— Может быть, у вас нет свободных двадцати, так я вам устрою рассрочку…

— У меня нет и занятых двадцати: не у кого здесь, в Батуме, занять, — вздохнул Борис.

— Я найду вам и деньги, и дачу.

— Не проще ли будет, если вы найдете мне даровую дачу? — Борис чувствовал, что от энергии Зеленковского начинает теряться.

Тот задумался, лицо его покрылось тенью. Борис вздохнул с облегчением, радуясь, что припер назойливого человечка к стенке. Но вдруг лицо Зеленковского стало светлеть, подобно горам под лучами восходящего солнца, начиная со лба: разгладились морщины, затем прояснились глаза, и углы рта отошли в стороны в улыбке.

— Могу! Чудная дачка на Зеленом Мысу, прекрасный вид на горы, балкон стеклянный, мандариновый сад, электричество, водопровод, ванна… Близко ботанический парк… чудная обстановка и… догадайтесь!

— Лошади?

— Нет!

— Коровы?

— Нет!

— Бараны? — теряя терпение, заорал Борис.

— Нет… Хозяйка!

— Что?

— Готовая хозяйка… Одна не очень молодая, но очень богатая дама скучает.

— Что-о?

— Послушайте, вы, может быть, думаете, что она — грузинка? — зашептал Зеленковский. — Немолодые грузинки все похожи па ведьм, это точно, я вам такого ни, за что бы не посоветовал. Но она — русская. Муж был не то турок, не то аджарец, но какая нам с вами разница? Важно одно: он давно умер, а был очень богат. И теперь она одна на такой чудной дачке. Послушайте, что стоит вам постоять часочек под венцом? Будь я моложе и не женат — я бы не задумался!

— А я вот задумываюсь.

— Подумайте немножко, если хотите… Если желаете, я поговорю с ней о гражданском браке… Вот ваши документы и готовы! Ну, господин Расплюев, оцените работу? Не правда ли, Карл Иванович — исключительный мастер? Так как же насчет дачки? Куда же вы! Постойте! — Зеленковский вошел в раж и кричал вслед Борису в полный голос.

— Чудный вид на горы! Мандариновый сад! От счастья отказываетесь! Больше пяти процентов я с вас не возьму!

Он схватил Бориса за руку и бежал по улице, запыхавшись.

— Да отстаньте же вы, наконец! — разозлился Борис, потому что на них оборачивались прохожие.

— Но если вы не согласны, то снимитесь хотя бы в костюме Зелимхана… — уныло прошептал вслед Зеленковский.

* * *

Борис долго оглядывался в кофейне, пока Лиза сама не поманила его. Сегодня она была в белом полотняном костюме, в шляпке и выглядела свежей и прелестной.

— Выйдем на воздух, тут слишком душно.

Они сели за столик в тени деревьев, Борис взял Лизу за руку и дал волю своему восхищению.

— До чего же ты хороша! Как будто не было этих страшных лет!

По тому, как потемнели её глаза, он понял, что сказал жуткую глупость, и покраснел от досады. Он поймал себя на мысли, что не знает, как себя вести с Лизой. Волей-неволей в голову лезли мысли про Самвела, который вернулся в горы довольный, как кот, объевшийся сметаной, про других Лизиных клиентов, про деньги, которыми он заплатил за паспорт — деньги были Лизины, и Борис знал, как она их заработала.

Лиза первой нарушила затянувшееся молчание.

— У меня есть для тебя новости. Я точно знаю, что Исмаила убил один такой скользкий тип, господин Вэнс. Это он говорит: “Шейс-с-с”, — как змея шипит.

— Да, так и было, — подтвердил Борис. — Стало быть, это он работает на турок…

— Ты не хочешь мне рассказать, зачем ты приехал в Батум? — спокойно спросила Лиза.

Борис оглянулся и шепотом поведал ей про убийство в феодосийской гостинице “Париж”, про то, как он сбежал из контрразведки и как контрабандисты привезли его в Батум.

— Мне очень нужно узнать кое-что у этого Вэнса.

— Не надейся, что он сам, по собственной воле, расскажет тебе что-то, — предупредила Лиза. — Думаю, что и за деньги тоже ничего от него не добиться.

— А что ему вообще от тебя надо? — неприязненно спросил Борис.

— Не то, что ты думаешь, — усмехнулась Лиза. — Ему нужно, чтобы в пятницу, то есть послезавтра, я провела его в английскую миссию. У меня там есть знакомый, переводчик мистер Морли. И вот в пятницу у них там важное событие: англичане принимают каких-то важных людей из правительства Грузии.

— И этому Вэнсу нужно попасть на прием? — недоверчиво спросил Борис.

— Зная Вэнса, я думаю, что ему нужно кого-то из них убить, — честно ответила Лиза. — Очевидно, в пятницу, при большом скоплении гостей, в миссию будет легче пройти, а потом… знаешь, не уплывают ли они в субботу утром на “Франце-Фердинанде” в Константинополь? Он как раз уходит в субботу… И Морли сказал, что в субботу он будет уже свободен…

— Ты уверена, что это он убил Исмаил-бея?

— Уверена, — твердо ответила Лиза. — Я видела у него порез на руке, от стилета, и это его шипение. Нужно отдать его бандитам из кофейни! — решительно добавила она. — А чтобы они тебе поверили, покажешь им вот это, — Лиза протянула Борису мужскую булавку с черной жемчужиной, — скажешь, что нашел её возле трупа Исмаил-бея.

— Лиза, — в отчаянии сказал Борис, — когда все это кончится, я увезу тебя.

— Куда? — грустно улыбнулась Лиза. — Насколько я поняла, ты отсюда собираешься в Феодосию, а там уж мне точно нечего делать. Здесь, по крайней мере, при англичанах, хоть какой-то порядок. Людей не хватают на улице и не тащат в контрразведку. И какое положение будет у тебя там, в Крыму?

— Если мне удастся добыть доказательства моей невиновности, у контрразведки не будет ко мне никаких претензий, я смогу заняться поисками сестры, мне помогут, — Борис замолчал, он не говорил Лизе про Горецкого, потому что сам не был в нем уверен. — Но тебе не место в этом… в этом аду!

— Ад был там, — вздохнула Лиза, — а здесь только чистилище…

* * *

У входа в ненавистный Лизе развеселый дом ей встретился господин Вэнс.

"Легок на помине”, — с ненавистью подумала Лиза.

— Куда это наша девочка ходила в таком цивильном виде? — осведомился Вэнс, улыбаясь одними губами.

— На фильму, — ответила Лиза, ничуть не смущаясь. — В “Паризиане” идет замечательная итальянская фильма из русской жизни. Называется “Ванда Варенина”, не видели?

— Я ждал тебя, — сказал Вэнс, — пойдем наверх.

Лиза дернула плечом, но пошла.

— Как прошло вчера свидание с Морли? — спросил Вэнс, запирая за собой дверь Лизиной комнатки.

— Удачно, — ответила Лиза.

— Когда он придет в пятницу?

— Пораньше, хочет успеть перед приемом в миссии.

— Успеет, — злорадно, как показалось Лизе, произнес Вэнс.

Он подошел к Лизе очень близко, рассматривая её пристально. Определенно, в девчонке появилось что-то новое. Возможно, это оттого, что сегодня на ней надето не турецкое платье, а приличный костюм, в котором она выглядит как благородная дама. Но хороша, очень хороша. Приодеть бы ещё получше, камушки в уши и на шею — будет очаровательна! Жаль, что придется с ней расстаться. Но рисковать нельзя — слишком много знает…

Заметив, что в глазах его появилась жадная похоть, Лиза сжала зубы и спокойно сказала:

— Господин Вэнс, раз уж у нас с вами установились деловые отношения, то избавьте меня от всего остального.

— Я тебе не нравлюсь? — он приблизил свое лицо и оскалил зубы.

— Вы мне отвратительны, — ответила Лиза и невозмутимо добавила:

— Но хорошо, что вы зашли, нам нужно поговорить о деньгах.

— Вот как? — Вэнс поднял брови.

— По моим предположениям, вы задумали нечто очень серьезное, связанное с мистером Морли, — сказала Лиза, тщательно подбирая слова. — Стало быть, я рискую, ведь меня видели в миссии, и вообще он часто сюда приходит. А опыт всей моей жизни говорит мне, что если рисковать — то не даром.

— Ты хочешь денег?

— Да, денег, — кивнула Лиза. — И много.

Вэнс задумался. Он не ошибся, девчонка изменилась. Исчезло равнодушие, она перестала увлекаться гашишем, теперь она производит впечатление человека, который твердо знает, чего хочет.

— Я же сказал, что заплачу.

— Разумеется, заплатите, — спокойно кивнула Лиза. — И сделаете это сегодня, пока я вам нужна, потому что потом, когда в пятницу вы сделаете все, что хотели, вряд ли от вас можно будет что-нибудь получить.

"Кое-что ты от меня в пятницу получишь”, — злорадно подумал Вэнс и спросил:

— Сколько ты хочешь?

— Десять тысяч турецких лир, — отчеканила она.

— Ого! — Вэнс поднял брови. — Откуда же я возьму тебе сейчас столько денег?

— Я подожду до вечера, — согласилась Лиза. — Если к девяти часам вы не положите на этот столик десять тысяч турецких лир, я приму меры.

— Пойдешь в полицию? — усмехнулся господин Вэнс.

— Нет, я обо всем расскажу мистеру Морли. Поверят мне в миссии или не поверят, но Морли никак не сможет прийти сюда в пятницу, и весь ваш тщательно продуманный план сорвется.

Опять он уставился на неё в упор. Но Лиза совершенно спокойно выдержала его взгляд.

— Хорошо, — медленно кивнул Вэнс, — вечером деньги будут у тебя.

* * *

Борис спустился по каменным ступеням кофейни Сандаракиса. Тот же сладковатый туман, запах кофе, опиума и кальяна, та же разноплеменная публика, но с появлением Ордынцева в кофейне ненадолго наступила тишина. Ни один торговец не подошел к нему, никто не предлагал сомнительной коммерции, вокруг Бориса образовалась пустота, полоса отчуждения. Посетители кофейни шарахались от него, как от зачумленного.

Не обращая на это внимания, Борис направился к слепому турку, который, как всегда, дремал в углу со своим кальяном.

— Салям, эфенди, — вежливо обратился Борис к старику, — я пришел поговорить с вашими друзьями.

Старик, услышав его голос, удивленно поднял к нему слепые белые глаза и прошамкал беззубым ртом:

— Шам пришел?

Затем, видимо, смирившись с непостижимостью поступков этих странных русских, он щелкнул пальцами. Дверца в стене отворилась, оттуда, как и в прошлый раз, высунулась волосатая лапа, Бориса втащили в темноту. Как и прежде, несколько минут его тащили, толкая в спину, и наконец он оказался в каморке, освещенной тусклой масляной коптилкой, среди злобных бандитских физиономий. Но если в прошлый раз Бориса встретили здесь с веселым злым любопытством, то сейчас злобы вокруг прибавилось вдесятеро, а весельем и не пахло.

Возле Бориса появился рыжий пузатый карлик Черевичка с огромным кривым ножом в руке и, задыхаясь от злобы, пропищал:

— Ну, золотой-серебряный, что скажешь? Мало тебе, что Исмаила разменял, ещё за чьей-то душой пришел?

— Что ты с ним болтаешь, Черевичка? — послышался глухой бас из-за угла. — Кончай его без разговора, да зашьем в мешок!

Стараясь сохранить внешнее спокойствие, Борис заговорил:

— Господа бандиты, я к вам сам пришел, стало быть, у меня есть что вам сказать. Так будьте любезны, сначала выслушайте. А уж потом решайте, что со мной делать.

В комнате воцарилась на несколько мгновений напряженная тишина. Черевичка проверил пальцами лезвие ножа и поводил вокруг круглыми выпуклыми глазами, стараясь угадать настроение своих товарищей.

— Пусть говорит, — пробасил тот же голос, который минуту назад настаивал на немедленной казни, — пускай говорит, послушаем, какую пулю он отольет, в расход пустить гада всегда успеем.

— Разумные слова, — кивнул Борис в темноту, — в расход пустить меня вы всегда успеете, было бы за что.

— За Исмаила! — злобно пропищал снизу Черевичка.

— Господа бандиты, уважаемого Исмаил-бея, да будет мир и покой его праху, — театрально заговорил Борис, надеясь, что так будет доходчивее, — убил вовсе не я. Сами посудите, я искал его долго, плыл аж из самой Феодосии, добивался встречи — и для чего? Чтобы убить его, не успев перемолвиться парой слов? Да сами сообразите: Исмаил-бей был человеком ловким, сильным, опасным — разве мог я справиться с ним?

Среди бандитов начались негромкие разговоры: хоть и с трудом, но доходило до них очевидное. Исмаил-бей был для них непререкаемым авторитетом, полубогом, и тут вдруг его прирезали, как ягненка. Да ещё кто? Какой-то чужак, русский… И хоть на вид он выглядел довольно крепким, но не было в его глазах той звериной повадки, по которой узнают друг друга лихие люди. Так что последний аргумент Бориса показался бандитскому собранию убедительным.

— Кто же убил его? — послышалась из угла саркастическая реплика. — Вы там были вдвоем! И почему же ты тогда сбежал, если не убивал Исмаил-бея?

— Господа бандиты! — для большей убедительности Борис прижал руки к сердцу. — Представьте, что вы застали бы меня возле трупа. Вы бы меня на клочки разорвали, не дав и слова сказать в свое оправдание! А кто убил — возможно, вы сами ответите. Когда мы разговаривали с Исмаилом, светильник внезапно погас, в темноте я услышал звуки борьбы, и кто-то прошипел, как змея: “Шейс-с”. Видимо, Исмаил сумел ранить его стилетом. Больше я ничего не слышал, а когда сумел осветить комнату, Исмаил-бей был уже мертв. Клянусь вам, то, что я говорю, — чистая правда. Вы ведь видели в тот день, что на стилете Исмаила была кровь? Он ранил своего убийцу, а у меня нет свежих ран и царапин, можете проверить.

Бандиты загалдели, обсуждая слова Бориса. Теперь гул голосов не был таким враждебным, как вначале. Желая поскорее склонить колеблющуюся чашу весов в свою пользу, Борис выложил последний, хотя и крапленый, козырь.