Засовывая пистолет в карман, я подумал о пулевом отверстии в панели управления и вздрогнул.
Вернувшись в кабинет, я присел у стола. Винтер снова заговорил:
— Да, приятель… не очень-то приятно узнать все сразу… Капитан продолжал говорить, а я попытался обобщить его фрагментарные сведения в одно целое. Необъятная паутина линий, каждая из которых представляет собой Вселенную, чуть-чуть отличается от других. Где-то, вдоль одной из линий, в каком-то из миров было изобретено устройство, позволяющее пересекать эти линии. Что ж, возможно, это и правда. При таком количестве параллельных миров может случиться все, что угодно.
— А как насчет других А-линий? — спросил я, поразмыслив. — Если миров так много, где-то еще, с небольшим отличием, должно было быть сделано такое же открытие. Я имею в виду отличие от вашего мира. Почему вся Вселенная не кишит такими устройствами, постоянно сталкивающимися друг с другом?
— Наши ученые серьезно занимаются этим вопросом, дружище, и пока не могут дать определенного ответа. Тем не менее, кое-что установлено. Во-первых, конструкция генератора Мак-сони — Копини необычайно сложна в исполнении, как я уже объяснял. Малейший промах в первоначальных экспериментах — и мы закончили бы свой путь так же, как те миры, которые вы видели на снимках. Вероятность изобретения этого привода, видимо, очень мала — и тем не менее мы сделали его и научились им управлять.
Что же касается линий близких, то теоретически доказано, что не существует между ними физического разделения; те из линий, что микроскопически близки друг к другу, по существу, сливаются между собой. Это трудно объяснить человеку непосвященному. Один мир фактически переходит в другой совершенно случайно. По существу, природа бесконечности такова, что, кажется, существует бесконечное число близких линий, по которым мы непрестанно перемещаемся. Обычно здесь нет видимых отличий. Мы не замечаем их так же, как не замечаем того, что движемся из одной временной точки в другую в процессе нормального возрастания энтропии.
Увидев, что я напряженно думаю, Винтер добавил:
— Линии движутся двумя способами в бесконечном количестве направлений. Если бы можно было переместиться назад вдоль какой-либо А-линии, появилась бы возможность путешествовать в прошлое. Но это не получается, так как два тела не могут занимать одно и то же пространство. Принцип Мак-сони позволяет перемещаться таким путем, который, по мнению наших ученых, расположен под прямым углом к нормальному течению событий. С его помощью можно было бы действовать на всех 360 градусах, но всегда на одном уровне энтропии, с которого мы начали. Таким образом, мы прибудем в Стокгольм 0–0 в тот самый момент, когда отправлялись из мира В-1-три.
— Винтер рассмеялся: — Это и стало причиной непонимания и взаимных обвинений при производстве первых испытаний.
— Значит, мы непрерывно слоняемся по различным вселенным, даже не осознавая этого, — сказал я скептически.
— Не обязательно любой из нас, и не все время, — усмехнулся Винтер. — Но эмоциональные потрясения, возможно, сопровождаются эффектом перемещения. Конечно, нам очень трудно заметить разницу между двумя смежными линиями, если она заключается во взаимном расположении двух песчинок или даже двух атомов внутри песчинок. Но иногда люди наблюдают некоторые несоответствия. Вы, вероятно, и сами их наблюдали в определенный промежуток времени: исчезновение каких-то предметов, внезапные изменения характеров людей, хорошо вам знакомых, воспоминания о событиях, которых никогда не было. Вселенная не заключена в какие-то раз и навсегда установленные рамки, как мы думали раньше.
— Все это вполне правдоподобно, капитан, — произнес я. — Считайте, что вы меня убедили. А сейчас расскажите об этом фургоне — или как вы его там называете.
— Вы находитесь в небольшой передвижной машине, шаттле, смонтированной на самодвижущемся шасси. Шаттл может перемещаться по ровным участкам земли или мостовой, а также по спокойной водной поверхности. Это дает нам возможность маневрировать в пространстве на собственной земле, так сказать избегая наземных операций в незнакомом районе, что очень опасно.
— А где остальные ваши люди? Их должно быть не меньше трех.
— Они на своих местах, — кивнул Винтер. — Здесь есть еще одна небольшая комната, где находится механизм привода. Она перед кабиной управления.
— А это для чего? — я указал на коробку, из которой взял пистолет.
Винтер быстро взглянул на нее и заметил с досадой:
— Так вот откуда у вас оружие. А я терялся в догадках, потому что сам вас обыскивал, когда изымал документы. Проклятая небрежность Дойля — чертов охотник за сувенирами. Я велел все показывать мне, прежде чем привозить в наш мир. Полагаю, тут и моя вина.
Он осторожно потрогал раненую руку.
— Не надо так сокрушаться. Я ведь не дурак, только я — не очень храбрый. Признаться, я до смерти боюсь, потому что не знаю, что ждет меня.
— С вами будут хорошо обращаться, — заверил меня Винтер. Я не стал возражать. Может быть, когда мы прибудем на место, я смогу сделать еще одну попытку к бегству, используя пистолет. Впрочем, я мало в это верил. Что я буду делать потом? В этом Империуме Винтера?
Больше всего мне нужен обратный билет домой! Я подумал о родной земле, как о мире В-1-три, и понял, что начинаю мыслить, как Винтер.
Я подошел к столу, взял голубую бутылку, отпил из нее.
— Почему мы не взрываемся, когда пересекаем какую-нибудь из этих опустевших линий, или не сгораем, пересекая горячие миры? — спросил я внезапно. — Допустим, мы выглянем наружу, где вы фотографировали обломки скал.
— Мы не засиживаемся ни в одном из этих миров слишком долго, приятель, — пояснил Винтер. — На каждой из линий мы находимся бесконечно малый промежуток времени. Следовательно, у нас нет возможности на физический контакт с окружающей средой.
— А как же вы фотографируете и используете свои коммуникаторы?
— Камеры остаются внутри поля. Снимок, по существу, является смешением экспозиций на всех линиях, которые мы пересекаем в момент съемки. Эти линии едва отличаются друг от друга, и потому снимки совершенно отчетливы. А коммуникаторы используют что-то вроде генератора волн, распространяющего передачу.
— Винтер, — сказал я, — все это чрезвычайно интересно, но у меня складывается впечатление, что человек для вас — ничто. Не исключено, что вы используете меня в каком-то эксперименте, а затем выбросите вон, в одну из этих груд космического лома, которые запечатлены на снимках. И эта бурда в голубой бутылке не может вышибить эти мысли из моей головы, утешить меня.
— Боже упаси, приятель, — Винтер резко выпрямился. — Ничего подобного! Мы вовсе не варвары, поверьте мне. Вы являетесь объектом государственных интересов Империума, и с вами будут обращаться гуманно и с должным почтением.
— Мне не понравились ваши слова о пункте сосредоточения. Это что-то вроде заключения в тюрьму.
— Совсем нет, — замотал головой Винтер. — Существует множество весьма приятных А-линий вне пределов Поражения, которые либо полностью необитаемы, либо заселены народами с недостаточным уровнем технического развития. Любой может избрать наиболее близкий для себя технологический или культурный уровень, где бы ему понравилось жить. Задержанных для допроса снабжают всем необходимым и обеспечивают им полный комфорт до конца жизни.
— Высаживают на необитаемом острове или оставляют в деревне дикарей? А не кажется ли вам, что это не очень-то веселая перспектива? А, капитан? Знаете, что я думаю? Нет? Так вот, я хотел бы вернуться домой!
Винтер лукаво улыбнулся:
— Что бы вы сказали, если б вас снабдили состоянием в твердой валюте, ну хотя бы в золоте, и поместили в общество, сильно напоминающее, например, английское семнадцатого века, с тем лишь преимуществом, что у вас было бы электричество, современные книги, необходимые вещи, в общем, все по вашему усмотрению, чтобы полностью насладиться жизнью! Помните, в вашем распоряжении все ресурсы Вселенной!
— Мне больше хотелось бы иметь право выбора, — заявил я. — Допустим, мы продолжим путь, раз вышли из Зоны Поражения. Могли бы вы привести эту машину в тот мир, откуда выдернули меня? Помните, я могу силой заставить вас сделать это!
— Послушайте, Байард, — нетерпеливо сказал Винтер. — У вас есть пистолет. Очень хорошо. Застрелите меня. Застрелите всех нас. Чего вы добьетесь? Управлять этой машиной вы все равно не сумеете, для этого необходимы огромные навыки и технические знания. Механизмы управления сейчас настроены на автоматическое возвращение в исходный пункт. Запомните, что ПОЛИТИКА ИМПЕРИУМА запрещает возвращать кого бы то ни было в тот мир, откуда был взят. Единственное, что вам остается, это сотрудничать с нами, даю вам слово офицера Империума, что с вами будут обращаться подобающим образом.
Я посмотрел на пистолет.
— В кинокартинах, — сказал я, — парень с дубиной всегда добивается своего. Но вы, кажется, не очень обеспокоены тем, пристрелю я вас или нет?
Капитан улыбнулся:
— Если исключить то, что вы отпили коньяка из моей бутылки и не продырявили обшивку шаттла своим идиотским выстрелом из пистолета, который вы все еще держите в руке, заверяю вас…
— Ну что ж, поверю, — сказал я и швырнул пистолет на стол. Потом сел и откинулся на спинку стула. — Разбудите меня, когда будем у цели, старина. Я хотел бы привести себя в порядок.
Винтер захохотал.
— Наконец-то вы образумились. Мне было бы чертовски неприятно сообщить персоналу базы о том, что вы размахиваете в машине заряженным пистолетом.
Я проснулся от толчка. Все тело ныло, особенно шея, стоило только пошевельнуться. Со стоном снял со стола ноги и выпрямился, ощущая дискомфорт. Винтера в комнате не было, гудение исчезло. Я вскочил с места и закричал:
— Винтер! — Представив, как высаживают меня на одном из этих похожих на ад миров, понял, что не столько боюсь оказаться в этом загадочном Ноль-Ноль, сколько опасаюсь туда не попасть.
Винтер заглянул в комнату.
— Сию минуту иду к вам, мистер Байард, — успокоил он меня. — Мы прибыли по расписанию.
Я заволновался, бросился было за пистолетом, но нигде его не нашел. Пистолет исчез. "Ничего, — сказал я себе, — гораздо хуже идти на прием к послу".
Вошли двое верзил, за ними Винтер. Один из них открыл дверь и стал наготове рядом. За дверью я увидел солнечные блики на ровной мощеной поверхности и группку людей в белой форме.
Переступив порог, я огляделся.
Мы оказались в просторном помещении, напоминавшем крытый вокзал. Люди в белом стояли неподалеку и чего-то ждали.
Наконец один из них вышел вперед.
— Слава Иову, Винтер, — громко сказал он. — Вы выполнили поручение. Поздравляем вас, старина.
Подошли и остальные, окружив Винтера, забросали его вопросами, то и дело поглядывая в мою сторону. Но ни один из них не сказал мне ни слова.
"Ну и черт с ними", — подумал я и стал прогуливаться, стараясь определить, где тут выход. Здесь была всего одна дверь, и то под охраной часового. Я взглянул на него и прошел мимо.
На обратном пути я остановился возле часового и проговорил:
— Запомни меня хорошенько, парень. Мы будем видеться довольно часто. Я твой новый командир… — Внимательно осмотрел часового и добавил: — Следи, чтобы форма была в порядке.
Повернувшись, я собирался уже покинуть изумленного часового, но в этот момент к нам подошел Винтер, исключив самую мысль о бегстве.
— Сюда, старина, — сказал капитан, обращаясь ко мне. — Нечего тут бродить. Велено отвезти вас прямо в королевскую разведку. Там вы гораздо больше узнаете о причинах вашего… — Э-э… — Винтер прочистил горло, — визита.
— Я думал, — возразил я, — это и есть имперская разведка, и удивился. Для операции столь высокого уровня прием весьма скромен: ни оркестра, ни фараонов с наручниками.
— Сейчас мы отправимся в королевскую разведку, — ответил Винтер. — Швеция подчинена Империуму. Там вы и встретите парней из имперской разведки. А торжественных приемов мы не устраиваем, да будет вам это известно!
Винтер жестом пригласил меня в громоздкий штабной автомобиль, ожидавший нас у ворот. Автомобиль рванулся с места, ворота распахнулись, и мы оказались на широком проспекте, ведущем, видимо, к месту назначения.
— Я думал, ваш шаттл движется только поперек, — заметил я. — Это место ничем не напоминает то, где я был задержан.
— Что привело вас к такому выводу?
— Эта местность совсем не похожа на холмистый Старый город.
— У вас поразительное мышление и зоркий глаз, фиксирующий даже незначительные детали, — заявил Винтер. — Мы приводим шаттл в положение перед стартом, прежде чем включить привод. Сейчас мы в северной части города.
Наш гигантский автомобиль с ревом пронесся по мосту и стал петлять по длинному спуску, ведущему к кованой решетке перед массивным серым зданием из гранита. Люди, которых я увидел, выглядели буднично, не считая некоторой причудливости в одежде и чересчур большого числа ярких мундиров.
Часовой у железных ворот был одет в вишневый мундир и белые штаны. На голове красовался черный стальной шлем, увенчанный позолоченной пикой и пурпурным плюмажем. Часовой отсалютовал своим безобразным никелированным автоматом, ворота открылись, мы въехали внутрь и остановились перед широкой дубовой дверью, обитой железом. Медная табличка перед входом гласила:
Мы шли по великолепному беломраморному залу, ехали в просторном лифте. Затем миновали еще один зал, с полом из розового гранита, и наконец остановились перед массивной дверью. Вокруг никого не было.
— Не волнуйтесь, мистер Байард, отвечайте искренне на все вопросы, — напутствовал меня напоследок Винтер.
— А что мне волноваться, — сказал я, отметив про себя, что Винтер сильно взволнован.
Капитан легонько постучал, и мы вошли в огромный, богато обставленный зал, точнее, кабинет. Всю середину занимал серый ковер. Вокруг широкого стола сидели трое, среди них генерал, четвертый — несколько поодаль.
Винтер закрыл дверь, пересек кабинет (я плелся за ним), стал по стойке "смирно" в трех шагах от стола и отдал честь.
— Сэр, шеф-капитан Винтер приказание выполнил, — отрапортовал он.
— Прекрасно, Винтер.
Винтер повернулся к сидевшему поодаль.
Тот наклонил голову и прикрыл глаза.
Очень довольный, Винтер низко склонился перед генералом, затем приветствовал главного инспектора и наконец обратился к весьма тучному мужчине с забавным лицом, назвав его просто "сэр".
— Садитесь, пожалуйста, мистер Байард, — услышал я приятный голос генерала. Винтер продолжал вытянувшись стоять.
— Вольно, шеф-капитан, — сказал генерал и снова повернулся ко мне.
— Надеюсь, несмотря ни на что, вы не настроены к нам враждебно? — У генерала было длинное лицо с тяжелым подбородком.
— Меня зовут Бернадотт, — сказал он. — Это Фрейхорр фон Рихтгофен, это главный инспектор Бейл, а это мистер Беринг.
Я кивнул им.
Бейл был худым, широкоплечим, с маленькой лысой головкой и злым лицом.
Бернадотт продолжал:
— Прежде всего хочу вас заверить, что решение привести вас сюда не легко нам далось. У вас наверняка много вопросов. На все будет дан исчерпывающий ответ. Скажу откровенно, нам нужна ваша помощь.
Признаться, это было для меня полной неожиданностью, чтобы таким высокопоставленным лицам вдруг понадобилась моя помощь. Я буквально лишился дара речи.
— Прекрасно, — заметил тучный гражданин, которого звали мистер Беринг, очень напоминавший гитлеровского главнокомандующего военно-воздушными силами.
Я больше не сомневался в том, что Винтер сказал сущую правду. В этом мире были двойники людей того мира, где я жил, или же их аналоги.
— Многофазная реальность может кого угодно привести в замешательство, — заметил генерал. — Особенно человека, всю жизнь прожившего в своем собственном мире. Для тех же из нас, кто привык к такой точке зрения, она кажется единственно естественной и соответствующей принципам множественности и пространственного континуума. Мысль об однолинейной причинно-следственной последовательности заключена в концепции искусственного ограничения сверхупрощения действительности. И причиной тому — человеческий эгоцентризм.
Все слушали, затаив дыхание. Как и я. Старик говорил очень тихо, но слышно было отлично — в кабинет почти не проникал шум уличного движения.
— Насколько мы преуспели в изучении мира В-1-три, откуда вы родом, позволило нам выяснить, что линии развития наших миров имеют общую историю где-то до 1790 года. Еще столетие они оставались тождественными в большинстве деталей. И только после этого началось резкое разграничение.
Здесь, в нашем мире, два итальянских ученых, Джулио Максони и Карло Копини, в 1893 году сделали основополагающее открытие, которое после нескольких лет исследований реализовали в устройстве, давшем возможность перемещаться по собственному желанию в широком диапазоне того, что мы называем Альтернативными линиями, или А-линиями. Копини погиб в самом начале испытаний, и Максони решил предложить их изобретение правительству Италии. Но получил категорический отказ.
После нескольких лет травли со стороны итальянской прессы Максони уехал в Англию и предложил свое изобретение британскому правительству. В результате длительных переговоров сделка все-таки состоялась. Максони получил титул, поместья и миллион фунтов золотом. С тех пор британское правительство стало единственным обладателем важнейшего в истории человечества изобретения после открытия колеса. Благодаря колесу человек установил господство над поверхностью своего мира, принцип Максони передал в его распоряжение Вселенную!
В глубокой тишине слышно было только, как поскрипывает мое кресло — слушать это спокойно я просто не мог и все время ерзал.
Наконец генерал откинулся на спинку кресла и улыбнулся:
— Надеюсь, не ошеломил вас, мистер Байард, избытком исторических подробностей.
Поделиться книгой: