— Голубь, да что же ты такое спрашиваешь? — воскликнул Трофим, прослезившись. — Да не просто хочу, а жажду всеми фибрами своего измученного организма!

— Сразу видно творческую натуру, — незнакомец окинул Трофима заинтересованным взглядом, — не из писателей ли будете?

— Из художников, — с гордостью уточнил санитар. — В прошлом — лауреат Государственной премии…

Он, конечно, несколько преувеличил свои былые заслуги, выдал желаемое за действительное, но в его оправдание можно сказать, что прошлое вспоминалось ему не совсем четко, поэтому он часто заблуждался относительно своих прежних творческих успехов.

— Неужели Государственной! — уважительно ахнул отзывчивый мужик. — Ну это же надо!

— Только велели мне Брежнева нарисовать, а я отказался! Не уважаю, сказал! Так прямо в лицо и заявил! А они мне тогда — ах, не будешь? Ну, так мы тебя в морг отправим! И немедленно всего меня лишили, всех наград и званий, и отправили в этот самый морг санитаром!

— Ну это же надо! — повторил симпатичный мужик.

Трофим так проникся только что изобретенной историей, что сам в нее совершенно поверил, и от сочувствия к самому себе прослезился. Крупные горячие слезы поползли по его давно не бритым щекам, и от этого достоверность трагической истории усугубилась. Бывший лауреат поспешил добавить к ней новые впечатляющие детали:

— После каждый год приезжали ко мне на четырех черных машинах маршал и при нем три генерала. Маршал из машины выйдет, зайдет ко мне в морг и спросит: «Ну как, Трофим, не передумал?» А я ему прямо в глаза: "Никак нет, товарищ маршал, не передумал! Поскольку не уважаю его!

Вот вас — сильно уважаю и могу хоть сейчас нарисовать, как вы есть боевой командир! Мастерство, его ведь не пропьешь! Дайте мне, товарищ маршал, кисть и какую ни то краску — и прямо сейчас я с вас портрет нарисую, мама родная не узнает… то есть не отличит!" А маршал прослезится и скажет так с душой: «Спасибо тебе, Трофим, за добрые слова, только нельзя с меня портрет рисовать, засекреченный я!» А потом к своим генералам повернется и скажет: "Смотрите и учитесь, каков у нас народ! Его хоть и в морг отправили, в самую глубину, а он поперек воли своей не поступает!

Кого уважает — того уважает, а кого нет — того нет!" И после обязательно мне нальет коньяку специального, маршальского, и сам со мной выпьет…

При этих словах Трофим с надеждой посмотрел на внимательного мужика и откашлялся со значением:

— Такой коньячок душевный.., как вспомню, так прямо слеза прошибает. А ты ведь, голубь, тоже чего-то сейчас говорил насчет выпить?

— Говорил, говорил, — кивнул симпатичный незнакомец, — только сперва мне одну вещь прояснить требуется. Тетя моя родная третьего дня из дому ушла и затерялась… Так вот, не могла ли она ненароком в вашем морге обнаружиться? Я уж все как есть окрестные больницы обошел, везде спрашивал, ваша последняя осталась…

— Не положено, голубь… — протянул Трофим, оглядываясь на дверь покойницкой, — только если через доктора Ахмеда Абгаровича…

— А говорил — хочешь выпить! — поморщился незнакомец. — Если через Ахмеда Абгаровича, так тебе, друг, мало чего останется…

— Уж это точно… — тоскливо согласился Трофим.

— А у меня хороший коньяк, — понизил голос змей-искуситель, — не то чтобы маршальский, но тоже очень душевный…

— Когда, говоришь, тетка твоя из дому-то потерялась? Ну давай поглядим, какие тут имеются жмурики невостребованные…

Трофим подошел к стене, где, как стандартные ячейки автоматической камеры хранения, располагались в несколько рядов выдвижные лотки с замороженными покойниками, терпеливо дожидающимися решения своей посмертной участи.

— Этот, кажись, не годится, — озабоченно проговорил Трофим, выдвинув первый лоток и с сомнением разглядывая молодого мертвеца с разбитым лицом и резаными ранами груди, — это бандюган, ночью возле метро подобрали, а никто за своего не признает…

Санитар задвинул бандита в стену и выкатил следующий лоток, на котором покоилась маленькая сморщенная старушка.

— Во, голубь, погляди — не твоя ли тетка? «Скорая» с улицы привезла, а никто не хватился.., не иначе твоя!

— Нет, — в ужасе замотал головой незнакомец, — это не моя! Моя-то тетя молодая, видная, а ты мне хочешь рухлядь какую-то подсунуть.., этой, наверное, лет сто будет!

— Вот еще — разбираться он будет! — поморщился Трофим. — Покойник — он и есть покойник, не все ли тебе равно? Заколотил гроб, никто и не поинтересуется! Ишь какой привередливый!

— Нет уж, дядя, хочешь выпить — предоставь мне мою тетю в натуре! Она мне, может, дорога как память о золотом детстве!

— Ну ладно, — прокряхтел Трофим, убирая невостребованную старушку и выкатывая следующий экземпляр своей коллекции.

— Да, — проговорил он, присмотревшись к трупу и судорожно сглотнув, — навряд ли это твоя тетя!

На лотке покоилась девушка редкостной красоты и от силы двадцати лет от роду.

— А с этой-то что случилось? — удивленно спросил «племянник».

— Что-что… — проворчал Трофим. — Наркоты перебрала.., не видишь, что ли? — Он показал мелкие отчетливые следы от уколов на руке покойницы. — Каждый день таких привозят.., только этих быстро забирают, родители ищут.., а эта, видно, не здешняя, так никто и не хватился.

Трофим задвинул обратно лоток с мертвой наркоманкой и выкатил из стены следующий.

— А эта вроде своими ногами до приемного покоя добралась, в очереди преставилась, — проговорил он, разглядев новый труп, — тоже видать не твоя, больно молода…

— Она, она! — воскликнул «племянник», разглядев очередную покойницу. — Она это, тетя моя!

— Ну видишь, голубь, как оно удачно обернулось. — Трофим облизнулся и с ожиданием уставился на клиента. — У нас оно всегда в порядке.

Ежели к нам попадет, ничего не затеряется! Чего ты мне давеча говорил, вроде бы насчет выпить у тебя имеется?

— А как же! — «Племянник» покойницы полез во внутренний карман. — У нас тоже полный порядок, если что обещано, так не заржавеет. — Он достал из кармана плоскую стеклянную фляжку дагестанского пятизвездочного коньяку на четверть литра.

— Это.., как бы.., маловато будет, — разочарованно протянул Трофим, — что тут пить-то.., хоть бы поллитру за труды полагается…

— Будет и поллитра, — понизив голос, проговорил «племянник», — только еще одно дело сделать требуется…

— Что еще за дело? — подозрительно покосился Трофим на клиента. — Ежели что.., меня Ахмед Абгарович не приласкает… Он знаешь какой крутой — чуть что не так, и в рожу может…

— Не волнуйся, ничего тебе не будет. Всех-то делов — по телефону разок позвонить.

Клиент достал из кармана мобильный телефон, набрал на нем номер и протянул трубку Трофиму:

— Как ответят, скажи: «Вы разыскиваете по известному делу Ирину Леопольдовну Крылову? Так вот, она лежит без документов в морге Пятой городской больницы».

— И тогда еще целую поллитру дашь? — с надеждой посмотрел на клиента Трофим.

— Железно! — Мужик полез в карман и действительно вытащил оттуда аккуратную бутылку с пятью звездочками на этикетке.

— Следственная часть! — раздался в трубке бравый молодой голос. — Капитан Ананасов!

— Ой! — Трофим от неожиданности чуть не выронил трубку, но клиент уставился на него немигающим гипнотическим взглядом и выразительно повертел в руке пятизвездную бутылку. — Это… — Санитар с трудом преодолел испуг и проговорил, запинаясь и не отводя взгляда от бутылки. — Вы, значится, Ирину эту разыскиваете… Леопард овну.., как ее…

Крылову, так она имеется без документов в морге, значится, Пятой городской больницы… — И он отбросил телефон, как будто это была ядовитая змея.

Затем он поднял на хитрого мужика глубоко обиженный взгляд мутно-серых глаз и проговорил:

— Это что же, ты, выходит, из ментов? Я ведь с ментами никаких дел в жизни не имел…

— Ничего не из ментов, — успокоил его Маркиз, — я и сам с ментами не очень.., не того… Просто так уж положено, чтобы если покойника нашли, обязательно в ментовку сообщить. Они опознание теперь устроят, свидетелей всяких привезут… Ну что я тебе рассказываю, ты ведь сам в морге не первый год работаешь, должен эти порядки знать.

— Это да, это конечно, — солидно кивнул Трофим, — опознание, это уж как полагается… Однако беспокойство тут начнется, ходить будут всякие, антисанитарию разводить…

Поскольку бутылка коньяка благополучно перекочевала в карман его несвежего халата, настроение отставного живописца значительно повысилось, и он уже собрался уединиться и приступить к дегустации благородного напитка, но посетитель, представившийся племянником покойницы, все не уходил и снова начал искушать нестойкую душу Трофима:

— А как насчет литра?

— Это значит — еще одного литра? — уточнил сообразительный Трофим, поглубже засовывая прежде заработанное питье.

— Само собой, — подтвердил племянник.

— Что надо сделать? — деловито осведомился Трофим. За литр хорошего коньяка он запросто согласился бы продать незнакомцу всех своих подопечных покойников в оригинальной подарочной упаковке. Но того покойники больше не интересовали. Он задумал такую шутку, что Трофим, выслушав, что от него требуется, расхохотался.

— И за это литр? — на всякий случай еще раз уточнил осторожный санитар. — Да со всем нашим удовольствием! Это же надо, такую штуку придумать! Это просто умереть можно со смеху!

— Умирать не нужно, по крайней мере, пока все это не закончится, — сказал «племянник» на прощание.

* * *

— Лолка, дело на мази! — весело приветствовал Леня открывшую ему дверь Лолу. — А что ты такая сердитая?

— А тебе не приходит в голову, что я боюсь? — процедила Лола.

— Слышал, слышал! — Леня удалился в ванную и теперь старался перекричать льющуюся воду. — Ты боишься не за свою жизнь, а за Пу И, который останется сиротой. Не горюй, обещаю тебе позаботиться о малыше…

— Дурак ты, Ленька, — тихо сказала Лола, — я боюсь за тебя…

— Что ты там бормочешь, из-за воды не слышно! — кричал Маркиз. — И вообще, есть очень хочется, ты что-нибудь приготовила?

Лола молчала, и Леня забеспокоился.

— У тебя что — весенний упадок сил, что ты такая бледная? — Он высунулся из ванной.

«У меня аллергия на тебя!» — рассердилась Лола, но вслух ничего не сказала.

— Так я не понял — есть нечего или как? — теперь в голосе Лени послышалось раздражение голодного мужчины.

— Или как, — буркнула Лола, — когда это я тебя оставляла голодным?

И действительно, при виде свиной отбивной, занимающей полтарелки, Леня восторженно охнул. Лола положила еще разноцветный овощной гарнир и придвинула поближе миску, наполненную зеленым салатом.

— Ты такая сердитая оттого, что на диете, — заявил Маркиз с набитым ртом, — на самом деле тебе просто хочется есть.

— Да ничего я не на диете! — закричала Лола. — Просто сидишь тут одна, как в фамильном склепе, и думаешь, что тебя поймают, и эта стерва Алла Викторовна будет тебя пытать…

— Ну, девочка моя, — растрогался Маркиз, — не волнуйся, все будет в полном порядке.

— А где ты был? — спросила Лола голосом ревнивой жены.

— Слушай, у меня куча дел, — возмутился Маркиз, — такую операцию готовлю! В этом деле нам с тобой вдвоем никак не обойтись, придется привлекать людей и технику, одних машин сколько нужно.

Вот Ухо по моей просьбе этим и занимается, только все ведь нужно проверить самому. Ну на Ухо можно положиться, он никогда еще меня не подводил…

— Удалось что-нибудь выяснить про того человека, который собирается покупать Охтинский металлургический комбинат?

— Да, ты представляешь, Рудик Штейнман совершил невозможное! — воскликнул Леня. — Ему с большим трудом удалось выяснить, кто это. Не на сто процентов, конечно, но поговаривают, что это сам Ольшанский!

— Вадим Ольшанский… — как эхо повторила Лола. — Ну надо же, как интересно…

Она порылась в журналах, валявшихся на тумбочке, и нашла нужный, потом показала Лене статью на развороте, после чего в задумчивости уставилась на фотографии.

На снимках был изображен плотный коренастый мужчина, брюнет, с редеющими волосами.

— Лишний вес у него, — заметил Леня, заглядывая Лоле через плечо, — и лысина намечается, и вообще, самый заурядный тип…

— Ты не прав… — Лола внимательно разглядывала снимки, — в нем определенно что-то есть…

Рано утром Леня растолкал сладко спящую Лолу.

— Пойдем, послушаем! Кажется, наши голубочки зашевелились! — сообщил он.

Лола со стоном села на кровати, не открывая глаз, нашарила домашние тапочки и побрела в Ленину комнату. Маркиз аккуратно придавал ей нужное направление. В комнате Леня подошел к письменному столу и сделал звук погромче. Лола плюхнулась на неубранную кровать и обняла попавшегося под руку кота, который тут же замурлыкал, да так громко, что Леня ревниво покосился на сладкую парочку.

— Это я, — раздался в динамике испуганный, запинающийся голос Альберта Николаевича, и Лола открыла глаза, прислушиваясь.

— Да уж понятно, что ты, — язвительно ответил женский голос, в котором нетрудно было узнать Аллу, — кто еще, кроме тебя, может звонить в такое время? Я тебе, между прочим, вообще запретила звонить! Сиди и жди, пока я сама тебя не вызову!

— Ты не понимаешь! Это очень важно! Она нашлась!

— Кто — она? Кто нашелся? Говори яснее или я повешу трубку!

— Она… Ирина.., моя жена!

— Ты сошел с ума! — вскрикнула Алла. — Что ты говоришь? Как нашлась? Неужели она действительно жива?

— Нет, слава Богу! Нашли ее труп, оказывается, он давно лежит в морге, просто при ней не было документов…

— Но это же замечательно! Почему тогда ты в панике, почему трясешься, как овечий хвост?

— Мне звонил следователь, и он хочет, чтобы я завтра явился в морг на опознание! Он даже пришлет за мной своих людей, чтобы я не передумал!

— Ну и что? Все замечательно складывается!

— О чем ты говоришь? Что замечательно? Все просто ужасно! Я не могу ехать на опознание! Я не могу на нее смотреть! Я не выдержу! Я сорвусь!

У меня нервы на пределе!

— Прекрати ныть! — крикнула Алла. — Тряпка!