Парадоксально, но он предпочитал иметь дело с Анне Рейнольт. Она не скрывала своего презрения, и в ней не было садистского триумфа, которым от Брюгеля просто разило.

Катер герметизировался и отчалил. Времянка Кенг Хо все еще была привязана к скале – солнце было слишком ярким, чтобы ее можно было отвязать. Пурпурное небо снова потемнело до черного, но кое-где к звездам устремлялись кометные хвосты – оторвавшиеся ледяные блоки, плававшие теперь в нескольких километрах отсюда. И где-то там были Вен с Цинем.

Хаммерфест был метрах в пятистах от времянки – простой свободный прыжок, если бы Рейнольт решила его сделать. Вместо этого они шли через космос в комфорте рукава. Если бы не видеть все это до Вспышки, ни за что бы не догадаться, что была катастрофа. Чудовищные скалы уже давно остановились. Оторвавшийся снег и лед снова распределили в тени, сначала большие куски, потом все меньше, и меньше, и меньше, фрактальным узором. Только теперь было меньше льда и намного меньше воздушного снега. Теперь теневая сторона нагромождения была освещена яркой луной – отраженным от Арахны светом. Катер прошел в пятидесяти метров над группами, устанавливающими заново электронно-реактивные двигатели. Когда он проверял последний раз, Чиви Лизолет была там и в какой-то степени руководила работами.

Рейнольт пристегнулась к сиденью напротив Винжа.

– Все успешно Фокусированные находятся в Хаммерфесте. Вы сможете говорить почти с любым из них по вашему выбору.

Хаммерфест выглядел как изящное частное владение. Роскошный центр операций эмергентов. Это было для Эзра несколько утешительно. Он говорил себе, что с Триксией и другими здесь будут обращаться достойно. А могли ведь держать как заложников из истории Кенг Хо, как Сотню на Дальней Пьоре. Но ни один разумный торговец не построит обитаемую базу, закрепленную на груде щебня. Катер проплыл над башнями, красивыми странной красотой, над замком, восстававшим из хрустальной плоскости. Скоро он узнает, что прячет в себе этот замок… Но тут его внимание привлекли слова Рейнольт.

– Успешно Фокусированные? Рейнольт пожала плечами.

– Фокус – это укрощенная мозговая гниль. В первых обращениях мы потеряли до тридцати процентов, в грядущие годы можем потерять и еще. Самых больных мы переместили на «Далекое сокровище».

– Но что…

– Успокойтесь и дайте мне рассказать. – Ее внимание переключилось на что-то за плечом Винжа, и несколько секунд она молчала. – Вы помните, как во время нападения вам стало плохо. Вы догадались, что это искусственная болезнь нашего изготовления; ее инкубационный период был важной частью нашего плана. Чего вы не знаете – это то, что военное применение этого микроба имеет лишь второстепенное значение.

Мозговая гниль была вирусным заболеванием. Ее исходная, естественная форма убила миллионы людей в родной солнечной системе эмергентов, разрушила их цивилизацию.., и создала базу для грядущих лет экспансии. Поскольку исходные штаммы вируса оказались новым кладом: это был склад нейротоксинов.

– За прошедшие после Чумы столетия эмергенты укротили мозговую гниль и поставили ее на службу цивилизации. Ее теперешняя форма требует специальной помощи для преодоления гемато-энцефального барьера и распространяется в мозгу почти безвредно, инфицируя около девяноста процентов клеток глии. И теперь мы контролируем высвобождение нейроактивных веществ.

Катер притормозил и повернулся точно к люку Хаммерфеста. Арахна скользила по небу – полная «луна» почти полградуса в диаметре. Планета сияла бело и ровно; облачный покров скрывал ее бешеное возрождение.

Эзр едва это заметил. Его воображение зацепилось за то, что пряталось за сухим профессиональным жаргоном Анне Рейнольт: дрессированный вирус эмергентов, проникающий в мозг, размножающийся десятками миллиардов, выделяющий яд в еще живой мозг. Он вспомнил невыносимое давление в голове при взлете посадочного модуля с Арахны. Это болезнь ударила в ворота его сознания. Эзр Винж и другие обитатели времянки Кенг Хо отбили атаку – или остались инфицированы, но болезнь затихла. А Триксия Бонсол и другие, отмеченные в списках значком «Фокусированные», получали специальные процедуры. Вместо лечения люди Рейнольт выращивали болезнь в мозгах жертв, как плесень в толще фрукта. Будь в катере хоть какая-то сила тяжести, Эзра стошнило бы.

– Но зачем?

Рейнольт промолчала. Она открыла люк и повела Винжа в Хаммерфест. Когда она заговорила снова, в ее голосе слышалось что-то похожее на энтузиазм.

– Фокусирование облагораживает. Это ключ к успеху эмергентов, и он куда тоньше, чем вы можете себе представить. Это не то, что мы просто сделали психоактивного микроба. Он растет в мозгу, и его можно контролировать с миллиметровой точностью – а действиями установленного на местах ансамбля можно управлять с той же точностью.

Недоумение Винжа было так сильно, что даже пробило стену невнимания Рейнольт.

– Как вы не понимаете? Мы можем улучшить фокусировку внимания, мы можем взять человека и превратить его в аналитическую машину.

И она углубилась в омерзительные детали. В мирах эмергентов процесс Фокусирования распространился за последние годы на обучение специалистов, позволяя постепенно формировать в школах гениев. Для Триксии и остальных процесс был по необходимости более резким. В течение многих дней Рейнольт и ее ассистенты дергали вирус, включая генетические последовательности, освобождавшие химикаты мысли, – и все это управлялось медицинскими компьютерами эмергентов, собиравших информацию с приборов диагностики мозга…

– И теперь обучение закончено. Выжившие смогут вести свои исследования так, как никогда не смогли бы раньше.

Рейнольт провела его по комнатам с плюшевой мебелью и завешанными коврами стенами. Они шли по коридорам, которые становились все уже и уже, пока не превратились в туннели едва ли метровой ширины. Капиллярная архитектура, которую он видел и исторических книгах.., картины из сердца какой-нибудь городской тирании. И наконец, они остановились у простой двери. Как и на оставленных позади, на ней был номер и специализация. Они гласили: «Ф042, ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ ЛИНГВИСТИКА».

Рейнольт остановилась и сказала:

– И последнее. Предводитель Hay считает, что вас может огорчить то, что вы увидите. Я знаю, что инопланетники, впервые встретившись с Фокусом, могут реагировать крайне неадекватно. – Она склонила голову, будто сомневаясь в разумности Эзра Винжа. – И потому предводитель просил меня особо подчеркнуть: Фокус обычно обратим, по крайней мере до определенной – очень высокой степени.

Она пожала плечами, будто закончила механически запомненную речь.

– Откройте дверь, – произнес Эзр севшим голосом.

Комнатка была крошечной, освещенной лишь сиянием дюжины активных окон. Свет образовывал гало над головой находившегося внутри человека: короткие волосы, изящная фигура в простой одежде.

– Триксия? – тихо сказал Винж.

Он протянул руку, чтобы коснуться ее плеча. Она не повернула головы. Винж подавил ужас и заглянул ей в лицо.

– Триксия?

Мгновение казалось, что она, смотрит ему прямо в глаза. Потом она вывернулась из его руки и попыталась заглянуть ему за спину, в окна.

– Вы закрываете мне обзор. Я не вижу! – произнесла она нервным, почти паническим тоном.

Эзр наклонил голову и повернулся посмотреть, что же там такого важного. Стены вокруг Триксии были заполнены диаграммами структур и поколений. Целая секция была посвящена словарным вариантам. Слова низского языка в соотношении «п-к-одному» с непроизносимой абракадаброй. Типичная среда языкового анализа, хотя окон больше, чем включит любой разумный человек. Взгляд Триксии перебегал от точки к точке, пальцы вбивали варианты выбора. Время от времени она бормотала какие-то команды. На лице ее было выражение полной сосредоточенности. Это не был нечеловеческий вид, и сам по себе он Эзра не пугал: он уже видел такое, когда она целиком уходила в какую-нибудь языковую проблему.

Как только он отодвинулся, она тут же о нем забыла. Она была более.., сфокусирована, чем он когда-либо раньше видел.

И Эзр Винж начал понимать.

Он несколько секунд наблюдал за ней, смотрел, как расширяются узоры в окнах, смотрел на выбранные варианты, на изменения структур. Потом он спросил спокойным и почти не заинтересованным голосом:

– И как оно идет, Триксия?

– Отлично, – немедленно раздался ответ в прежнем тоне Триксии, увлеченной работой. – Эти книги из библиотеки пауков – просто чудо. У меня теперь есть ключ к их графемам. Никто никогда ничего подобного не видел и не делал. Пауки видят не так, как мы, зрительные образы у них совсем другие. Если бы не книги по физике, я бы никогда не додумалась до понятия расщепленных графем.

В ее голосе звучало что-то похожее на восторг. Она не повернулась к нему, и пальцы ее продолжали что-то вводить. Глаза Винжа привыкли к полусвету, и он начал замечать пугающие мелочи. Рабочая одежда Триксии была свежей, но заляпанной спереди жирными пятнами. Волосы ее, хотя и коротко стриженные, были спутанными и немытыми. Над губой виднелся кусочек – еды? Носовой слизи?

Может ли она хоть сама себя вымыть?

Винж глянул в сторону двери. Комната была мала для троих, но Рейнольт просунула внутрь голову и плечи, опираясь на локти, и с напряженным интересом смотрела на Эзра и Триксию.

– Доктор Бонсол делает отличные успехи, даже лучше наших лингвистов, а они Фокусированы еще со школы. Благодаря ей мы научились читать язык пауков даже раньше, чем они вернулись к жизни.

Эзр снова коснулся плеча Триксии, и снова она вывернулась. Это не был жест злобы или страха – так стряхивают надоедливую муху.

– Триксия, ты меня помнишь? – спросил он. Ответа не было, но Эзр был уверен, что помнит – просто это было не настолько важно, чтобы еще и отвечать. Она стала зачарованной принцессой, и только злые колдуньи могли ее разбудить. Но этого бы не случилось, если бы он прислушался раньше к страхам принцессы, если бы согласился с Сумом Дотраном.

– Триксия, прости меня ради Бога!

– Для первого визита достаточно, менеджер флота. Рейнольт жестом попросила его выйти из комнаты. Винж выскользнул. Триксия не подняла головы от работы. Что-то вроде этой сосредоточенности и привлекло его к ней когда-то. Она была трилендером, одной из тех, кто попал в экспедицию Кенг Хо без близких друзей и без семьи. Она мечтала об изучении иных рас, хотела узнать то, чего никогда ни один человек не знал. Она преследовала эту мечту так целеустремленно, как ни один человек из Кенг Хо. И теперь она получила то, ради чего жертвовала.., и ничего больше.

На полпути к двери он остановился и оглянулся на ее затылок.

– Ты счастлива? – спросил он тихо, не ожидая на самом деле ответа.

Она не повернулась, но пальцы ее прекратили свое движение. Ни его лицо, ни прикосновение впечатления не произвели, но слова глупого вопроса остановили ее работу. Где-то в этой любимой голове вопрос отфильтровался через слои Фокуса, был кратко рассмотрен.

– Да, очень.

И снова раздался стук клавиш.

Винж не помнил пути домой, да и потом остались только фрагменты воспоминаний. В районе ангаров он встретил Бенни Вена. Бенни хотел поговорить.

– Мы вернулись раньше, чем я мог даже думать. Ты себе не представляешь, какие у Циня пилоты! – Он понизил голос:

– Одна из них – Ай Сун. Ты знаешь, та, с «Невидимой Руки». Из штурманов. Из наших людей, Эзр. Но она вроде как мертвая внутри, как его другие пилоты и программисты эмергентов. Цинь сказал, что она Фокусирована. Сказал, что ты это можешь объяснить. Слушай, ты знаешь, что мой отец в Хаммерфесте. Что…

И больше Эзр ничего не помнил. Может быть, он крикнул в лицо Бенни, может быть, просто оттолкнул его и прошел мимо.

Объясните своим людям, что такое Фокус, и сделайте это так, чтобы они это приняли, и тогда то, что осталось от наших экспедиций, выживет.

Когда к нему вернулась способность соображать…

Винж обнаружил, что стоит в центральном парке времянки и совершенно не помнит, как туда попал. Парк окружал его со всех сторон, сверху нависали кроны деревьев. Есть старая пословица: без бактериальной база не прокормит обитателей, без парка обитатели потеряют душу. Даже на межзвездных кораблях всегда есть бонсай капитана. На больших времянках, на тысячелетних базах Канберры и Намчена парк – это самое большое место во всей конструкции, километр на километр природы. Но даже в самом маленьком парке чувствовались тысячелетия, вложенные Кенг Хо в его конструкцию. Этот создавал впечатление лесной чащи, наводил на мысль о тварях больших и малых, ждущих вот за этими кустами или за деревом. Поддержание жизненного баланса столь малого парка было, быть может, самой трудной задачей во всем проекте времянки.

Парк был погружен в наступающие сумерки, густеющие внизу. Справа между деревьями виднелась угасающая голубизна неба. Винж потянулся и, перебирая руками, спустился к земле. Путешествие было коротким: парк в любом направлении шел не больше, чем на двенадцать метров. Охватив себя руками, Эзр опустился на глубокий мох возле древесного ствола и стал слушать звуки остывающею лесного вечера. Мелькнула на фоне неба летучая мышь, где-то музыкально запело гнездо бабочек. Летучая мышь скорее всего поддельная. В малых парках больших животных держать невозможно, зато бабочки вполне могли быть настоящими.

И на блаженное время все мысли оставили его…

…и вернулись заточенными ножами. Джимми погиб. И Цуфе, и Фам Патил. Умирая, они убили сотни других, в том числе людей, которые, быть может, знали бы, что теперь делать.

А я еще жив.

Еще полдня назад он, узнав, что случилось с Триксией, впал бы в неописуемую ярость. Теперь эта ярость всего лишь заглушила стыд. Эзр Винж был соучастником смертей на «Далеком сокровище». И если бы Джимми еще чуть «повезло», погибли бы и те, что в Хаммерфесте. Неужели быть дураком и дураков поддерживать – это такое же зло, как устроить вероломное нападение? Нет, нет и нет! Но, как не крути, получается, что Джимми убил многих из тех, кто пережил нападение.

И я должен это загладить. Я должен как-то объяснить моему народу, что такое Фокус, и сделать так, чтобы они это приняли, и тогда то, что осталось от экспедиции, будет жить.

Эзр подавил всхлип. Он должен был убедить других принять то, что сам готов был предотвратить ценою жизни. Вся учеба, все прочитанное, все девятнадцать прожитых лет не могли ему помочь даже представить себе что-либо настолько трудное.

Мелькнул близкий фонарик, раздвинулись ветви. Кто-то вошел в парк и неумело пробирался к центральной прогалине. Луч фонаря уперся Винжу в лицо и отодвинулся в сторону.

– Ага. Я так и подумал, что ты спустился на землю. – Это был Фам Тринли. Старик ухватился за низкую ветвь и устроился на мху рядом с Винжем. – Крепись, юный собрат. Сердце у Дьема было что надо. Я ему помогал, как только мог, но он был безоглядной горячей головой – помнишь, как он говорил? Никогда я не думал, что он будет таким дураком, и вот – сколько людей погибло. Что ж, случается всякое.

Винж повернулся на звук слов. Лицо собеседника виднелось в тусклом свете белым пятном.

Какое-то мгновение Эзр балансировал на грани применения силы. Так хотелось превратить в кашу эту морду! Но он только отодвинулся чуть глубже в темноту и медленно выдохнул:

– Да, случается.

И с тобой тоже может случиться.

Наверняка Hay поставил в парке «жучки».

– Кураж! Это я люблю. – Винж не видел в темноте, улыбается ли старик или этот дурацкий комплимент сказан серьезно. Тринли придвинулся чуть ближе и понизил голос до шепота. – Не принимай так близко к сердцу. Иногда, чтобы выжить, надо смириться. И кажется, я смогу манипулировать этим типом, Hay. Ты заметил, какая была у него речь? После всех смертей, случившихся по вине Джимми, Hay говорил примирительно. Могу поклясться, он надыбал эту речь в нашей собственной истории.

Значит, шуты есть и в аду. Фам Тринли, стареющий службист, чье понятие о заговоре сводится к перешептыванию в центральном парке базы. Совершенно бесполезный. Хуже того, обуза…

Они посидели в почти полной темноте несколько секунд, и Фам Тринли милосердно молчал. Глупость этого типа была как тяжелый камень, брошенный в пруд отчаяния Винжа. Она все всколыхнула. Этот идиотизм дал ему возможность стукнуть еще что-то, кроме себя самого. Речь Hay.., примирительной В определенном смысле. Hay был здесь пострадавшей стороной. Но тут все были пострадавшими сторонами. И сотрудничество теперь – единственный выход.

Мысли Винжа вернулись к словам Hay. Xa! А ведь действительно некоторые фразы были заимствованы – из речи Фама Нювена у разлома Брисго. Это была сияющая вершина истории Кенг Хо, когда торговцы спасли высокоразвитую цивилизацию и миллиарды жизней. И если событие такого масштаба может быть привязано к единой точке пространства-времени, то разлом Брисго был началом современной Кенг Хо. Сходство с теперешней ситуацией было почти мнимым.., если не считать того, что здесь тоже необходимость сотрудничества людей со всех концов вселенной превалирует над неслыханным вероломством.

За последние две тысячи лет речь Фама Нювена много раз транслировалась на весь Людской Космос. Неудивительно, что она известна Томасу Hay. И он вставил фразы из нее, нащупывая общую почву.., да только понятие Томаса Hay о «сотрудничестве» включало в себя Фокус и то, что сделали с Триксией Бонсол. Винж понял, что краем сознания ощутил это сходство, был тронут им. Но увиденные заимствования его охладили, и вещи стали выглядеть по-другому. Его похлопали по спинке, погладили по головке, а в результате Эзр Винж должен помочь им внедрить… Фокус.

Два дня на нем лежали тяжким бременем вина и стыд. Теперь Эзр задумался. Джимми Дьем никогда не был другом Эзра. Он был на несколько лет старше, и когда они впервые встретились, Джимми был его командиром группы, довольно требовательным начальником. Эзр постарался вспомнить Джимми, подумать о нем, посмотреть со стороны. Сам по себе Эзр не имел особого значения, но он вырос возле оси Семьи Винж.23. Среди его близких родственников – дядей, теток, двоюродных братьев и сестер были самые преуспевшие Торговцы на своем конце Людского Космоса. Эзр слушал их и играл с ними с самых своих юных лет.., а Джимми Дьем просто не входил в эту лигу. Он был работягой, но воображением особо не отличался. Цели у него были скромные, и это было хорошо, потому что Джимми, при всей своей усердной работе, еле справлялся с управлением группой. Ха! Я никогда о нем не думал в таком аспекте. Эзру стало грустно, потому что он понял: заносчивый командир Джимми был человеком, который мог бы быть другом.

И тут же он вдруг понял, как должно было быть Джимми противно вести с Томасом Hay игру в угрозы на столь высоких ставках. У него не было таланта интригана, необходимого для таких вещей, и в итоге он просто просчитался. Этот человек ставил себе в жизни одну цель – жениться на Цуфе До и дослужиться до средней командной должности. Бессмыслица получается.

Эзр вдруг заметил окружившую его темноту, услышал гудение спящих в деревьях бабочек. Сквозь рубашку и брюки ощущалась прохладная влажность мха. Он попытался вспомнить точно слова, услышанные из громкоговорителя. Голос был Джимми, в этом нет сомнения. Акцент – точный диалект низского семьи Джимми. Но тон, но выбор слов – такая уверенность в себе, такая надменность, такая.., почти радость. Такой энтузиазм Джимми Дьему ни за что не изобразить. И уж не ощутить – точно.

Оставался только один вывод. Подделать голос и акцент Джимми было бы трудно, но как-то это удалось. Так, что же еще тогда ложь? Джимми никого не убил. Руководство Кенг Хо убили до того, как Джимми, Цуфе и Фам Тринли вошли на «Далекое сокровище». Томас Hay нагородил убийства на убийства, чтобы выказать свое моральное превосходство.

Я хочу, чтобы вы объяснили своим людям, что такое Фокус, так, чтобы они это приняли. Тогда то, что осталось от наших экспедиций, получит шанс выжить.

Винж глядел на последний свет в небе. Поблескивали звезды между ветвями – поддельное небо, на самом деле за много световых лет отсюда. Фам Тринли пошевелился. Он потрепал Винжа по плечу, и его долговязая фигура всплыла с земли.

– Отлично, ты больше не скулишь. Я так и думал, что тебе нужно чуть-чуть крепости. Только помни: хочешь выжить – умей приспособиться. Hay в натуре слабак, мы им будем крутить, как захотим.

Эзр задрожал, подавляя рвущийся наружу рык злости. Он перехватил его, превратил во всхлип, сумел выдать дрожь ярости за трепет опустошенности.

– Д-да. Будем приспосабливаться.

– Хороший ты человек.

Тринли снова потрепал его по плечу, повернулся и стал пробираться среди верхушек деревьев. Эзр вспомнил, как охарактеризовал Фама Тринли после вспышки Ритцер Брюгель. Старик оказался иммунным к моральным манипуляциям Томаса Hay. Но это не важно, потому что Фам Тринли был еще трусом, обманывающим самого себя. Хочешь выжить – умей приспособиться.

Один Джимми Дьем стоил сколько угодно Фамов Тринли.

Как продуманно манипулировал ими Томас Hay! Он похитил разум Триксии и сотен других людей. Он убил всех, кто мог бы создать проблемы. И использовал эти убийства, чтобы превратить остальных в добросовестные орудия.

Эзр смотрел на фальшивые звезды, на ветки деревьев, коготками изгибавшиеся на фоне неба.

Может быть, возможно толкнуть человека слишком далеко, так, что он сломается и не сможет больше быть орудием.

Эзр глядел на темные коготки деревьев, и сознание его разбегалось в разные стороны. Часть его пассивно наблюдала, удивляясь, как мог настигнуть Эзра Винжа такой распад. Другая часть терзалась печалью, купалась в скорби: никогда не вернется Сум Дотран, и С. Дж. Парк тоже, и все обещания обратить Фокус Триксии тоже могут быть ложью. Но был еще и третий фрагмент, хладнокровный, рассудительный, готовый на убийство.

Как для Кенг Хо, так и для эмергентов, Изгнание продлится десятилетия. Большая их часть будет проведена вне Вахты, в анабиозе.., но все равно впереди годы и годы. И Томасу Hay понадобятся все уцелевшие. Сейчас Кенг Хо разбита, изнасилована и – как должен думать Томас Hay – обманута. Хладнокровный Винж, тот, который был способен убить, вглядывался в будущее с мрачной сосредоточенностью. Эта не та жизнь, о которой мог бы мечтать для себя Эзр Винж. Не будет друзей, которым можно довериться. Вокруг будут только враги и глупцы. Он посмотрел туда, где исчез фонарь Фама Тринли. Глупцов вроде этого можно будет использовать. Поскольку речь не идет о компетентном работнике Кенг Хо, Тринли может быть той пешкой, которую жертвуют. Ему же Томас Hay дал роль на всю жизнь, и наградой может быть для него всего лишь месть. («Но шанс, – попытался шепнуть первый, наблюдающий, – может быть шанс, что Рейнольт не врала о Триксии и обратимости Фокуса».) Хладнокровный окинул последним взглядом предстоящие годы терпеливой работы.., и отошел в сторону. Да, наверняка здесь есть камеры наблюдения. Лучше не быть слишком спокойным после всего, что случилось.

Винж свернулся в клубок и уступил тому, который мог плакать.

Часть вторая

Глава 14

Только совсем уж буквально все понимающие кобберы могут оспаривать старую поговорку: «Новое солнце – новый мир». Конечно, ядро планеты от нового солнца не меняется, да и линии континентов остаются, в общем, теми же. Но кипящие штормы первого года солнца выжигают все, что остается на поверхности от прежней жизни. Леса и джунгли, прерии и болота – все должно возникать заново. Из произведений труда пауков остаются только каменные дома в закрытых долинах.

Рожденная спорами жизнь растекается быстро, ее сметают шторма, но она снова и снова пускает ростки. В первые годы большие животные, бывает, высовывают рыло из норы, пытаясь освоить территории пораньше к своей выгоде, но это риск смертельный. «Рождение нового мира» происходит так яростно, что это даже почти и не метафора.

…Но где-то после третьего-четвертого года в бурях появляются просветы. Реже становятся оползни и гейзеры, растения иногда выживают из года в год. В зимнее время, когда тише становятся ветра и шторм бушует не все время, бывают моменты, когда можно выглянуть наружу, оглядеть землю и представить себе эту фазу солнца как буйство жизни.