- Ну, так по крайней мере у тебя есть нечто такое, ради чего стоит жить.

- Верно, - произнес Ян и утвердительно кивнул.

- Посмотрим, что скажет в пятницу Саперб, - промолвил Эл. - Мы спросим у него, насколько шизофренично - если вообще таковым оно является - это твое такое отношение. - Он пожал плечами. - Может быть, я и не прав, но может быть, мое суждение вполне правомерно.

Не исключено, отметил он про себя, что это Люк и я - вот кто не совсем в своем уме. Для него Люк был куда более реальным, куда более влиятельным жизненным фактором, чем Николь Тибо. Но ведь я видел Николь во плоти, - нет, подумал Эл. В этом-то и заключается вся разница, хотя он и не вполне в это уверен.

Он поднял свой кувшин и снова приступил к репетиции. Чуть погодя то же сделал и Ян Дункан. Вместе они выдували классические мелодии уже куда с большим энтузиазмом.

Глава 10

Армейский майор, тощенький, маленький и прямой, как палка, произнес:

- Фрау Тибо, вот это и есть рейхсмаршал герр Герман Геринг.

Вперед вышел могучего телосложения мужчина в - что казалось невероятным - похожем на римскую тогу белом одеянии, держа на кожаном поводке львенка, и произнес по-немецки:

- Рад вас видеть, миссис Тибо.

- Рейхсмаршал, - сказала Тибо, - вы четко себе представляете, где вы находитесь в настоящий момент?

- Да, - утвердительно кивнул Геринг; затем суровым тоном обратился к львенку. - Зай рухиг, Марси!

Он зашикал на животное, успокаивая его.

Все это наблюдал Бертольд Гольц. Он забежал несколько вперед во времени при помощи своей собственной аппаратуры фон Лессинджера; он совсем потерял всякое терпение, не в состоянии дождаться, когда же наконец Николь устроит перемещение Геринга в современную эпоху. И вот наконец он здесь, вернее, здесь он будет через семь часов.

Оказалось весьма несложно, имея в своем распоряжении аппаратуру фон Лессинджера, проникнуть внутрь Белого Дома, несмотря на многочисленную охрану из НП. Гольц просто отправился в далекое прошлое, когда еще Белый Дом никем не охранялся, а затем вернулся в это ближайшее будущее. Он уже не раз проделывал подобную операцию. И теперь, благополучно забежав в свое собственное будущее, попал прямо на разыгравшуюся в Белом Доме сцену. И она, эта сцена, немало его не только потому, что он спокойно мог наблюдать за Николь, он мог также обозревать самого себя как в прошлом, так и будущем - будущем в в рамках потенциальной осуществимости скорее, чем действительности. Для его наблюдения расширилась перспектива возможного.

Они заключат сделку, решил Гольц, - Николь и Геринг. Рейхсмаршалу, изъятому поначалу из тысяча девятьсот сорок первого года, а затем из тысяча девятьсот сорок четвертого, покажут разгром Германии в сорок пятом.

Он увидит, что ожидает нацизм, увидит самого себя на скамье подсудимых в Нюрнберге, и наконец станет очевидцем своего собственного самоубийства с помощью яда, принесенного в геморройной свече. Это, конечно, подействует на него. Сделку эту будет совсем несложно обстряпать. Нацисты, даже в обычных условиях, были большими доками в заключении различных сделок.

Несколько видов чудо-вооружений из будущего, появившихся в конце Второй мировой войны - и эра варварства продлится не тридцать лет, а, как клялся в том Гитлер, - тысячу. Лучи смерти, лазерное оружие, водородные бомбы мощностью в сто мегатонн… все это самым решительным образом изменит военное положение в пользу третьего Рейха. Плюс, разумеется, А1 и А2 или, как их называли союзники, "Фау-1" и "Фау-2". Теперь у нацистов будут и "А-3" и "А-4" и так далее, до бесконечности, если понадобится.

Гольц нахмурился. Ибо, в дополнение к этим, другие возможности, мрачные, не очень-то ясные, распространялись в мистической тьме будущего.

В чем будут заключаться эти менее вероятные варианты будущего? Опасные, и тем не менее, безусловно, более предпочтительные, чем то, что просматривалось совершенно отчетливо, - путь, вымощенный сверхмощным оружием…

- Эй, кто это там? - окликнул один из НП-охранников Белого дома, неожиданно обнаружив Гольца, стоявшего почти незаметно в углу комнаты с болотными орхидеями.

Охранник мгновенно выхватил пистолет и прицелился. Совещание между Николь Тибо, Герингом и четырьмя военными советскими неожиданно прервалось. Все повернулись в сторону Гольца и охранника из НП.

- Фрау, произнес Гольц, пародируя Геринга.

Он уверенно вышел вперед: как-никак он предвидел это с помощью своей фон-лессинджеровской аппаратуры.

- Вы знаете, кто я. Призрак на пиршестве.

Он самодовольно рассмеялся.

Но, разумеется, Белый дом также имел в своем распоряжении аппаратуру фон Лессинджера. Они предвидели ситуацию также ясно, как и он. Этот его выпад был обычным проявлением фатальности. Здесь не просматривалось никаких запасных путей… таких, во всяком случае, которые были бы желательны Гольцу. Он давным-давно уже знал, что в конечном счете для него не существовало будущего, если он и дальше будет оставаться в бездействии.

- Как-нибудь в другой раз, Гольц, - попыталась остановить его Николь.

- Сейчас, - произнес Гольц, направляясь прямо к ней. Охранник из НП повернулся к ней, ожидая распоряжений. Казалось, он был совершенно сбит с толку происходящим.

Николь раздраженно отмахнулась от него.

- Кто это? - спросил Рейхсмаршал, изучающе глядя на Гольца.

- Всего лишь жалкий еврей, усмехнулся Гольц. - Не то, что Эмиль Старк, которого я что-то, не нахожу, несмотря на все ваши заверения, Николь. Здесь много бедных евреев, рейхсмаршал. В нашем времени их не меньше, чем в вашем. Правда, у меня нет никаких ценностей или собственности, которую вы могли бы конфисковать, нет произведений искусства, нет золота. А жаль.

Он присел за столом совещания и налил себе стакан ледяной воды из стоявшего поблизости графина.

- Этот ваш зверек, Марси, он злой?

- Нет, - ответил Геринг, ласково поглаживая животное.

Он сидел, поместив львенка на стол прямо перед собой; тот послушно свернулся калачиком, полузакрыв глаза.

- Мое присутствие, продолжал Гольц, - мое еврейское присутствие здесь нежелательно. Не по этой же причине здесь отсутствует Эмиль Старк? Почему его нет, Николь - он взглянул на нее в упор. - Вы боитесь обидеть рейхсмаршала? Странно… ведь Гиммлер имел дело с евреями в Венгрии - при посредничестве Эйхмана. Есть даже генерал-еврей в опекаемом рейхсмаршалом люфтваффе, некто генерал Мильх. Не правда ли, рейхсмаршал? - он подвинулся к Герингу.

- Знать ничего не знаю такого о Мильхе, - раздраженно парировал Геринг. - Это прекрасный человек, я могу сказать об этом совершенно официально.

- Вот видите, - обратился Гольц к Николь. - Герру Герингу не впервой якшаться с жидами. Верно, герр Геринг? Вам совсем не обязательно отвечать на этот вопрос - я уже сделал для себя соответствующий вывод.

Геринг бросил в его сторону злобный взгляд.

- А теперь поговорим об этом соглашении… - начал Гольц.

- Прекратите, - грубо перебила его Николь, - убирайтесь отсюда!

Скажите спасибо, что я позволила вашим штурмовикам шататься по улицам, когда им вздумается. Я велю всех их арестовать, если вы мне станете мешать. Вы знаете цель, которую я преследую на этом совещании. Кому-кому, а вам следовало бы одобрить мои действия.

- Но я их не одобряю, - твердо заявил Гольц.

- Почему? - бесцеремонно вмешался один из военных советников.

- Потому что, - ответил Гольц, - стоит нацистам победить с вашей помощью во Второй мировой войне, и они все равно вырежут всех евреев до единого. И не только тех, что живут в Европе, но также и тех, что обитают в Америке.

Говорил он совершенно спокойно. Ведь как-никак, он уже видел это, обследовал с помощью своей аппаратуры фон Лессинджера несколько тех самых жутких альтернативных будущих.

- Не забывайте о том, что целью войны для нацистов является полнейшее искоренение мирового еврейства. Это не просто побочный результат войны.

Наступила тишина.

Обратившись, наконец, к своим людям из НП, Николь приказала:

- Схватите его!

Один из агентов НП прицелился и выстелил из пистолета в Гольца. Но тот, с большой точностью рассчитав время, в то же самое мгновение, когда дуло пистолета совместилось с целью, вошел в контакт с обволакивавшим его полем фон Лессинджера. Все окружающее вместе с теми, кто в этот момент находился помещении, затуманилось и исчезло. Он остался в той же самой комнате, вокруг красовались все те же болотные орхидеи, но людей в ней уже не было. Он присутствовал здесь один, теперь уже в качестве неуловимого призрака будущего, вызванного полем, вырабатываемом аппаратурой.

Перед его мысленным взором промелькнули в совершенно беспорядочной последовательности картины, связанные с Ричардом Конгросяном, вовлеченным в какие-то загадочные события, сперва связанные с ритуалами его очищения, а затем с Уайлдером Пемброуком. Уполномоченный НП что-то сделал, но Гольц не смог разобрать, что именно. А затем он увидел самого себя, сначала обладавшего огромной властью, а затем вдруг - что было уже совершенно непостижимо - мертвого. Николь также проплыла в поле его зрения, но какая-то совершенно иная, чего он также не смог постичь. Смерть казалось, существовала повсюду в будущем, она потенциально поджидала всех и каждого.

Что это могло обозначать? Может быть, это всего лишь игра воображения?

Крах уверенности неизбежно навел его на мысли о Ру Конг-у. Все это было следствием его психокинетического дара, искажением фактуры будущего, обусловленным парапсихическими способностями этого человека.

Знал ли об этом сам Конгросян? - задался вопросом Гольц. Могущество такого рода - может составлять тайну даже для того, кто им обладает.

Конгросян, заблудившийся в лабиринте собственного душевного расстройства, по сути не является дееспособным, и тем не менее он все еще способен непредсказуемым образом воздействовать на свое окружение, все еще угрожающе нависает над пейзажем всех альтернативных будущих, над всеми грядущими днями. Если бы я только смог постичь это, - подумал Гольц. Постичь этого человека, который станет главнейшей загадкой для всех нас… тогда я справился бы. Будущее больше уже не состояло бы из трудно различимых теней, сцепленных в такие конфигурации, которые обычной логике - моей, во всяком случае, - никогда не удается раскусить.

***

В своей палате в нейропсихиатрической клинике "Франклин Эймс" Ричард Конгросян громко провозгласил:

- Я теперь абсолютно невидим.

Он поднял руку, провел ею в воздухе, но ничего не увидел.

- Вот оно и наступило, - добавил он, и не услышал собственного голоса: он перестал воспринимать и звуки. - Что же мне теперь делать? спросил он у четырех стен своей палаты.

Ответа он не услышал. Конгросян был совершенно один. Теперь он был лишен малейшей возможности связываться с внешним миром.

Мне необходимо выбраться отсюда, решил он. На поиски помощи - здесь он не получал никакой помощи; медики оказались не в состоянии приостановить дальнейшее развитие его заболевания.

Я вернусь в Дженнер. продолжал размышлять он, - повидаться со своим сыном.

Не было никакого смысла разыскивать д-ра Саперба или любого другого врача, независимо от того, ориентирован он на химиотерапию или нет. Время подыскивать способ лечения безвозвратно прошло. Теперь болезнь его вошла в новую стадию. В чем она будет заключаться? Этого он пока еще не знал.

Однако со временем узнает. При условии, что переживет ее. Только как это ему удастся, когда он уже и так во всех отношениях мертвец?

Вот так, отметил он про себя. Я умер. И все же я еще жив. Это было дня него загадкой. Он никак не понимал этого.

Наверное, подумал он, я должен искать воскресение, воскресение как телесное, так и духовное.

Не прибегая к излишней осторожности - ведь никто не в состоянии был его видеть - он покинул свою палату, прошел по коридору к лестнице, спустился вниз и вышел наружу через боковой выход клиники. Вскоре он уже шагал по тротуару незнакомой улицы, в холмистом районе Сан-Франциско, окруженный громадами высоченных зданий, многие из которых были построены еще до Третьей мировой войны.

Стараясь не наступать ни на какие трещины в асфальте, он практически свел на нет, пока хотя бы до поры до времени, последние следы того мерзкого запаха, которые оставались даже во время его бодрствования. Мне, похоже, становится лучше, решил он. Я отыскал временный ритуал очищения или по меньшей мере уменьшения этого моего навязчивого телесного запаха…

Каким образом теперь я смогу играть на фортепиано? - спросил он сам себя. Это, очевидно, означает конец коей карьеры.

И тогда он вдруг вспомнил - Меррилл Джадд, химикал из "АГ Хемие".

Предполагалось, что Джадд должен помочь мне, вспомнил он. Я почти совсем забыл об этом, разволновавшись в связи с тем, что стал невидимым.

Я могу отправиться в "АГ Хемие" взяв роботакси.

Он подал знак первому из проносившихся мимо такси, но оно, похоже, его не заметило. Он разгневанно посмотрел ему вслед. Я надеялся, что меня все еще могут видеть чисто электронные сканирующие устройства. Однако, очевидно, я уже и для них невидим, отметил он.

Дойду ли я пешком до филиала "АГ Хемие"? - засомневался он. Похоже на то, что много мне не дано. Потому что, разумеется, я не должен пользоваться обычным транспортом, это могло бы вызвать нежелательные инциденты.

Я не такая уж легкая задача для Джадда, понял он. Ведь химик должен не только устранить этот невротический телесный запах, но и сделать меня снова видимым. При мысли об этом Конгросян снова пал духом. Им не удастся этого сделать, решил он. Надежды никакой. Мне нужно только не оставлять свои попытки возродиться заново. Когда я встречусь с Джаддом, постараюсь выяснить, что может сделать для меня "АГ Хемие" в этом отношении. Ведь после Карпа они располагают наибольшим могуществом в сфере экономики на территории СШЕА. "АГ Хемие" слишком уж гордится достижениями своей химиотерапии; посмотрим, есть ли у них средство, которое способствует воскресению.

Вот так он и шел, занятый своими мыслями и тщательно избегая щелей в асфальте, и вдруг как-то сразу и неожиданно осознал, что нечто лежит на его пути. Какое-то животное - плоское, похожее на большое круглое блюдо, оранжевое, с черными пятнами, размахивавшее своими антеннами. И в то же самое мгновение странная мысль сформировалась в его сознании.

"Воскресение… да, новая жизнь. Начать с нуля, на другой планете… На Марсе!"

Конгросян остановился и произнес:

- Ты права.

Это была папоола. Это она расположилась на тротуаре прямо перед ним.

Он поднял взор, осмотрелся и, конечно же, увидел стоянку Луни Люка, на которой под лучами солнца ярко поблескивали хромированные корпусы марсолетов. В самом центре стоянки размещалось небольшое зданьице конторы, где сидел заведующий, и Конгросян шаг за шагом направился к этому зданию.

Папоола следовала за ним и поддерживала с ним непринужденный разговор:

"Забудь "АГ Хемие"… там тебе ничем не помогут!"

Верно, отметил про себя Конгросян. Я уже совершенно опоздал с химиотерапией. Вот если бы Джадд раньше занялся мною, то это было бы совсем другое дело. Но теперь…

А затем он понял вот что. Папоола в состоянии его видеть! Или, по крайней мере, ощущать его присутствие каким-то органом аперцепции (внечувственного восприятия), в каком-то ином измерении. И… ее совершенно не смущал его запах.

"Совершенно верно, - подтвердила папоола. - У вас просто замечательный запах. Я совсем на него не жалуюсь, ни чуточки."

Конгросян, все еще продолжая стоять, спросил:

- А как будут обстоять дела на Марсе? Там меня смогут видеть - или хотя бы догадываться о моем существовании - и это не будет оскорблять чувства других людей?

"На Марсе нет рекламы Теодоруса Нитца, - проникла в его сознание мысль папоолы. - Вы постепенно освободитесь от своего загрязнения в тамошней чистой, по сути девственной, окружающей среде. Пройдите в контору мистер Конгросян, и побеседуйте с мистером Миллером, нашим торговым представителем. Ему не терпится услужить вам, он и существует лишь для того, чтобы служить вам."

- Спасибо, - поблагодарил Конгросян и открыл дверь конторки.

Внутри уже ждал другой клиент, для которого продавец заполнял бланк контракта. Худой, высокий, лысеющий мужчина, которому, казалось, было не по себе: он все время суетливо озирался вокруг. Увидев Конгросяна, он на шаг отодвинулся от него. Это мерзкий запах вызвал у него отвращение, подумал Конгросян.

- Извините меня, - пробормотал он убитым тоном.

- А теперь, мистер Страйкрок, - обратился продавец к первому клиенту, - если вы подпишетесь здесь…

Он развернул бланк и протянул авторучку. Мужчина лихорадочно подписал бумагу, затем отошел в сторону, явно дрожа от охватившего его напряжения.

- Это великое мгновение, - обратился он к Конгросяну. - Когда вы решаетесь на это. Сам я никогда не набрался бы мужества, но мне посоветовал это мой психиатр. Сказал, что для меня это наилучшая альтернатива.

- А кто ваш психиатр? - естественно, заинтересовался Конгросян.

- В наши дни существует лишь один. Доктор Эгон Саперб.