— Джесперу нужен моцион, — сказала Беатрис, трогая пса ногой, — он слишком разжирел, а ведь ему всего два года. Чем ты его кормишь, Максим?

— Дорогая Беатрис, у него такой же режим, как у твоих псов, он ест то же самое, что и они, — сказал Максим. — Не выставляйся и не делай вид, что ты больше понимаешь в животных, чем я.

— Милый мой, как ты можешь знать, чем кормили Джеспера, если тебя не было здесь больше двух месяцев? Не говори мне, что Фрис дважды в день прогуливал его до сторожки. Я вижу по его шерсти, что он уже давным-давно не бегал.

— По мне, пусть лучше будет перекормленным, чем полудохлым, как этот твой слабоумный пес, — сказал Максим.

— Не очень разумное замечание, если учесть, что Лев выиграл две медали на собачьей выставке в феврале, — сказала Беатрис.

Атмосфера снова становилась грозовой, я видела, что Максим стиснул губы, и спросила себя, неужели все братья и сестры пикируются так между собой, не думая о том, как неловко всем, кто слушает их. Хоть бы поскорее вошел Фрис и сказал, что подан ленч. Или надо ждать гонга? Я не знала, как принято в Мэндерли звать к столу.

— Вы живете далеко от нас? — спросила я, садясь рядом с Беатрис. — Вам пришлось очень рано выехать?

— В пятидесяти километрах отсюда, милочка, в соседнем графстве, по ту сторону от Траучестера. У нас куда лучше охота. Обязательно приезжайте и погостите у нас, когда Максим согласится вас отпустить. Джайлс даст вам лошадь.

— К сожалению, я не охочусь, — призналась я. — Верхом я езжу… меня учили в детстве… но очень плохо, я совсем с тех пор разучилась.

— Вы снова должны за это взяться, — сказала Беатрис. — Нельзя жить за городом и не ездить верхом. Вы не будете знать, куда себя девать. Максим говорит, что вы рисуете. Это неплохо, конечно, но ведь при этом сидишь на месте. Прекрасно в сырой день, когда больше нечего делать.

— Дорогая Беатрис, мы не такие безумные любители свежего воздуха, как ты, — сказал Максим.

— Я не с тобой говорю, дружок. Всем известно, что ты вполне счастлив, нога за ногу прогуливаясь в саду вокруг дома.

— Я тоже очень люблю гулять, — быстро проговорила я. — Уверена, мне никогда не надоест бродить по Мэндерли. А когда потеплеет, я смогу купаться.

— Милочка, вы оптимистка, — сказала Беатрис. — Я не припомню, чтобы я когда-нибудь здесь купалась. Вода слишком холодная, и берег плохой — галька.

— Неважно, — сказала я, — я люблю купаться. Если только не очень сильное течение. Тут в бухте не опасно купаться?

Никто не ответил, и я вдруг поняла, что я сказала. Тяжело и громко забилось сердце, щеки вспыхнули жарким огнем. В мучительном замешательстве я наклонилась и принялась гладить Джеспера.

— Да, Джесперу тоже не вредно было бы поплавать, чтобы согнать жирок, — прервала молчание Беатрис, — но это было бы для него слишком тяжелым испытанием, да, Джеспер? Хорошая собака. Славный пес. — Мы гладили его, не глядя друг на друга.

— Послушайте, я чертовски проголодался, что, ради всего святого, случилось с ленчем? — сказал Максим.

— Еще нет часа, — сказал мистер Кроли, — если верить часам на камине.

— Эти часы всегда спешили, — сказала Беатрис.

— Уже много месяцев они идут точно, — сказал Максим.

В этот момент дверь отворилась и Фрис объявил, что ленч подан.

— Мне надо вымыть руки, — сказал Джайлс.

Все поднялись и с облегчением направились через гостиную в холл. Мы с Беатрис немного опередили мужчин. Она взяла меня под руку.

— Голубчик Фрис, — сказала она. — Он совершенно не меняется; глядя на него, я снова чувствую себя девочкой. Знаете, не обижайтесь на мои слова, но вы выглядите еще моложе, чем я думала. Максим сказал мне, сколько вам лет, но вы же совершенное дитя. Скажите, вы очень в него влюблены?

Я была не готова к такому вопросу, и, увидев удивление у меня на лице, она рассмеялась и сжала мне локоть.

— Не отвечайте, я вижу, что вы чувствуете. Сую нос в чужие дела, да? Не обращайте на меня внимания. Я очень привязана к Максиму, хотя мы всегда цапаемся. Я снова поздравляю вас с тем, как он прекрасно выглядит. Мы все были очень обеспокоены за него год назад, но вы, конечно, знаете всю эту историю.

К тому времени мы вошли в столовую, и она замолчала, так как здесь были слуги и к нам присоединились все остальные, но, садясь на свое место и разворачивая салфетку, я подумала: что бы, интересно, сказала Беатрис, если бы я ей поведала, что мне ничего не известно о прошлом годе, я не знаю никаких подробностей о трагедии, которая произошла там внизу, в бухте, что Максим хранит это в тайне, а я не расспрашиваю его.

Ленч прошел лучше, чем я могла ожидать. Почти не было споров — возможно, Беатрис проявила наконец некоторый такт — во всяком случае, они с Максимом болтали о Мэндерли, лошадях, общих друзьях, а Фрэнк Кроли, мой сосед слева, поддерживал со мной легкий разговор ни о чем, за что я была ему благодарна, так как это не требовало от меня усилий. Джайлс был больше занят едой, чем разговорами, однако время от времени он вспоминал и обо мне и кидал наугад какое-нибудь замечание.

— Тот же повар, Максим? — спросил он, когда Роберт во второй раз предложил ему холодное суфле. — Я всегда говорю Би, что Мэндерли — единственное место в Англии, где еще прилично готовят. Я помню это суфле с давних пор.

— Да нет, случается, что мы меняем повара, — сказал Максим, — но уровень остается прежним. У миссис Дэнверс хранятся все рецепты, она говорит им, что готовить.

— Поразительная женщина эта миссис Дэнверс, — сказал Джайлс, поворачиваясь ко мне. — Вы не находите?

— О да, — сказала я. — Миссис Дэнверс кажется мне необыкновенной личностью.

— Хотя красавицей ее не назовешь, — сказал Джайлс и разразился громким смехом. Фрэнк Кроли ничего не сказал, а подняв глаза, я увидела, что Беатрис пристально смотрит на меня. Но она тут же отвернулась и принялась болтать с Максимом.

— Вы играете в гольф, миссис де Уинтер? — спросил Кроли.

— Боюсь, что нет, — ответила я, радуясь, что тема разговора переменилась и миссис Дэнверс опять забыта, и хотя я совсем не разбиралась в гольфе и никогда не играла в него, я была готова слушать Кроли сколько угодно; в гольфе есть что-то солидное и скучное, в нем не таится опасности, он ничем не грозит.

Подали сыр и кофе, и я спросила себя, не надо ли теперь мне встать из-за стола. Я то и дело поглядывала на Максима, но он не подавал мне знака, а тут Джайлс начал рассказывать историю, за которой я с трудом могла уследить, о том, как выкапывали занесенную снегом машину, — что его навело на эту тему, я сказать не могу, — и я вежливо слушала ее, время от времени кивая головой и улыбаясь, и видела, что Максим, сидящий на противоположном конце стола, становится все беспокойней, ерзает на месте. Наконец Джайлс замолчал, и я поймала взгляд Максима. Он слегка нахмурился и кивнул головой на дверь.

Я тут же вскочила, неловко задев стол, в то время как отодвигала стул, и опрокинула бокал с портвейном, стоявший перед Джайлсом.

— О господи! — воскликнула я, замешкавшись, не зная, что делать, тщетно пытаясь дотянуться до салфетки.

— Все в порядке, Фрис уберет, — сказал Максим, — ты сделаешь еще хуже. Беатрис, возьми ее в сад, она еще ничего почти не видела.

Он казался усталым, поникшим, измученным. Лучше бы они не приезжали, подумала я. Они испортили нам день. Потребовалось слишком много усилий так вот сразу после приезда. Я тоже чувствовала себя усталой, усталой и подавленной. Голос Максима звучал чуть ли не раздраженно, когда он предложил, чтобы мы пошли в сад. Какой надо быть идиоткой, чтобы опрокинуть бокал с вином!

Мы вышли на террасу и направились вниз, к подстриженным зеленым лужайкам.

— Жаль, что вы так скоро вернулись в Мэндерли, — сказала Беатрис, — было бы куда лучше, если бы вы поболтались месяца три-четыре в Италии и приехали сюда в середине лета. Очень пошло бы на пользу Максиму, не говоря о том, что было бы куда легче для вас. Боюсь, что сперва вам придется здесь туго.

— О, не думаю, — сказала я. — Я уверена, что полюблю Мэндерли.

Она не ответила, и мы молча прошлись взад-вперед по лужайке.

— Расскажите мне о себе, — наконец сказала Беатрис. — Что это такое вы делали на юге Франции? Жили с какой-то кошмарной американкой, сказал Максим.

Я объяснила ей про миссис Ван-Хоппер и что привело меня к ней; Беатрис слушала меня очень сочувственно, но не очень внимательно, словно ее мысли были заняты чем-то другим.

— Да, — сказала она, когда я приостановилась, — все это произошло очень внезапно, как вы говорите. Но, конечно, мы были в восторге, милочка, и я всем сердцем надеюсь, что вы будете счастливы.

— Спасибо, Беатрис, большое спасибо.

Я спрашивала себя, почему она сказала, что надеется, мы будем счастливы, а не сказала, что уверена в этом? Она была добра, она была искренна, она мне очень понравилась, но в ее голосе проскальзывало сомнение, вселявшее в меня страх.

— Когда Максим написал мне обо всем, — продолжала она, беря меня за руку, — и сказал, что нашел вас на юге Франции и что вы очень молоденькая и очень хорошенькая, должна признаться, я пришла в ужас. Мы все ожидали увидеть этакую светскую красотку, очень современную, с наштукатуренным лицом, одним словом, девицу, какую ждешь встретить в таких местах. Когда вы вошли в кабинет перед ленчем, я не поверила своим глазам.

Она рассмеялась, я тоже, но она так и не сказала, разочаровала ее моя внешность или успокоила.

— Бедный Максим, — сказала она, — он прошел через страшные дни, будем надеяться, что вы заставили его забыть о них. Конечно, он обожает Мэндерли.

Мне и хотелось, чтобы не прерывался ход ее мыслей и она так вот легко и естественно еще и еще рассказывала мне о прошлом, и одновременно в самой глубине души я боялась о нем знать, боялась о нем слышать.

— Мы с Максимом совсем не похожи, — сказала Беатрис, — наши характеры диаметрально противоположны. Нравится мне человек или нет, довольная я или сержусь, сразу по мне видно. Максим другой. Очень сдержанный, очень замкнутый и скрытный. Никогда не узнаешь, что там у него в душе. Я взрываюсь по малейшему поводу, вспыхну, а через секунду все позади. Максим выходит из себя один или два раза в год, но когда это случается, лучше быть подальше. Но не бойтесь, вряд ли вы выведете его из себя, детка, у вас такой уравновешенный характер.

Она улыбнулась и похлопала меня по руке, и я подумала: «уравновешенный характер» — как мирно и идиллически это звучит, сразу представляешь себе женщину с вязаньем на коленях, с гладким, безмятежным челом. Женщину, которую ничто не тревожит, которая никогда не стояла, как я, полная надежд, страстных стремлений и неуверенности в себе, грызя и так обкусанные ногти, не зная, какой избрать путь, за какой следовать звездой.

— Вы не обидитесь на меня, детка, — продолжала Беатрис, — но я думаю, вам надо что-то сделать с волосами. Почему бы вам их не завить? Они такие длинные и прямые. Наверное, выглядит ужасно под шляпой. Может быть, заложить их за уши?

Я послушно сделала это и ждала ее одобрения. Беатрис критически смотрела на меня, склонив голову набок.

— Нет, — сказала она. — Нет, я думаю, так еще хуже. У вас делается слишком суровый вид, это вам не идет. Нет, вам нужна завивка, чтобы немного их поднять. Мне никогда не нравился этот стиль а-ля Жанна д'Арк или как там еще это называется. А что говорит Максим? К лицу вам эта прическа, по его мнению, или нет?

— Не знаю, он ничего об этом не говорил.

— Ну что ж, — сказала Беатрис, — возможно, ему нравится. Вы меня не слушайте. Скажите, вы купили какие-нибудь вещи в Лондоне или Париже?

— Нет, нам было некогда. Максиму не терпелось попасть домой. И ведь я всегда могу выписать каталог и заказать платье по почте.

— Глядя на вас, сразу видно, вам безразлично, что носить, — сказала Беатрис.

Я виновато взглянула на свою юбку из легкой шерсти.

— Нет, не безразлично, — сказала я. — Я люблю красивые вещи. Но до сих пор я не могла тратить много денег на одежду.

— Странно, что Максим не задержался на недельку в Лондоне, чтобы купить вам какие-нибудь приличные вещи, — сказала она. — По правде говоря, это эгоизм с его стороны. И так не похоже на него. Обычно он очень взыскательный, ему трудно угодить.

— Да? — сказала я. — Мне так не показалось. По-моему, он вообще не замечает, что на мне надето. По-моему, ему все равно.

— О-о, — протянула она, — должно быть, он очень изменился.

Она отвернулась от меня и, засунув руки в карманы, засвистела, подзывая Джеспера, затем поглядела наверх, на возвышавшийся над нами дом.

— Значит, вы не пользуетесь западным крылом, — сказала она.

— Нет, наши комнаты в восточном крыле. Там все переделали.

— Да? Я этого не знала. Интересно, почему?

— Так решил Максим, — сказала я. — Ему, по-видимому, больше здесь нравится.

Она ничего не ответила, она продолжала свистеть, глядя на окна дома.

— Как вы — поладили с миссис Дэнверс? — внезапно спросила она.

Я наклонилась и принялась похлопывать Джеспера по голове и гладить ему уши.

— Я не так уж часто с ней встречаюсь, — сказала я. — Она меня немного пугает. Я никогда не видела таких людей.

— Да, думаю, что никогда, — сказала Беатрис.

Джеспер поднял на меня глаза, большие, покорные, даже застенчивые; я погладила его шелковую макушку и положила ладонь на черный нос.

— Вам нечего ее бояться, — сказала Беатрис, — и главное, чтобы она не заметила этого. Конечно, мне почти не приходилось иметь с ней дело, да и желание такое вряд ли возникнет. Однако она всегда очень вежлива со мной.

Я продолжала гладить Джеспера по голове.

— Она дружелюбно держится с вами? — спросила Беатрис.

— Нет, не очень.

Беатрис снова принялась свистеть и чесать голову Джеспера носком туфли.

— Я бы на вашем месте постаралась как можно меньше обращаться к ней, — сказала Беатрис.

— Да, — сказала я, — она прекрасно ведет хозяйство, мне нет необходимости вмешиваться.

— О, я не думаю, чтобы она против этого возражала, — сказала Беатрис. Это же самое сказал накануне вечером Максим, и я подумала, как странно, что тут мнения сестры и брата сошлись. Я считала, что вмешательство в ее дела меньше всего должно быть по вкусу миссис Дэнверс.

— Я полагаю, со временем она смирится, — сказала Беатрис, — но поначалу вам придется трудно. Это понятно, она дико ревнует. Я боялась, что так оно и будет.

— Почему? — спросила я, глядя на нее. — К кому она ревнует? Мне не показалось, что Максим так уж обожает ее.

— Милое дитя, при чем тут Максим? — сказала Беатрис. — Я полагаю, она уважает его и все такое, но и только… Нет, понимаете… — она остановилась, слегка нахмурясь, неуверенно взглянула на меня, — ей невыносимо то, что вы вообще здесь появились, вот в чем беда.

— Почему? — спросила я. — Почему ей это должно быть невыносимо?

— Я думала, вы знаете, — пробормотала Беатрис. — Максиму следовало бы сказать вам об этом. Она просто боготворила Ребекку.

— О! — воскликнула я. — Вот оно что!

Мы продолжали обе похлопывать и гладить Джеспера, и непривычный к таким знакам внимания пес, подставляя нам живот, в экстазе перекатился на спину.

— А вот и мужчины, — сказала Беатрис, — давайте вынесем кресла и посидим под каштаном. Как растолстел Джайлс, на него просто противно глядеть рядом с Максимом. Я думаю, Фрэнк вернется в контору. Ну и скучный он человек, никогда не скажет ничего интересного. Что это вы там обсуждали? Верно, от всего нашего мира камня на камне не осталось.

Она рассмеялась, мужчины не спеша подошли к нам. Джайлс швырнул ветку, чтобы Джеспер принес ее обратно. Мы все глядели на пса. Мистер Кроли взглянул на часы.

— Мне пора двигаться, — сказал он. — Большое спасибо за ленч, миссис де Уинтер.

— Приходите почаще, — сказала я, пожимая ему руку.

Интересно, уедут ли Беатрис с мужем? Я не знала, приехали ли они только на ленч или собираются провести у нас день. Я надеялась, что они уедут. Я хотела остаться одна с Максимом, чтобы было так, как бывало в Италии. Роберт вынес кресла и пледы, и мы все уселись под каштаном. Джайлс откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза шляпой. Вскоре он начал похрапывать с раскрытым ртом.

— Закрой рот, Джайлс, — сказала Беатрис.