момент было под рукой. Одно утешало: обычно «выпавшие ниоткуда» попадали в пригодную для жизни среду – так как всегда выпадали именно из специально приспособленных точек выхода.

Неизвестно, было ли Междумирье единственным местом, куда вели эти «канализационные люки» пространства, но землян, по словам таксиста, здесь было предостаточно. Более того, создавалось впечатление, что земляне чуть ли не доминировали в Пустоте, не столько, правда, по количеству, сколько по природной пронырливости и агрессивности. Однако же хозяев Порога они боялись наравне со всеми: те были монополистами в торговле товарами первой необходимости, за бесценок скупая найденные прочими пустотниками артефакты Мэтров.

– В общем, такие дела, брат, – подытожил таксист и вдруг встрепенулся: – Э, ты здесь недавно, а чем платить будешь?

– Все нормально, заплачу, – успокоил водителя Илья и показал тому пирамидку.

– Ну, тогда все хорошо! – улыбнулся водитель. – Ты ничего такого не подумай, брат. А то многие сейчас прикидываются, что они с Земли, а потом не платят. Я земляка могу и так подвезти иногда – но как я проверю? Вдруг ты вообще, я не знаю – эфф какой-нибудь замаскированный?…

Такси брякнулось на площади перед большим плоским зданием. Илья повертел в руках кредитную пирамидку, не зная, что с ней делать.

– Двадцать семь, – сказал таксист.

– Что двадцать семь? – не понял Илья.

– Проезд стоит двадцать семь, – пояснил таксист. – Ладно, брат, для тебя – двадцать пять.

– И куда это?… – Илья беспомощно показал таксисту пирамидку.

– А… – понял таксист. – Да никуда. Скажи просто: «По рукам».

– И все?

– И все. Двадцать пять.

– По рукам!

– Видишь, как просто? И денежки с твоего счета на мой раз – и перескочили. Очень удобно, да? Хотя…

Таксист поднял к небу глаза, глубоко и грустно вздохнул:

– Но как мне здесь не хватает обыкновенной «налички»! Если бы ты знал! Просто для души – чтобы можно было взять в руки, пошуршать ими, положить в карман… Э-эх…

Илья стоял перед большим зданием, как казалось издали – из стекла и бетона. Вблизи оно оказалось куда менее привлекательным, так как выглядело довольно запущенным. Однако венчали его большие объемные буквы, гордо гласившие:

ПАРОМНАЯ КОМПАНИЯ

СЕСТЕР СМИТ

Судя по обилию народа, толпившегося перед зданием, сестры свое дело знали. Люди входили и выходили из больших крутящихся дверей, с трудом проталкивая в них объемный багаж. Площадь перед зданием, надо полагать, вокзала, была превращена в бойкий рынок, торгующий самыми разнообразными товарами, назначение многих из которых Илья просто не знал. В тех внеземных мирах, в которых ему уже довелось побывать, он еще ни разу не видел такого обилия грузов, перетаскиваемых вручную. Видимо, и впрямь вариаторы здесь были не в ходу.

Илья окинул быстрым взглядом фасад здания и обнаружил то, что искал: ряд окошек с надписью «касса» под огромным расписанием, полным совершенно незнакомых названий. Подойдя к одному из окошек, Илья заглянул в него и улыбнулся пожилой кассирше:

– Мне нужно добраться до Каменных ворот. Точнее – до Дырявого камня…

– Молодой человек, – строго сказала кассирша, – вы в своем уме? Как, по-вашему, паром попадет на ТУ сторону?

– Ну, не знаю… – растерялся Илья. – Паромы вроде для того и существуют, чтобы перебираться на другую сторону…

– Вы, наверное, недавно в Пустоте? – догадалась кассирша. – Понятно. Так вот, не знаю, что вам понадобилось на ТОЙ стороне, но у НАШЕЙ стороны с ними война…

– Замечательно, – произнес Илья. – И что мне делать?

– Лучше поосторожнее быть с такими вопросами, – посоветовала кассирша. – Могу дать билет до Лагеря. Там разберетесь.

– Давайте, – покорно согласился Илья.

– Двести восемьдесят, – сказала кассирша.

– Э-э-э… По рукам. Правильно я сказал?

Илья взял маленькую картонку билета и направился к дверям под подозрительным взглядом кассирши.

Не сразу удалось сориентироваться в местном времени. Илья так и не понял, день был на дворе или ночь – вокруг по-прежнему царил полумрак, разгоняемый лишь звездами и искусственным освещением. Наконец он заметил неизменный атрибут любого вокзала – большие вокзальные часы. Здесь они вполне соответствовали его представлениям об оных, так как представляли собой огромный циферблат, водруженный на стену под самой крышей, с острыми металлическими стрелками и римскими цифрами. Судя по этим часам, времени до отправления парома оставалось еще предостаточно, и Илья решил осмотреть окрестности.

Впрочем, окрестностей как таковых вокруг не наблюдалось. Местный колорит был представлен одним только рынком, который, однако, ничем не отличался от аналогичных барахолок, какие приходилось посещать Илье по скудости личного бюджета.

Побродив между рядами, Илья наткнулся на самый настоящий газетный лоток. Это обстоятельство его сильно обрадовало: он получал шанс хоть как-то разобраться в местных новостях и обстановке, с тем, чтобы не выглядеть в глазах окружающих ослом и не подвергать свою жизнь опасности вследствие неправильно построенной фразы. Однако порывшись в газетах и журналах, Илья не без удивления наткнулся на знакомые названия: «Огонек», «Российская газета», «Спид-Инфо», «Таймс», «Правда»… Причем номера были довольно потрепанные, а некоторые выпуски были куда старше самого Ильи. Немного остыв, он понял, что попал не в газетный киоск, а в букинистическую лавку. Видимо, вся эта макулатура попала сюда вместе с «выпавшими ниоткуда» счастливчиками.

– А как вы новости-то узнаете? – поинтересовался Илья у сонного продавца.

– Лучшие новости – это отсутствие новостей, – глубокомысленно произнес тот.

– Ага… Ну-ну, – не нашелся что ответить Илья и зашагал прочь.

Но далеко ему отойти не дали. В ногу ему вцепился какой-то жуткого вида оборванец. Он сидел прямо на грязном асфальте (или что там было под ногами) и источал зловоние. Сверкнув выкатившимися из орбит белками глаз, он заблеял высоким голосом:

– Дяденька, дай кредитик! Дай кредитик сиротке! Дай, а не то прокляну!

– Да пошел ты! – испуганно крикнул Илья, вырываясь из цепких грязных лап.

– Эй, чужак, ты чего это нашего Фомку обижаешь? – недобро произнес сбоку голос, интонации которого не сулили Илье ничего хорошего.

Илья посмотрел на его обладателя и понял, что не ошибся в оценке ситуации: за нищего вступился громила вполне смертоносного вида. Самым неприятным оказалось то, что был он не один. За могучими волосатыми плечами, выступавшими из кожаного жилета на голое тело, торчали ухмыляющиеся морды не лучшей наружности.

– Да никого я не обижаю, – попытался оправдаться Илья и сделал шаг назад.

– А ну, дай несчастному сколько он просит, – угрожающе предложил громила. – Дай ему сотню…

– Так он же кредитик просил, – робко возразил Илья.

– Кредитик! Кредитик! – истерически захихикал Фома и вроде бы даже стал сильнее пахнуть.

Быстро собравшиеся вокруг предстоящего кровавого инцидента зеваки с интересом ожидали развязки.

– А за моральный ущерб?! – недобро сказал громила и подался в сторону обливающегося холодным потом Ильи.

Но в этот самый момент на волосатое плечо легла рука кого-то невидимого сзади. Громила обернулся, постоял некоторое время, словно выслушивая кого-то, после чего быстро исчез в толпе вместе с разочарованными таким исходом подельниками. Вслед за этими своеобразными рэкетирами исчезли зеваки, а с ними и вонь вместе с сумасшедшим Фомкой.

Илья некоторое время постоял, осмысливая происшедшее. И нашел такому исходу дела только одно объяснение: он действительно был под контролем Ханза. Так что расслабляться не следовало.

Поэтому Илья не стал больше испытывать судьбу в этом сомнительном месте и поспешил к крутящимся дверям вокзала – тем, под которыми значилось направление: «Лагерь».

Лишь только он преодолел тугую стеклянную вертушку, как из его груди непроизвольно вырвалось:

– Ух!

Сказанное того стоило.

Никакого вокзала за стеклянными крутящимися дверями не оказалось. Был обрывающийся в бездну ломаный край поверхности. Илья же стоял на узком и длинном трапе, а точнее – длинном мосту, что вел через освещенный звездами провал в подножной тверди к висящему на фоне неба… старому колесному пароходу! Точно такому, какой он видел в детстве в фильме про Тома Сойера – с двумя черными трубами по бортам, большими гребными колесами и колыхающимся медленно, словно в невесомости, американским флагом.

– Ё-ка-лэ-мэ-нэ… – произнес Илья, уставившись на это чудо космической техники.

– Молодой человек, что вы загородили проход! – раздался сзади сварливый женский голос. – Проходите, не задерживайте, мы опоздаем к отходу…

Уже подходя к этому удивительному транспортному средству, Илья заметил, что похожие трапы из соседних дверей также вели к своеобразным средствам передвижения. Это были: старая ржавая баржа, большой, ярко раскрашенный автобус и самолет с оторванными крыльями… Создавалось впечатление, что пустотникам все равно на чем передвигаться. Поразмыслив, Илья решил, что этот летающий хлам ничем не экзотичнее гоночной планеты. И спокойно взошел на скрипучую деревянную палубу.

У схода с трапа проверяла билеты полная дама в пышном старомодном платье и огромной шляпе. Илья еще раз поразился, как здесь смешались в пестрое лоскутное одеяло времена и стили. Стараясь не думать о сложных философских материях, чтобы сохранить хоть какую-то ясность рассудка, Илья просто пошел осматривать палубу. Та была полупуста и не так примечательна, какой казалась «с берега». Илье было ужасно интересно – как же будет выглядеть полет в космической пустоте отсюда, с палубы так называемого парома. Он задумчиво нашарил языком таблетку дышателя. Несмотря на заверения давшего ее Ханза, с трудом верилось в ее эффективность в безвоздушном пространстве. Хотя чем пространство этого пароходика отличается от куска то ли железа, то ли камня, с которого он только что взошел сюда?

Интерес к грандиозным зрелищам как-то сам собой прошел, и Илья оглянулся в сторону надстройки. Здесь тоже было чему удивляться. И не столько конструктивным особенностям старинного пароходостроения, сколько надписям над деревянными дверьми:

ПЕРВЫЙ КЛАСС

ЭКОНОМ КЛАСС

ДЛЯ ЗЕМЛЯН

Выделение в отдельный класс его земляков привело Илью в некоторое замешательство. Как-то попахивало это апартеидом. И тем не менее он, не раздумывая, потянул на себя скрипучую дверь, которая предназначалась жителям его многострадальной сферы.

Фантазия почему-то рисовала картины грязного трюма с прикованными цепями невольниками. Однако внутри все оказалось довольно прилично. Люди сидели на длинных лавках вдоль стен обширной каюты, а также на стульях вокруг низенького шаткого столика – там отчаянно резались в карты.

Илья нашел себе место на лавке и сел, опершись спиной на крашеную деревянную стенку. Он стал осматривать пассажиров в поисках подходящей жертвы для продуктивного разговора.

Однако жертвой выбрали его.

– Молодой человек, – скрипуче произнес голос слева, – вы сели на мои очки.

Илья с готовностью подскочил и посмотрел на грубо окрашенную лавку под собой. Никаких очков там не было. На него же с усмешкой поглядывал довольно яркий пожилой персонаж. Был он в самой настоящей шапке-ушанке с торчащими под прямым углом друг к другу ушами, обвисшей тельняшке с бородой лопатой. Короче говоря, такой, какого в свое время на Земле с легкостью обозвали б «митьком». Довершала образ маленькая погасшая трубочка, что торчала из редкозубого рта.

– А, извиняюсь, – сказал дед. – Вот они, очки!

И он продемонстрировал Илье темную горнолыжную маску, которую тут же и спрятал в брезентовый вещмешок у своих ног.

– Садись, – сказал он, – в ногах правды нет.

Илья послушно сел, а дед, довольный, видимо, тем, что взял в свои руки инициативу, перешел в наступление.

– Прокопыч, – представился он. – Вольностранствующий художник. Провалился в эту черную дыру, будучи отравлен фальсифицированной алкогольной продукцией. Между нами…

Прокопыч приблизил обветренное лицо к Илье, норовя пощекотать того своей бородищей.

– Я до сих пор не уверен, что происходящее здесь не является следствием действия ядовитых паров алкоголя на ранимую душу художника, – негромко поделился он. – Одно не дает мне окончательно укорениться в этой мысли: я все-таки специализируюсь на городских пейзажах. А вокруг – типичный неокубизм…

– Почему – кубизм? – машинально спросил Илья.

Глаза Прокопыча сверкнули: он ловко подсек собеседника! Впрочем, Илья был не прочь пообщаться, выясняя нужные ему сведения. Правда, в разговоре с вольностранствующим художником это было не так просто: тот легко уводил разговор в сторону, где смысл его двоился, троился и окончательно растворялся в потоке полуабстрактных рассуждений. Илья понял, что стал объектом внимания Прокопыча неспроста: художнику требовался зритель. Точнее – слушатель.

– Эта самая Пустота действительно является пустейшим материалом для творчества, – сетовал художник. – Что ни твори здесь – все равно получится абстракция. А абстракция хороша разве что на Земле – там это будоражит чувства. Здесь же вызывает только тоску и зевоту. А попробуешь написать по памяти какой-нибудь земной пейзажик, так местные на смех подымают – «такого, мол, быть не может». Когда живешь в мире, похожем на бред сумасшедшего, понимаешь, что художнику здесь делать вроде как и нечего…

Илья начал уже позевывать, слушая эти пространные монологи, а потому решил радикально сменить тему разговора.

– Скажите, а почему наша каюта названа «для землян»? – спросил он. – У землян что, особый статус?

Прокопыч тихо рассмеялся:

– Нет, хе-хе, не статус особый. Скорее особая репутация. Не знаю уж и почему, но земляне умудрились здесь насолить всем расам, каким только можно. Кому просто на ногу наступили и не извинились, кого ограбили, кого убили. Землян многие просто на дух не переносят. В том числе и люди из других миров. Приятно это слышать, да? Но знаешь, что самое удивительное? Ну, спроси меня – что?

– Что?

– Это то, что люди Земли здесь сами с трудом переносят друг друга. Более того, если они здесь кого и ненавидят, то куда больше других – именно собственных земляков. Если прочие расы, попав в Пустоту и поняв безысходность свого положения, стараются объединиться и помочь друг друга, то земляне почему-то тут же начинают что-то делить, и под горячую руку попадают все прочие.

– Да, это удивительно, – признал Илья. – Не менее удивительно, что здесь вообще есть земляне.

– Так более того, – разошелся Порокопыч, – единственные из всех рас, земляне умудрились развязать здесь, в Пустоте, войну! И не против каких-нибудь уродцев с Альфы Центавра, и не против проклятых контийцев, что держат нас здесь, вдали от благ цивилизации, а против друг друга!

– Да уж, я вижу репутация у нас здесь изрядно подмоченная, – усмехнувшись, сказал Илья. – Про какую-то войну я уже слышал. И кто с кем воюет? Главное – из-за чего? Опять не поделили ресурсы?

– Если бы! – воскликнул художник. – Это хоть как-то объясняло окружающим суть конфликта. Так дело в том, что они уже и сами не помнят, из-за чего сцепились! Я так понимаю, что сейчас у них перед глазами просто маячит вполне сложившийся образ врага. С этой стороны – вегетарианцы, а с той – любители отведать мясца…