Я погасил свой огонек и одновременно активизировал Истинное Зрение. И тут же заметил, как в наступившей темноте мой провожатый довольно злорадно ухмыльнулся.

– А если ты будешь скалить зубы, – тут же отреагировал я, – свет вернется на свое место, а ты будешь меня сопровождать, лишенный своего сознания… Я хоть и не ловик, но такую малость разума, какая есть у тебя, вполне смогу «употребить»!

Похоже, я очень точно подобрал последнее слово, оно явно было знакомо монаху, поскольку его ухмылка сразу увяла и он, не демонстрируя более своего довольства, отклеился наконец от стены и бодро засеменил вперед. Я последовал за ним.

Хотя света в тоннеле не было, я видел окружающее отлично. Гарт бодро перебирал ногами, порой касаясь стены тоннеля. Было похоже, что именно эти касания подсказывали ему, где он находится и куда дальше следовать. И тут я понял, что путь нам предстоит неблизкий. Поэтому я покинул этот монастырь и переместился к тому, около которого ночью учинил бойню с мороком.

* * *

Я лежал на широкой и мягкой кровати, а в большое окно вливался солнечный свет, дробясь на гранях хрустальной посуды, расставленной в большом застекленном шкафу. Веселые разноцветные лучики метались меж больших и малых графинов, высоких фужеров и крохотных рюмочек, делая старинный шкаф темного дуба необычайно веселым.

Наконец я оторвал глаза от крошечных, разбитых на части радуг, заполнявших шкаф, и тут же уперся взглядом в улыбающееся лицо монаха, стоявшего рядом с моей кроватью. Увидев, что я его наконец заметил, монах расплылся в широченной улыбке, от чего его и без того круглая физиономия и вовсе превратилась в некое подобие огромного масляного блина.

– Господин проснулся!… – прямо-таки с наслаждением протянула эта улыбающаяся рожа. – Рад приветствовать тебя у нас в Преклони Голову!… Господин будет завтракать?…

Пожалуй, он даже не спросил… Он сказал о завтраке как о чем-то само собой разумеющемся и совершенно неизбежном. Мне осталось только пробормотать:

– Конечно… – А что еще я мог сказать в предложенных обстоятельствах?

Моя одежда была вычищена, выглажена и аккуратно сложена на низеньком табурете рядом с кроватью. Пока я одевался, монах с непонятным восторгом меня разглядывал, чем в конце концов привел меня в некоторое раздражение.

Однако мое довольно резкое «Чего пялишься?!» только обрадовало улыбчивого монаха.

– Ну, господин, задал ты нам сегодня ночью! – радостно выпалил он. – Настоятель до сих пор через каждые полчаса в сорти… ну… уединяется! И как ты догадался, что крыски не настоящие? Настоятель ведь двенадцать братьев в помощь взял! Обычно они втроем-вчетвером справляются, а тут целых четырнадцать человек, а хватило их от силы минут на пять! – Тут он радостно расхохотался, а затем, несколько успокоившись и вытирая проступившие слезы, добавил: – А прохватило их на всю ночь! – И его хохот возобновился с удвоенной силой.

Меня, признаться, несколько удивило его радостное отношение к неприятностям, случившимся с настоятелем и его подручными. Но смеялся он чрезвычайно заразительно, так что я тоже невольно улыбнулся.

Через минуту я был полностью готов, и мой новый знакомый, все еще довольно посмеиваясь, направился к выходу из комнаты.

Мы прошли по застланному ковровой дорожкой коридору мимо дверей, ведущих, по-видимому, в кельи. Затем по узкой скрипучей лестнице спустились на первый этаж и оказались в столовой зале, середину которой занимал огромный обеденный стол, сооруженный в виде буквы «П». В стороне, у глухой стены, располагался еще один небольшой стол, за которым могло разместиться не более шести человек.

Пока мы добирались до столовой, мой провожатый успел сообщить, что зовут его Злат, что он приставлен ко мне в качестве помощника и будет сопровождать меня по всей территории монастыря, а если понадобится, то и за его пределами.

Подведя меня к маленькому столу, Злат отодвинул кресло, стоявшее у одной из его торцовых сторон, и сказал:

– Вот, господин, твое место… Это стол настоятеля, только сегодня он решил не завтракать!… – И монах снова радостно заржал.

– А сам-то ты завтракал? – спросил я, и тут он, буквально подвившись смехом, вытаращил на меня изумленные глазищи.

– Ну, господин, ты и вопросы задаешь!…

– А что в моем вопросе странного? – удивился я в свою очередь.

– Да кому ж в голову придет интересоваться, завтракал ли его слуга?!

– Хм… – Я вопросительно поднял бровь. – По-моему, вполне закономерно интересоваться, сыт ли человек, который находится рядом со мной. Если тебя такое естественное поведение удивляет, значит, порядки в вашем монастыре не слишком хороши…

– Кого это не устраивают порядки в моем монастыре?! – раздался за моей спиной густой бас, и Злат мгновенно согнулся в глубоком поклоне.

Я медленно повернул голову и глянул через плечо. В самом углу, у маленькой, совершенно незаметной дверцы стоял высокий черноволосый мужчина, одетый в привычно черный балахон. На его красивом лице выделялись длинный, тонко очерченный нос с изящной горбинкой и ярко-красные, словно очерченные помадой, полные губы. Серые глаза властно посверкивали из-под густых, сведенных над переносьем бровей.

Я снова выпрямился в кресле и спокойно проговорил, глядя на пустой стол:

– Я еще не до конца разобрался с вашими порядками, но то, как у вас встречают гостей, мне не понравилось. Посмотрим, что последует далее, однако уже сейчас ясно, что кое-какие изменения в жизни монастырской братии вполне созрели…

– Так ты явился к нам, чтобы произвести изменения в нашей жизни? – пробасил настоятель, проходя мимо меня к противоположному концу стола и занимая свое место. Затем, коротко глянув на Злата, он бросил: – Вели подавать…

– О настоятель, вы все-таки решили рискнуть и откушать? – весело поинтересовался я.

– Да, я думаю, что мой желудок вполне выдержит кусочек жареной куропатки под сливовым соусом, – в тон мне ответил настоятель.

Злат между тем незаметно исчез, а через секунду около нашего стола замелькали люди. На столе мгновенно появилась скатерть, столовая посуда и приборы. Затем на нем возникли два графина с вином, блюда с нарезанными и накрошенными закусками, мисочки с приправами и другие атрибуты… ну уж никак не завтрака, а скорее торжественного обеда. И наконец, двое шустрых молодцов начали подавать блюда.

Уху, поданную в общей супнице, настоятель пропустил, пробормотав нечто замысловатое о слишком тяжелой пище, а я с удовольствием выхлебал тарелочку. Затем нам подали на отдельных тарелях пресловутую куропатку под сливовым соусом.

Я насторожился сразу, как только мой сотрапезник принялся в преувеличенно высокопарных выражениях нахваливать поданную дичь. Правда, при этом он так энергично орудовал вилкой и кусочком хлеба, что я едва не попался, несмотря на предостережения своего чутья. К счастью, настоятель вовремя подчеркнул улыбкой следующую фразу: «Куропаточка такая нежная, что нетренированный желудок может расстроиться…»

Я заинтересованно ковырнул вилкой свою порцию, и мне сразу стало ясно, что монастырские ребята решили отыграть свой ночной понос. Мясо явно было чем-то сдобрено. Тогда я ласково улыбнулся настоятелю и, склонившись над тарелкой, быстро прошептал заклинание переноса. Все эти незнакомые мне «специи» унесло из моей тарелки в тарелку настоятеля, а я принялся с аппетитом пережевывать нежное мясо, пропитанное ароматом дикой сливы.

Настоятель с глубоким удовлетворением и несказанной радостью наблюдал это торжество гастрономического искусства над своим, как он считал, недалеким гостем. Вместе с тем он продолжал разделываться со своей куропаткой. В какой-то момент я поймал короткий взгляд Злата, в котором сквозило неприкрытое сочувствие, но он не решился меня предупредить. Да и поздно было… Не прошло и пары минут, как настоятель уронил свою вилку и, выпучив глаза, сорвался с кресла. Его грозный, быстро удаляющийся рев я услышал, уже когда дверца в углу столовой захлопнулась за ним.

Бросив насмешливый взгляд на двух застывших подавальщиков, я проглотил очередной восхитительный кусочек, огорченно покачал головой и с сожалением проговорил:

– Бедняга!… Я его предупреждал, чтобы он не перегружал свой ослабленный желудок… А он не прислушался.

Потом, поманив одного из прислуживавших монахов, я попросил:

– А принеси-ка мне, друг дорогой, еще кусочек куропатки… – И когда он направился с сторону кухни, добавил: – Только скажи повару, чтобы он больше слабительной дряни мне в тарелку не сыпал. А то я его самого заставлю эту тарелку вылизать!…

И уходящий, и оставшийся у стола монахи внезапно как-то съежились, а Злат неожиданно и довольно громко фыркнул.

Впрочем, после происшествия с настоятелем мой завтрак-обед быстро закончился. Я последний раз прихлебнул из бокала вина, вытер губы салфеткой и начал подниматься из-за стола. Злат тут же оказался позади кресла и успел его отодвинуть. Я кивком поблагодарил его за услугу и, кивнув на оставшиеся на столе продукты, задумчиво проговорил:

– Мы, пожалуй, прогуляемся по окрестностям, пока пищеварение уважаемого отца-настоятеля не придет в норму. Так что ты запасись несколькими бутербродами – у меня сегодня необычайно хороший аппетит…

Злат, вытянувшись передо мной в струнку и посверкивая смеющимися глазами, уважительно спросил:

– А вина с собой брать, господин?…

– Конечно… – бросил я в ответ и отошел к большому, почти во всю стену окну.

За моей спиной коротко прошелестела суета, и рядом возник Злат со свертком и большой фляжкой в руках. Вся его фигура выражала готовность последовать за мной на запланированную прогулку.

Мы вышли из обеденной залы в короткий коридор, который, как оказалось, заканчивался дверью, ведущей на маленький задний дворик. Быстро пройдя двор, Злат распахнул небольшую калитку и мы оказались в огромном, хорошо ухоженном саду.

Чисто выметенные дорожки петляли между почти облетевших фруктовых деревьев, уходя все дальше и дальше от здания монастыря. Мы двинулись по первой попавшейся тропинке, и я кивнул на сверток и фляжку:

– Это я для тебя захватил, так что не стесняйся…

Злат понимающе улыбнулся и, свинтив крышечку с фляги, хлебнул вина. Затем, довольно крякнув, он выудил из свертка здоровый бутерброд с толстым куском копченого сала и принялся с аппетитом жевать.

Моя хорошо поевшая тень пошла по тропинке, сопровождаемая чавкающим монахом, а я поспешил в Благословение Хэлфа.

* * *

Я шел по каменному полу темного подземного хода совершенно бесшумно. Монах, который меня сопровождал, несколько раз внезапно останавливался, надеясь, по-видимому, что я в темноте наткнусь на него, а может, он просто прислушивался, пытаясь различить мои шаги. Таким образом мы двигались по тоннелю уже довольно долго. Ход, по которому мы шли, постепенно понижался, однако дышалось в нем совершенно свободно и воздух был прохладен и сух. Я понял, что без мощного заклинания такую вентиляцию вряд ли можно было организовать.

Мы миновали несколько деревянных дверей, и я с удивлением обнаружил, что на них наложены заклятия, по силе лишь немногим уступающие наговору на входной двери.

«Неужели ловики все-таки проникают внутрь лабиринта? – подумал я. – Но тогда входная дверь со всем своим волшебством теряет всякий смысл…»

Наконец мой провожатый остановился у довольно своеобразного гранитного выступа, сильно сужавшего и без того неширокий коридор.

С минуту Гарт стоял перед этой каменной глыбой, положив на нее обе ладони и словно к чему-то прислушиваясь, а затем этот здоровенный кусок гранита совершенно бесшумно пополз в сторону, открывая новое темное ответвление лабиринта.

Но этот коридор был длиной всего в пару метров и оканчивался простой дощатой дверью, которая, негромко скрипнув, распахнулась от простого толчка. За ней открылась огромная пещера, посреди которой потрескивал небольшой костерок. На камне рядом с огнем сидел древний старик с совершенно лысой головой и длинной, почти до пояса, белой бородой. Он задумчиво глядел в огонь и не поднял головы, даже когда мы подошли совсем близко.

Мы остановились в двух шагах от старца и около минуты стояли молча, ожидая, когда он заметит нас. Наконец Гарт, выдвинувшись чуть-чуть вперед, едва слышно пробормотал:

– Отец-настоятель, я привел гостя…

Старик даже не пошевелился, но в моей голове неожиданно раздался тихий усталый голос:

– Значит, ты и есть тот, кого мы ждем?…

– Да, я тот, кого вы ждете… – так же мысленно прозвучал мой ответ.

Старик покачал лысой головой, и я снова услышал:

– Значит, мы выполнили свое предназначение?…

– Только если я смогу вступить на свой Путь… – молча ответил я. – Скажи мне Слово…

И тут старик-настоятель поднял наконец голову.

– Ты же знаешь, что сам должен услышать его… – Губы настоятеля Соро не шевелились, но я совершенно явственно слышал его слова. Стоящий рядом со мной Гарт почтительно ожидал начала разговора, даже не подозревая, что тот давно идет.

– Гарт проводит тебя в келью для гостей, а тебе надо только слушать. Тогда рано или поздно ты услышишь Слово. А я почему-то верю, что ты найдешь Серый Путь к Седой скале…

Я отступил на шаг, словно меня толкнули в грудь, Слово было сказано! Оно было сказано сразу и целиком! Больше в этом монастыре мне делать было нечего, однако мое любопытство взяло верх, и я спросил вслух:

– Отец-настоятель, почему в лабиринте твоего монастыря нельзя зажигать свет?

Гарт вытаращил на меня глаза, пораженный моей наглостью, а настоятель, неожиданно улыбнувшись, разлепил наконец губы и произнес голосом, который я только что слышал:

– Это и есть благословение Хэлфа. Дело в том, что в лабиринтах нашего монастыря до сих пор бродят остатки горного народа… Если зажечь свет, они могут выйти на него… – Он еще раз как-то горько улыбнулся и добавил: – Выйти слишком рано… Поэтому свет в переходах нашего монастыря сможет зажечь и сохранить только Серый Магистр – чародей, которого нам поручено ждать со своим Словом…

В этот момент Гарт отшатнулся от меня и посмотрел мне в лицо странным взглядом, в котором смешались ужас и восхищение. Или восхищение и ужас.

Настоятель между тем повернулся к своему монаху и приказал:

– Проводишь нашего гостя в гостевую келью, а после того как он отдохнет, познакомишь его с монастырем.

Гарт склонился в поклоне и тут же направился к выходу из покоев настоятеля. Я проследовал за ним и уже у самого выхода оглянулся. Настоятель Соро смотрел мне вслед, и на его лице были написаны… жалость и сострадание.

Мы снова оказались в подземном каменном коридоре. И тут я, щелкнув пальцами, зажег свой волшебный огонек. На этот раз Гарт только испуганно глянул на мерцающее сияние и, ничего не сказав, поспешил вперед.

И в этот момент я почувствовал, как мое истинное тело, почти онемевшее без движения в пещере над дорогой к Поднебесному, неожиданно испытало несказанное облегчение. Я не сразу сообразил, что это исчезла одна из моих теней. По-видимому, та, что обреталась в Стелящемся Потоке.

Я довольно ухмыльнулся, произнес формулу ликвидации этого своего дубля и собрался переместиться в Преклони Голову. Но в этот момент какая-то неведомая сила буквально выдернула мое сознание из дубля, я тут же оказался… на деревянном коньке крыши монастыря Брошенное Несчастье.

* * *

Во дворе монастыря настоятель Норг продолжал отчитывать своего монаха. Тот уже успел свернуть торжественный покров и, видимо, поэтому огрызался с гораздо большим жаром, чем прежде.

И тут я понял, почему меня так резко перебросило в Брошенное Несчастье. Видимо, в запале один из спорщиков произнес Слово! Меня прошиб холодный пот – значит, я прослушал Слово!

«Что же теперь делать?…» – металась в моей голове единственная мысль, и поэтому вопли спорщиков проходили мимо моего сознания. Я тряхнул головой, и тут же снизу донесся угрожающий голос Норга:

– А ну-ка повтори, что ты сказал?…

– А что я сказал-то… что я сказал-то?… – вдруг понизил голос огрызающийся монах.

– Ты не увиливай! – еще сильнее заорал Норг. – Ты заявил, что наш торжественный покров ни на что не годен, что если уж ты сам смог пройти от кривой березы до ворот монастыря, то…

– …Маг тем более пройдет… – еще глуше пробубнил монах.

– Ах ты тварь косолапая! – взорвался настоятель. – Значит, чародей должен топать по болотной жиже только потому, что твое паскудство не утонуло в болоте!…

Но я уже не слушал доносившиеся со двора вопли. Слово было сказано и, как по заказу, повторено.

С высоты крыши я огляделся. Вокруг было пусто, монахи, по всей видимости, занимались своими делами внутри здания, и только настоятель со своим недотепой продолжали выяснять отношения во дворе. Но их скрывала от меня стреха крыши. Я глубоко вздохнул и прошептал формулу мгновенной ликвидации тени, а сам перенесся в Преклони Голову.

* * *

А там моя тень по-прежнему прогуливалась в осеннем саду в сопровождении сытого Злата. Мы шагали в полном молчании. Мой спутник, явно не склонный к пребыванию в тишине, сделал несколько попыток разговорить мою тень, но наткнувшись на сосредоточенное нежелание обсуждать последние монастырские события или отвечать на вопросы глубоко личного характера, был вынужден умолкнуть и теперь понуро шуршал подошвами по опавшим листьям. Он двигался шагах в пяти сзади меня и при этом специально шагал не по расчищенной дорожке, а рядом с ней по густо присыпанной листьями траве.

Я оглянулся и молча поманил его кивком головы. Хотя мой «помощник» делал вид, что любуется окрестностями, он сразу заметил мой кивок и поспешил на зов. Когда он приблизился, я негромко поинтересовался:

– И что, в вашем монастыре всех встречают таким занимательным представлением?

– Нет!… – Этот улыбчивый монах снова довольно растянул губы. – Просто настоятель получил сообщение, что к нам направляется Серый Магистр, ну и решил его как следует встретить.

– Интересно… – усмехнулся, я в ответ, – чем же это Серый Магистр так не угодил вашему настоятелю?

– Так он вообще не верит, что этот чародей существует в природе…

– Вот как?! Не верит, но встречу подготовил…