В самой гуще битвы возвышалась огромная туша Ибрагима. Он швырял в турок тяжелую кухонную утварь, орудовал большой чугунной сковородой, как боевой секирой, и после каждого удачного удара разражался громоподобным хохотом, приговаривая:

— Ну, на кухне-то меня никто не одолеет! Нет, мне очень нравится работать поваром!

Борис Ордынцев тоже был здесь. Он стрелял в турок из своего нагана, хотя в дыму и чаду редко удавалось сделать прицельный выстрел и велик был риск попасть в своих. Однако, главной его целью было найти среди сумасшествия и неразберихи рукопашного боя господина Вэнса. Он никогда не видел этого человека, как не видел и покойного англичанина Морли. Оставалось надеяться только на интуицию. Однако когда он заметил, как худощавый гибкий человек в белом сюртуке, перепачканном кровью, выскользнул в дверь и побежал в сторону главного здания британской миссии, Борис понял, что это и есть интересующий его господин Вэнс. Борис вырвался из кровавой духоты кухни, где среди дыма и чада невозможно было понять, кто же выиграл эту битву, и бросился вслед удаляющейся фигуре в белом.

* * *

Вэнс бежал к главному корпусу миссии, почти не скрываясь. Его душила злоба. Блестящая, тонко продуманная операция срывалась на глазах. Кто же привел сюда этих бандитов? Вэнс узнал их, эти уголовники обитали обычно в кофейне Сандаракиса, известном в городе воровском притоне. Что таким личностям делать в британской миссии? Они никогда не лезли в политику, значит, кто-то просто их нанял за деньги. Но кто? И даже если они узнали, что он причастен к убийству Исмаил-бея, их кумира, то ни за что не пошли бы сами мстить, не такой это народ. А вот если им предложили за это деньги… Пораженный внезапной мыслью, Вэнс даже замедлил шаг. Девчонка! Вот для чего ей срочно понадобились десять тысяч турецких лир! Определенно это она, или люди, связанные с нею.

Ну ладно, опомнился Вэнс, это вопрос второй, сейчас важно одно: убить закавказских представителей, сорвать их выступление на Парижской мирной конференции, сделать все для того, чтобы англичане ушли отсюда, освободив место для турецкой армии.

Вэнс не был турком, он не был даже мусульманином. Он сам не мог бы сказать, какой он национальности, а о религии при его профессии и его характере лучше было не думать. Он с трудом даже мог бы сказать, какой у него родной язык — он знал их с десяток и мог думать на некоторых из них. Он служил разным правительствам, разным хозяевам, но с какого-то времени служил немцам и туркам. Он поставил свою жизнь на эту карту — и, похоже, ставка оказалась неудачной. Войну его хозяева проиграли. Теперь оставалась надежда выиграть эндшпиль — послевоенный раздел мира. И он, Вэнс, делал все, чтобы выиграть для своих хозяев этот маленький, но прекрасный и стратегически важный кусок земли — Аджарию, Батум с прилегающей областью и самым важным и дорогим, что здесь было — нефтью. И вот теперь в чистую и большую игру влезли своими грязными волосатыми лапами эти жалкие бандиты — и все испортили!

Вэнс торопливо подошел к высоким французским окнам резиденции, за которыми был виден банкетный зал, огромный, празднично накрытый стол, мужчины в строгих черных костюмах, дамы в вечерних туалетах… отсюда ему не было видно закавказских представителей, их закрывала публика на ближнем конце стола. Вэнс огляделся и увидел высокую стеклянную оранжерею. Оттуда, с крыши, банкетный зал был бы виден под нужным углом. Отличная огневая позиция! Вэнс обошел оранжерею и увидел оставленную садовником лесенку, прислоненную к стене. Он быстро вскарабкался по лесенке, подтянулся и достаточно устойчиво устроился на верхней ступеньке. Потом снял с плеча карабин и стал готовиться к стрельбе. Короткоствольный карабин не обладает высокой точностью боя, поэтому Вэнсу очень важно было тщательно подготовить позицию.

Борис Ордынцев, крадучись, вышел из-за угла оранжереи. Он всю дорогу шел по следам Вэнса, пытаясь разгадать его следующий ход.

Нападение группы турецких террористов сорвалось, и Вэнс, очевидно, от отчаяния пытается предпринять террористический ход в одиночку. Увидев Вэнса с карабином на крыше оранжереи, Борис все понял. Зная, что сам он — стрелок неважный, Борис решил и не пытаться подстрелить Вэнса снизу из нагана: он только спугнул бы его, не причинив вреда. Подниматься вслед по лестнице — тоже не выход, потому что Вэнс успеет за это время выполнить свою задачу. Счет в данном случае идет уже на секунды.

И тут неподалеку Борис увидел тележку садовника с запряженным в неё небольшим аккуратным осликом. Несмотря на окружающую его грозную атмосферу, ослик стоял спокойно, ожидая хозяина. В тележке валялась смотанная веревка — определенно, Борису везло! Он подскочил к тележке, закрепил веревку за ось, а другой конец петлей накинул на нижнюю ступеньку лесенки. Затем он изо всех сил хлестнул по-прежнему невозмутимого осла, моля, чтобы тот не заупрямился в самый нужный момент.

Осел не стал упрямиться, он рванулся с места рывком, потянув за собой тележку и лягнув напоследок Бориса в бок так сильно, что тот свалился как подкошенный в колючие кусты роз.

Лестница покачнулась, и Вэнс, громко ругаясь на четырех европейских языках, рухнул в оранжерею со страшным звоном и грохотом, пробив стеклянную крышу.

В банкетном зале публика поднялась с мест, привлеченная звоном стекла. Бежали к оранжерее английские солдаты. Потирая бок, Борис видел из кустов, что попытка террористического акта окончательно провалилась.

Однако солдаты в оранжерее ничего не нашли, кроме разбитых горшков.

* * *

Всеми вульгарными житейскими делами в британской миссии занимался мистер Тьюздом. Никто, собственно, не знал, кем мистер Тьюздом является по должности, но если кому-нибудь из высокопоставленных сотрудников вдруг требовалась какая-нибудь мелочь вроде лошади, автомобиля или туземного слуги — ему следовало обратиться к мистеру Тьюздому. Соответственно, мистер Тьюздом обладал в миссии большим весом, хотя и был невысок ростом, худощав и узкоплеч.

Когда кто-нибудь из низшего персонала пытался слишком много о себе возомнить, достаточно было мистеру Тьюздому приподнять левую бровь, чтобы поставить наглеца на место. Это движение левой брови весьма хорошо удавалось мистеру Тьюздому. Также, если кто-то из персонала проявлял ничтожные поползновения к недостойному поведению, его легко было призвать к порядку, пообещав сообщить о нем (поползновении) мистеру Тьюздому. Честно говоря, в некоторых вопросах авторитет мистера Тьюздома был даже выше авторитета генерал-губернатора.

Когда мистер Тьюздом понял, что торжественный обед в честь закавказских делегатов явно не удался, он решил лично взглянуть в глаза виновным.

Не привлекая ничьего внимания — как говорится, по-английски, — он покинул банкетный зал и в самом решительном расположении духа направился в сторону кухни.

Не пройдя и полпути, он услышал, что гам что-то неладно. Оттуда доносились звуки, которые человек, переживший мировую войну и ещё более напряженный послевоенный год, не мог перепутать ни с чем. На кухне стреляли.

Господин Тьюздом остановился, чтобы обдумать свои дальнейшие шаги, но затем с самым решительным видом продолжил движение. Он решил лично навести порядок среди совершенно распустившегося низшего персонала и, если в этом возникнет необходимость, даже поднять свою левую бровь.

Однако, несмотря на решительность намерений, мистер Тьюздом шел несколько неторопливо — видимо, какая-то потусторонняя сила слегка сдерживала его шаги. В самом деле, нельзя же предположить, что мистер Тьюздом был испуган доносящимися из кухни выстрелами!

Как бы то ни было, но обстоятельства сложились таким образом, что к тому времени, когда мистер Тьюздом решительно распахнул двери кухни, там уже царила абсолютная тишина.

Мистер Тьюздом подумал было, что низший персонал своевременно осознал недопустимость своего развязного поведения и взял себя в руки, но тут же отказался от этой мысли.

На кухне творилось такое, чему в английском языке мистера Тьюздома просто невозможно было подобрать слова для достойного описания. На полу валялось огромное количество совершенно посторонних людей, безусловно, не имеющих права находиться на территории миссии. Мало того, эти посторонние люди имели наглость быть мертвыми или тяжело ранеными. Стены кухни, плиты и хозяйственный инвентарь были залиты кровью и омерзительным туземным супом. Значительная часть инвентаря была злостно повреждена.

Пройдя в следующее помещение, мистер Тьюздом обнаружил там картину ещё большего разгрома. Правда, кроме мертвых и раненых людей, он застал там и несколько живых. Эти последние поспешно вылезали в окна. Поспешность их бегства мистер Тьюздом вполне понимал: учитывая состояние, в которое было приведено имущество Его Величества, они вполне законно ожидали, что мистер Тьюздом будет разгневан.

Один из убегающих повернулся к мистеру Тьюздому лицом, и тот узнал шеф-повара Ибрагима, временно нанятого ввиду болезни Левона.

Мистер Тьюздом владел русским языком — иначе ему было бы трудно решать некоторые вопросы с низшим персоналом. Конечно, большинство вопросов удавалось решить просто суровым взглядом или значительным движением бровей, но бывали и такие случаи, когда настоятельно требовалось знание русского языка. Сегодняшний был из их числа.

Мистер Тьюздом употребил все самые сильные средства из своего арсенала. Он смерил Ибрагима необычайно холодным и удивительно суровым взглядом, чрезвычайно высоко поднял свою левую бровь и медленно произнес на своем безукоризненном русском языке:

— Ви уфолены, сюдарь!

На что ужасный человек имел наглость совершенно вульгарно расхохотаться и сказал по-русски такую фразу, которую мистер Тьюздом совершенно не понял, но тем не менее впервые в своей жизни покраснел.

После этого, с возмущением наблюдая, как ужасный вульгарный человек вылезает в окно, мистер Тьюздом дал себе слово никогда, ни при каких обстоятельствах, ни при каком самом безвыходном положении, не принимать на службу персонал, не имеющий надежных, тщательно проверенных рекомендаций.

Видимо, стрельбу на кухне услышал не только мистер Тьюздом, потому что по территории миссии уже бежали во всех направлениях английские солдаты.

Никого из подозрительной кухонной челяди задержать не удалось, но ворота миссии были снова взяты под контроль, около них выставили двойную охрану. Разумеется, была усилена и охрана гостей миссии — представителей Грузинской республики на Парижской мирной конференции.

* * *

Лиза очнулась на кровати в комнате Морли. Ноги её были туго связаны, а руки привязаны к спинке кровати. Вэнс застал её врасплох — оглушил, едва они вошли в комнату, и связал, бесчувственную. Она, конечно, ожидала от него всякой подлости, но все случилось слишком быстро. Да и для защиты у неё был с собой только маленький нож, спрятанный под одеждой в широком поясе. Лиза пошевелилась, потом со стоном перевернулась на другой бок. Рот её был свободен, Вэнс совершенно правильно рассчитал, что кричать Лиза не осмелится, — это значило бы подписать себе смертный приговор, потому что англичане после сегодняшних беспорядков в миссии будут безжалостны. Следовало срочно выбираться из неприятностей своими силами, потом найти там внизу Бориса и сообщить ему, что Вэнс выглядит сегодня как мистер Морли, иначе его не узнают.

Лиза с трудом повела бедрами. В бок уперлось что-то твердое. Так и есть: Вэнс в спешке не стал се обыскивать, и нож остался на месте. Лиза подергала веревку осторожно, чтобы не затянуть ещё больше. Аккуратными движениями ей удалось сдвинуть узел ближе к матрацу. Рукам стало не так больно. Немыслимо изогнувшись, она постаралась прижаться животом к связанным рукам, и после третьей попытки ей это удалось. Нож выпал из пояса, Лиза уперла его в подушку и стала перетирать веревки. Следовало запастись терпением, торопливостью тут не поможешь. Наконец веревка поддалась, с ногами дело пошло быстрее. Лиза вскочила с кровати. Она не связана, но и не свободна, потому что дверь заперта, и ключ Вэнс унес с собой. Лиза попробовала открыть замок с помощью шпильки, но у неё ничего не получилось.

Почему Вэнс её не убил? Очевидно, она ему нужна. Стало быть, он обязательно вернется — либо за тем, чтобы взять её с собой, либо чтобы убить. И в это время она услышала шаги по коридору, и в замке повернулся ключ.

Лиза метнулась к двери, встала так, чтобы её не было видно, когда Вэнс откроет дверь, схватила со столика тяжелую фаянсовую вазу и застыла. Дверь открылась, Лиза повернулась и наугад с силой опустила вазу туда, где по её предположениям находилась голова ненавистного Вэнса. Но тот уже бросил мгновенный взгляд на постель, увидел, что она пуста, и успел отклониться в сторону, руководствуясь инстинктом.

Удар пришелся Вэнсу в плечо и не причинил ему особого вреда. Правой рукой он, как клещами, сжал Лизе горло, а левой аккуратно прикрыл дверь — в его планы не входило, чтобы англичане застали его здесь. Он хотел с помощью Лизы выйти из миссии, но, взглянув на нее, понял, что она ни за что ему не поможет, даже ценой собственной жизни.

Лиза, как пойманная рыбка, билась под его рукой, а глаза се пылали темным огнем. И было в её глазах ещё что-то, кроме ненависти, — Вэнс определил это как злорадство. Он и так еле сдерживал ярость, а теперь дал ей волю. Подумать только, сорвалась такая важная операция, кроме того, он потерял мною людей и денег. Теперь он сидит в этой чертовой миссии, как загнанный зверь, и из-за кого? Из-за девчонки, жалкой шлюхи! Это она расстроила все его планы, она привела бандитов из кофейни Сандаракиса!

— Зачем? Зачем ты это сделала? — добивался Вэнс, все сильнее сжимая Лизино горло.

Она вдруг перестала биться в его руках и обмякла. Вэнс сдержал последнее усилие — переломить ей позвонки он всегда успеет — и бросил девушку на кровать. Лиза медленно пришла в себя.

— Если поможешь мне выбраться отсюда, я тебя не трону, — процедил Вэнс.

Глаза её были непроницаемы, но губы усмехнулись презрительно. Разумеется, она ему не верит — умна, стерва! И ни капельки его не боится, то есть не боится смерти. Ну да, она ведь ему это уже говорила. Он явно недооценил девчонку. Еще тогда, когда она вдруг согласилась на него работать, он заподозрил неладное, но пренебрег своими подозрениями. И вот, вся операция пошла прахом. До представителей ему не удалось добраться, и их вечером отвезут на корабль. Стало быть, до Парижской мирной конференции они доберутся живыми и здоровыми. Тут полный провал, и теперь ему нужно подумать о собственной безопасности. Только бы выскользнуть из миссии, а там возможно, придется исчезнуть из Батума на некоторое время. Ничего, Турция близко, оказаться там не составит труда!

Лиза делала вид, что все ещё находится в полубесчувственном состоянии, а сама напряженно размышляла, глядя на Вэнса из-под опущенных ресниц. “Раз он пришел, значит, там, в главном здании, все кончилось. Хорошо ли, плохо ли, но кончилось. Борис не появился, а ведь она описала ему, как найти флигель, где жили сотрудники миссии, где находилась комната Морли. Очевидно, Борис погиб или ранен. Вэнс пришел, чтобы её убить, но почему-то медлит. Хочет, чтобы она вывела его из миссии. Можно согласиться, а потом выдать его англичанам. Но хитрая бестия Вэнс сможет как-нибудь ускользнуть, и тогда, даже если она останется в живых, он все равно её найдет, достанет со дна морского. Знать бы, что случилось с Борисом… “ — с тоской подумала Лиза.

Вэнс в это время с усмешкой взял в руки маленький Лизин ножик и отбросил его в сторону. Он принял решение.

— Сейчас я переоденусь, ты тоже приведи себя в порядок, и мы пойдем потихоньку.

Он достал из ящика стола английский паспорт покойного Морли — это может пригодиться, не сейчас, так потом. Лиза смолчала о том, что сейчас господин Вэнс совсем уже не походил на мистера Морли — грим сошел, сюртук испачкан чужой кровью…

Краем глаза наблюдая за Лизой, Вэнс достал из шкафа точно такой же белый сюртук, только чистый. Он проверил револьвер и выругался сквозь зубы: кончились патроны. Из оружия оставался при нем неизменный шнурок и хороший немецкий нож фирмы “Золинген”. Ножом господин Вэнс владел неплохо, но предпочитал шелковый шнурок — крови нет, почище…

Лиза медлила, не зная, что предпринять.

— Ну, ты готова? — требовательно спросил Вэнс.

Они подошли к двери, и в это время Лиза услышала шаги бегущего по коридору человека.

— Борис! Бере… — но Вэнс уже зажал ей рот.

Она оттолкнула его обеими руками с неизвестно откуда взявшейся силой, а сама попыталась вырваться из комнаты. Вэнс одним прыжком настиг её и отшвырнул в сторону. В глазах у Лизы потемнело от удара, но, пока Вэнс напряженно прислушивался у двери, она сумела подняться, опираясь о стену. Шаги в коридоре стихли. С перекошенным от ярости лицом Вэнс повернулся к Лизе.

— Шлюха!

Ему хотелось её избить, только так он дал бы выход накопившейся бессильной ярости. Господин Вэнс очень не любил, когда нарушали его планы.

— Говори, кто такой Борис? Это твой любовник? Зачем ты ему помогала? Я же с тебя, с живой, сдеру кожу!

Выпрямившись и не опуская пылающих черных глаз, она смотрела на него, и губы застыли в презрительной усмешке. При виде ножа, тускло блеснувшего у него в руке, Лиза не шелохнулась.

— Как ты мне опротивел, мерзкое, гнусное насекомое, — пробормотала она и осела на пол после удара.

Он ударил Лизу ножом, потому что некогда было доставать и распутывать шелковый шнурок. К тому же от ярости у него сильно дрожали руки. После этого, не оглядываясь, он пошел к двери и осторожно выглянул в коридор. Там никого не было, но поблизости раздавались голоса. Господин Вэнс сделал несколько крадущихся шагов по коридору и скрылся в полумраке коридора.

* * *

Борису пришлось довольно долго сидеть в колючих кустах, потому что выйти не было никакой возможности — кругом сновало множество солдат. Вэнса, разумеется, не нашли, и понемногу переполох утих. Тогда Борис ползком отодвинулся подальше и осторожно встал на ноги. Вряд ли при такой охране Вэнс решится повторить свою попытку.

Сейчас нужно найти Лизу и выбираться отсюда своими силами, потому что с бандитами из кофейни у него теперь нет ничего общего. За деньги, десять тысяч турецких лир, они выполнили свои обязательства — перебили нападавших на миссию турок. Разумеется, есть и среди них раненые и убитые, но потери в таком деле неизбежны, господа бандиты относятся к этому философски.

Борис сориентировался на местности и побежал к флигелю, где жили сотрудники миссии. На улице к тому времени совсем стемнело, никто его не заметил. Флигель никто не охранял, да там никого и не было, потому что все побежали к главному зданию миссии, привлеченные переполохом. Длинный безлюдный коридор, третья комната от угла…

Он осторожно приоткрыл дверь и позвал:

— Лиза…

Ответом ему был слабый стон.

Она лежала на полу возле окна — маленькая скорчившаяся фигурка в турецком платье Руки её пытались что-то сделать с поясом.

— Борис, — прошелестела она, — ты пришел…

— Что с тобой, что? — он наклонился резко и, видимо, причинил ей боль, потому что Лиза закусила губы, сдерживая стон.

— Помоги мне… Вытащи его….

Только тут он увидел, что выше широкого пояса, прямо под грудью торчит рукоятка ножа.

— Вэнс?

Она прикрыла глаза, подтверждая. Горькое отчаяние охватило Бориса. Опять он пришел слишком поздно, не сумел защитить единственное в мире, существо, которое его любило.

— Вытащи его, — шептала Лиза, — мне так мешает.

Он сдернул с постели все подушки и подложил Лизе под голову. Потом ухватился за нож и одним рывком вытащил его. Кровь хлынула из раны. Он присел возле девушки на колени, понимая, что сделать уже ничего нельзя — с такой раной Лиза проживет не больше пятнадцати минут, — Вэнс бил наверняка.

— Не больно, — прошелестела Лиза и вздохнула.

— Девочка моя, Лиза… — Голос его дрогнул.

— Поцелуй меня, — попросила она одними губами.

Борис наклонился к ней и вдруг увидел в её глазах ужас и опасность. Он схватил в руки валявшийся рядом нож, но обернуться не успел, потому что шею его захлестнул тонкий шелковый шнурок.

Вэнс, выйдя из флигеля, увидел, что на улице стемнело, и сообразил, что в темноте его белый колониальный сюртук будет слишком заметен, поэтому он решил вернуться в комнату Морли, пересидеть там до ночи, переодеться, а потом уходить, когда все вокруг успокоится.

На долю секунды раньше, чем шнурок успел затянуться, Борис, забросил нож за плечо и полоснул наугад, стараясь попасть в руку, которая держала шнурок. Очевидно, ему это удалось, потому что сзади послышалось: “Шейс-с-с!” — как будто шипела разъяренная змея.

Бог ли решил в этот раз позаботиться о жизни Бориса, либо же господину Вэнсу изменила его всегдашняя сноровка, но он на миг выпустил из порезанной руки шелковый шнурок. Этого мига Борису было достаточно, чтобы обернуться, вскочить на ноги и с размаху всадить широкий немецкий нож Вэнсу прямо в живот. Закаленная сталь вошла в человеческую плоть, мягко преодолевая упругое сопротивление.

Борис подержал в руках нож, потом отпустил его и оттолкнул от себя тело Вэнса. Тот упал на пол уже мертвым. Борис поглядел на его лицо, на остатки грима, из-под которого выглядывали рыжие волоски, и повернулся к Лизе. Она глядела на Бориса открытыми глазами, в которых не было жизни. Она умерла.

Борис посидел немного возле девушки, потом прикрыл ей глаза, поцеловал в лоб и перекрестил Он переложил её на постель и закрыл покрывалом. Вряд ли англичане пригласят священника, но похоронят все же, не бросят так.

Затем Борис подошел к Вэнсу и посмотрел на свои руки. Вот этими руками он только что всадил нож в живого человека. Борис вспомнил это ощущение, когда нож мягко входил в тело. Он, Борис, стал убийцей…

И ничего, у него не случилось обморока, его даже не тошнит, как тогда в море, когда он пристрелил анархиста. Мало того, если бы понадобилось, он зарезал бы Вэнса ещё раз, без колебаний.

М-да-а, очевидно, после смерти Лизы он стал другим человеком. Но сейчас некогда заниматься самокопанием. Плохо одно: Вэнс убит, а это была единственная связь с турками. И теперь Борис так и не узнает, кто же предатель, как зовут турецкого агента, что служит в деникинской контрразведке. Хорошо было бы Вэнса допросить, но он не дал Борису времени.

Борис расстегнул сюртук на мертвом теле и вытащил из кармана бумажник. Так, английский паспорт на имя Морли, это он взял здесь, а вот и бумаги самого Вэнса. Удостоверение итальянского коммерсанта, тут что-то по-грузински. Среди множества визитных карточек и разных бумажек Борис нашел почтовую открытку. Написана она была по-русски, и это привлекло его внимание. Борис поднес открытку ближе к свету. Характерным, необычным почерком, с сильным наклоном влево на открытке было написано:

"Графиня прибыла третьего, наутро скончалась от инфлюэнцы. Завещание утеряно. Кузен”.

Внимательно рассмотрев открытку, Ордынцев нашел на ней почтовый штемпель Феодосии с датой четвертого августа. Очень интересно — открытка из Феодосии, отправлена четвертого числа. Именно тогда Бориса и взяли в контрразведку по подозрению в убийстве Махарадзе. Не следует ли читать открытку так:

"Махарадзе прибыл третьего, наутро убит. Список турецких агентов, что был при нем, пропал. Кузен”.

То есть не Кузен, а имя человека, который служит в деникинской контрразведке и работает на Вэнса, то есть на турок. Очевидно, между Феодосией и Батумом у турок есть постоянная связь, но данный случай был неординарный, и агент воспользовался почтой, понадеялся на шифр. И действительно, если бы Борис не нашел эту открытку именно у Вэнса и не знал всей подоплеки, никому бы и в голову не пришли никакие подозрения. Подумаешь, старуха-графиня скончалась! Эка невидаль! Сейчас в Крыму умирает столько старых графинь — хоть каждый день “Пиковую даму” ставь!

Как бы там ни было, эта открытка — “единственное, что Борис может предъявить Горецкому в Феодосии. Да, после смерти Лизы и Вэнса ему больше нечего делать в Батуме. Он вспомнил своего случайного собеседника в кофейне, который клянчил на косушку, и поморщился. Как бы не кончить тем же! Нет уж, он поедет в Крым. И разберется с Горецким, поможет ему найти предателя и этим снимет с себя подозрение в убийстве Махарадзе. А потом займется поисками Вари.

Он открыл шкаф и обнаружил там военную форму, надо полагать, она принадлежала мистеру Морли. Френч был узковат в плечах, и рукава коротки, но в темноте авось никто не заметит. Зато бриджи пришлись впору — в бедрах Борис был узок, а поскольку бриджам положена была длина по колено, то и не видно было, что коротки. Борис надел ещё чистые гетры, а ботинки и так у него были английские, форменные. Это оказалось очень кстати, потому что обувь мистера Морли не подошла бы ему никак — несчастный задушенный переводчик имел маленькие, почти женские ноги.

Борис сунул в карман френча бумажник Вэнса, свой наган, а нож прикрепил к поясу Жалко было оставлять такое отличное оружие, оно может ещё пригодиться. Усмехнувшись, прихватил он и шелковый шнурок — на память. Бросив последний взгляд на тело Лизы, накрытое покрывалом, он осторожно приоткрыл дверь.

В коридоре по-прежнему никого не было, но голоса звучали близко. Вот пробежали несколько солдат, гремя ботинками Борис дождался, когда они скрылись за углом, поглубже надвинул на лоб фуражку, которая тоже была маловата, и устремился следом. Поскольку от всеобщего переполоха все в миссии передвигались только бегом, вид бегущего офицера никого не удивил. На улице было совсем темно, Борис быстро миновал освещенные участки и скрылся за деревьями парка.

Вот показался каменный забор, белеющий в темноте. Забор был высокий, метра два высотой. Борис перешел на шаг и осторожно продвигался вдоль забора. Колючей проволоки он наверху не заметил — англичане понадеялись на высоту забора, да и вообще были достаточно легкомысленны.