— Но ты-то сам что думаешь об этом? — не унимался Бен. — Ты же был там и все видел?

— Да, конечно, я там был. Но редко об этом вспоминаю. Само собой, я не стал рассказывать им, что не проходит и дня без того, чтобы я не вспоминал об автомобиле, скатившемся в озеро прямо перед носом у нашего пикапа, о том, как отец бросился в воду, о том, как я заметил в лесу зловещую фигуру неизвестного с ружьем в руке и шляпе с зеленым пером.

— Тут что-то нечисто, это наверняка, — высказал свое мнение Дэви Рэй. — Может, и без призраков не обошлось. Почему этого парня никто не знает? Как так вышло? Ведь до сих пор никто не подал на него в розыск!

— Это потому, что он нездешний, — подал голос Джонни.

— Шериф думал об этом, — ответил я. — Он обзвонил кучу городов.

— Да, — отозвался Бен, — но ведь он не мог позвонить во все города? В Калифорнию и на Аляску он ведь не звонил?

— Что парню из Калифорнии или с Аляски делать в нашем Зефире, балбес ты? — с вызовом бросил Дэви Рэй.

— Он вполне мог приехать из любой части света, откуда ты знаешь, мистер Умник?

— Я знаю только, что балбеса я всегда увижу за милю, это точно! Бен набрал в легкие воздуха, чтобы выпалить достойный ответ, но в этот момент снова встрял Джонни:

— А может, тот парень был шпионом? Услышав такое, Бен прикусил язык.

— Шпион? — поразился я. — Но что тут делать шпиону? У нас в округе нет никаких секретов!

— Почему нет, а авиабаза? — Джонни один за другим принялся щелкать суставами пальцев. — Может, он был русским шпионом. Может, он шпионил за тем, как наши самолеты сбрасывают на цели бомбы, а может быть, тут у нас вообще происходит что-то такое, о чем мы понятия не имеем. Мы все потрясенно замолчали. В Зефире убит русский шпион? При этой мысли от сладкого страха замирало сердце.

— А кто же тогда убил этого парня? — спросил наконец Дэви Рэй. — Другой шпион?

— Может, и так. — Джонни на несколько секунд задумался, слегка покачивая головой из стороны в сторону. Его левый глаз чуть подергивался от тика, что после перенесенного сотрясения мозга случалось с ним частенько. — Или, может быть, человек, утонувший в Саксоне, был американским контрразведчиком, а убил его, наоборот, русский шпион, потому что наш парень его раскрыл.

— Вот это да! — засмеялся Бен. — И кто же тогда у нас тут русский шпион?

— Откуда я знаю? — Тон Джонни был таким мрачным, что смех Бена мгновенно исчез. Джонни оглянулся на меня. — Твой отец, Кори, говорил, что этот парень в машине был совершенно голый, верно? Я кивнул.

— Знаешь, что это может означать? Я отрицательно покачал головой.

— А то, — ответил Джонни, — что тот, кто убил его и отправил в озеро, все предусмотрел, он специально раздел свою жертву, чтобы ничего не всплыло на поверхность. Отсюда интересный вывод: тот, кто совершил это убийство, особенно беспокоился, чтобы не навлечь на себя подозрений, скорее всего потому, что сам — здешний. Ведь он знал, что озеро Саксон бездонное. А убитый его раскрыл. А может, узнал и еще что-то, какую-то тайну.

— Так кто же был этот человек? — переспросил Дэви Рэй. — И о какой такой тайне ты говоришь? О какой тайне, Джонни?

— Я бы тоже хотел это узнать, — ответил Джонни. — Просто есть какая-то тайна, а там поди разберись. Его темные индейские глаза снова уставились на меня.

— Твой отец сказал, что этот человек в автомобиле был здорово избит, как будто его долго пытали? Кто-то не просто его убил; сначала он хотел что-то выведать и потому пытал. Понятно?

— А что убийца хотел узнать? — тупо спросил я.

— Кори, придумай вопрос попроще, — ровным голосом отозвался Джонни. — Раскинь мозгами, и тебе все станет ясно. Убитого пытали и хотели выбить из него какую-то тайну, это ясно как день. Как в фильмах про шпионов, где плохой парень привязывает хорошего к стулу и бьет, чтобы выпытать секретный код.

— Какой секретный код? — спросил совершенно сбитый с толку Дэви Рэй.

— Это я сказал просто для примера, — объяснил Джонни. — Но я уверен, что если надо кого-то срочно убрать, при этом совершенно не обязательно забивать его до смерти без причины, есть и более простые способы.

— Но ведь могло быть так, что убийце ничего не было нужно, он просто взял и забил этого мужика до смерти, и все. Просто потому, что был зверски жестокий.

— Нет, — ответил я. — У парня в машине на шее была струна, его задушили. Если его забили до смерти, то зачем тогда было душить?

— Господи! — вздохнул Бен и сорвал себе травинку пожевать. Над головой у нас каркали и били крыльями вороны. — Выходит, у нас в Зефире живет убийца! Который к тому же может оказаться русским шпионом! Внезапно он перестал жевать травинку.

— Эй! — позвал он нас; новая мысль пронзила его мозг подобно разряду молнии. — Если он так жестоко расправился с тем парнем, то это значит, что он не остановится и перед вторым убийством. Я понял, что пришло мое время. Прочистив горло, я поведал ребятам о том, кого я видел в тот день у озера на опушке леса, о найденном зеленом перышке и о человеке в шляпе с зеленым пером, которого я видел во время наводнения.

— Я не сумел разглядеть его лицо, но я точно заметил зеленое перо на его шляпе и видел, как он вытащил из кармана плаща нож. Я думаю, он хотел подкрасться сзади к моему отцу и ударить его ножом в спину. Может быть, он так и пытался сделать, но у него ничего не вышло. Может быть, он подумал, что не уйдет безнаказанным, и решил дождаться более удобного момента. Потому что отец рассказал все про машину, которая выкатилась из леса и свалилась в озеро. Может, он не тронул моего отца, потому что знал, что я видел его тогда на опушке. Но его лица я не разглядел. Я не имею ни малейшего представления о том, кто это был. Когда я закончил, несколько минут мои друзья сидели молча. Бен первым раскрыл рот:

— Почему ты не рассказал нам об этом раньше? Ты боялся, что мы начнем болтать?

— Я хотел рассказать вам, но после того, что случилось со Старым Мозесом…

— Только не заводи эту шарманку снова, — предупредил Дэви Рэй.

— Я не знаю, кто такой человек в шляпе с зеленым пером, — проговорил я. — Он может оказаться кем угодно. Даже тем.., кого мы все отлично знаем и видим каждый день, о ком никто из нас не подумает ничего плохого. Отец говорит, что узнать людей до конца невозможно и что в один прекрасный день каждый может удивить нас, сделав такое, чего от него не ожидали. Мои друзья, трепетавшие от этих невероятных новостей, с радостью почувствовали себя в роли детективов. Все согласились зорко смотреть по сторонам в поисках человека в шляпе с зеленым пером и держать язык за зубами о том, что я рассказал, и ничего не говорить даже родителям, которые могли все выболтать и, сами того не желая, предупредить убийцу. Словно сняв ношу со своих плеч, я вздохнул с облегчением, хотя внутренняя тревога не исчезла. Кто был человек, которого, по словам мистера Доллара, убил Донни Блэйлок? Что означало пианино или рояль в снах Леди, о которых та рассказывала моей маме? Отец так и не согласился сходить к Леди; несколько раз в неделю я слышал, как он кричит во сне по ночам. Я знал, что хотя тот зловещий рассвет давно минул, память о нем надолго останется и во мне, и в моем отце — о том, как отец видел внутри тонувшей машины прикованного к рулю человека со струной на шее, — воспоминания, которые еще долго будут мучить и изводить нас. Не раз и не два отец ходил на берег озера Сак-сон; он ничего не говорил нам об этом, хотя я замечал красную глину, которую он часто соскребал с ботинок, перед тем как подняться на крыльцо. Я и так обо всем догадывался. На гребне солоноватой жары на нас накатился август. Однажды утром, проснувшись, я вдруг понял, что следующие несколько дней я буду вынужден провести в компании дедушки Джейберда, и эта мысль заставила меня немедленно натянуть на голову простыню. Но время не удается обратить вспять. Даже чудовища со стен не могли мне помочь. Каждый год летом, хотел я того или нет, я должен был проводить неделю у дедушки Джейберда и бабушки Сары. Этот обычай был введен по требованию дедушки Джейберда. По сравнению с теми несколькими уик-эндами, которые я проводил в гостях у деда Остина и бабули Элис, недельное пребывание в жилище дедушки Джейберда, всегда сопровождавшееся различными необычными, не всегда приятными событиями, обычно стоило мне много нервов. Нынешнее пребывание у дедушки Джейберда тоже лежало тяжким грузом на моей совести: я не ждал от этого визита ничего хорошего. Но в этом году у меня был план — я собирался заключить с родителями сделку. Уж если мне суждено отправиться на ферму, где дедушка Джейберд будет сдергивать с меня одеяло в полшестого утра, а в шесть — выгонять с газонокосилкой на лужайку, то по крайней мере я вправе потребовать от родителей разрешения отправиться в поход с ночевкой вместе с Дэви Рэем, Беном и Джонни. Почему бы и нет? Однако когда я сказал об этом отцу, он ответил, что подумает об этом. Это было большее, на что я мог надеяться. Об этом можно было догадаться с самого начала. Так что не прошло и двух часов, как я, попрощавшись с Рибелем, забрался в наш пикап, папа с мамой вывезли меня из Зефира за город вместе с рюкзаком со сменой белья и прочими пожитками, и, свернув с торной дороги на узкую и колдобистую, извилисто разрезавшую кукурузное поле, мы вскоре оказались перед фермой моего дедушки. Бабушка Сара была симпатичная и веселая женщина. Я подозревал, что в молодые годы, чтобы подцепить такую женушку, дедушке Джейберду пришлось пустить в ход всю природную смекалку, остроумие, ловкость, очарование и молодецкий напор. Этого, впрочем, ему до сих пор было не занимать, только эти качества иногда принимали не совсем полезное для общества направление. С каждым годом его винтики все свободней и свободней сидели в своих гнездах, выпадая один за другим. Отец прямо говорил: дедушка Джейберд у нас съезжает с катушек. Мама же говорила про Джейберда, что он просто немного “эксцентричен”. Что касается меня, то я считал его тупым старикашкой, который в слепоте своей до сих пор считает, что мир крутится вокруг него одного; но в одном я должен признаться честно: не будь дедушки Джейберда, я бы никогда не написал свой первый рассказ. Я никогда не видел, чтобы дедушка Джейберд был добр к кому-то или чему-то, Я никогда не слышал от него ласкового слова, с которым он обратился бы к жене или сыну. В его обществе я все время чувствовал, что я не что иное, как его собственность (слава Богу — только на время). Его настроения были переменчивыми, как фазы Луны. Но вместе с тем дедушка Джейберд был прирожденным рассказчиком: стоило ему начать свою повесть о домах с привидениями, одержимых демонами воронах, индейских кладбищах или собаках-оборотнях, вам оставалось только слушать с раскрытым ртом с начала до конца. Мрачные темы были его коньком. Дедушка Джей берд отличался некоторой сообразительностью, но по жизни был глуп как пуп и в свое время едва сумел осилить четыре класса. Иногда я поражался, каким образом моему отцу удалось стать тем, кем он стал — после семнадцати лет, проведенных в мрачной тени дедушки Джейберда. Как я уже говорил, дед начал съезжать с катушек примерно с момента моего появления на свет; несмотря на то что в его семье была разумная половина в виде бабушки Сары, я был уверен, что события следующей недели, которые я пока даже представить себе не мог, наверняка окажутся из ряда вон выходящими. Дом дедушки Джейберда был уютным и удобным для жилья, хотя и не представлял собой ничего особенного. На принадлежавшей дедушке земле, кроме большущего кукурузного поля, имелись просторный огород и лужайка, а также кусок леса, где дедушка находил себе поживу. Бабушка Сара была по-настоящему рада нашему приезду и пригласила нас пройти в гостиную, где воздух разгонялся электрическим вентилятором. Не прошло и минуты, как в гостиной появился и сам дедушка Джейберд, облаченный в фермерский комбинезон. В руках он держал стеклянный кувшин с янтарной жидкостью внутри, которую отрекомендовал как “медовый чай”.

— Я выбраживал его две недели, — объявил он. — Хотел, чтобы настоялся как следует. Вот, отведайте. У дедушки были наготове большие глиняные чашки. Он быстро разлил напиток. Должен сказать, что чай был совсем неплох. Все, кроме самого дедушки Джейберда, выпили по второй чашке. Вероятно, дедушка знал взрывную силу своего зверского состава. Следующие пять часов я почти безвылазно провел на горшке с ощущением, что мои внутренности выворачиваются наизнанку. По рассказам отца и мамы, дома с ними творилось приблизительно то же самое. Бабушка Сара, чей организм наверняка был привычен к дедушкиному домашнему творчеству, скоро свалилась в спальне как подкошенная и проспала все нелицеприятные эпизоды, происшедшие далее со мной. Она ничем не проявила своих переживаний, за исключением того, что посреди ночи испустила высокий душераздирающий крик баньши, от которого у меня на затылке поднялись волосы дыбом. После того как чай был выпит, а обед съеден, родители засобирались обратно домой в Зефир. Я почувствовал, как переменился в лице. Должно быть, я выглядел как побитый щенок, потому что перед тем, как сесть в пикап, мама обняла меня и шепнула на ухо:

— Все будет в порядке, Кори. Позвони мне сегодня вечером, хорошо?

— Хорошо, — поклялся я и, стоя на крыльце, долго смотрел вслед, пока поднятая с дороги пыль не осела на коричневых стеблях кукурузы. “Всего одна неделя, — сказал себе я. — Всего одна неделя, это совсем немного”.

— Эй, Кори! — позвал из своего кресла-качалки дедушка Джейберд. Он ухмылялся: это был плохой знак. — Слушай анекдот! Заходят три гитариста в бар. Первый гитарист говорит: “Эй, налейте-ка мне! ” Бармен оглядел его с головы до ног и отвечает: “Мы здесь музыкантам не наливаем”. Тогда второй гитарист решил попытать свое счастье. “Налейте-ка мне! ” Бармен поглядел на него: “Я же сказал, мы здесь музыкантам не наливаем, так что давай вали отсюда! ” Тогда вперед вышел третий гитарист, у которого в глотке было сухо, как в дьяволовой печи, и говорит: “Налейте-ка тогда мне! ” Бармен тогда прищурился и спрашивает: “Вы что, всегда так один за другим бренчите? ” Дедушка Джейберд зашелся, от хохота, а я стоял перед ним и молча его разглядывал.

— Усек, парень? Усек? “Всегда так бренчите? ” Заметив, что я сохраняю серьезный вид, дедушка нахмурился.

— Черт! — наконец выругался он. — У тебя начисто отсутствует чувство юмора, как и у твоего папаши! Всего неделя. О Господи! Были две темы, на которые дедушка Джейберд мог говорить часами: о том, как он выжил во время Великой депрессии, когда он кем только не работал и не служил, — полировал гробы, был сцепщиком на железной дороге, зазывалой на ярмарке — всем кем угодно; а также о своем успехе у женщин, причем его похвальбы наверняка смогли бы вызвать зеленую зависть у самого Валентине (по его собственному выражению; кто такой Валентине, я не имел ни малейшего представления). Как только мы — я и дедушка Джейберд — уходили подальше от бабушки Сары, дедушка немедленно пускался в рассказы, неизменно начинавшиеся с того, что “Эдит, дочь священника из Тупело”, или “Нэнси, проводница из Нэшвилла”, или просто “какая-то девчонка, что болталась возле станции и постоянно сосала яблочные леденцы”. Во всех рассказах неизменно упоминался дедушкин “джимбоб” и то, как все девчонки сходили по этому “джимбобу” с ума. Обманутые мужья и ревнивые приятели соблазненных девиц гнались за дедушкой Джейбердом сотнями, но он неизменно ловко обходил все ловушки, какими бы хитроумными они ни оказывались. Один раз он почти час просидел на ферме железнодорожного моста над горной рекой на высоте в несколько сотен футов, пока на мосту над ним стояли двое преследователей с дробовиками в руках и вели разговоры о том, как они живьем сдерут с него шкуру и прибьют гвоздями к дереву.

— Фокус был в том, что в том городке я перепортил всех девок, — лениво закончил дедушка Джейберд. — Да, мы с моим “джимбобом” когда-то отлично повеселились. Постепенно дедушкины глаза заволокла пелена печали, и молодой повеса с огненным “джимбобом” немедленно отошел на задний план.

— Сегодня я не узнаю ни одной из тех девиц, если повстречаю их на улице. Нет уж, сэр. Теперь они все старухи, а мне вообще неохота с ними знаться. Это не моя область интересов. Дедушка Джейберд презирал сон. Быть может, это было навеяно мыслями о том, что его дни под солнцем сочтены. В дождь ли, в солнце, ранним утром он неизменно сдергивал с меня одеяло (при этом мне казалось, что надо мной проносится порыв ужасающего урагана). Над моим ухом гремел его глас:

— Вставай, приятель! Ты что, собираешься дрыхнуть весь день? Мой ответ тоже не отличался оригинальностью.

— Нет, сэр, — бормотал я и садился в кровати, а дедушка Джейберд поднимал бабулю и командовал стряпать огромный завтрак, которого вполне хватило бы для того, чтобы подкрепить силы сержанта Рока и большинства его Беспечного воинства. Дальше, после завтрака, дни, которые я проводил у бабушки с дедушкой, текли по-разному. Я с одинаковым успехом мог быть отправлен на поливку огорода и неожиданно получить почти полную свободу с пожеланием отдыхать весь день, но прогуляться к озеру неподалеку в глубине леса. В хозяйстве дедушки Джейберда было несколько дюжин цыплят, три козы — каждая из которых на первый взгляд очень напоминала его самого — и щелкающая черепаха по кличке Мудрая, которая обитала в собственной железной бочке с илистой водой, стоявшей на заднем дворе. Мудрая строго следила за неприкосновенностью границ своей территории: стоило только одной из коз сунуть морду в черепашью бочку, чтобы напиться, как без справедливой расплаты тут не обходилось. Скандалы в животном сообществе фермы дедушки Джейберда были обычным делом: “переполох в курятнике” было превосходным сравнением, с помощью которого можно было описать то, что творилось после того, как страдающая от жажды коза совала нос в бочку Мудрой. Та нещадно ее кусала, после чего искусанная коза неслась не разбирая дороги по двору, украшая рога чистым накрахмаленным бельем, которое бабушка Сара развешивала поперек двора на веревке, причем бегство козы обычно заканчивалось на огороде, незадолго до того обильно и старательно мною политом. Особой гордостью дедушки Джейберда была коллекция скелетиков маленьких зверушек, которые он тщательно реставрировал, соединяя все косточки проволокой. Скелетики эти появлялись в совершенно разных и неожиданных местах, потому что дедушка имел отвратительную привычку раскладывать экспонаты своей коллекции в самых неожиданных местах — например под вашей подушкой или внутри ботинка. Ваш испуг приводил его в буйное веселье, он хохотал до упаду, в особенности когда вы ойкали от неожиданности. Чувство юмора у дедушки Джейберда было, как бы это помягче сказать, несколько нестандартным. В среду днем он рассказывал мне, как недавно, с неделю назад, нашел неподалеку от дома гнездо гремучих змей и убил их всех лопатой. В тот же день, собираясь спать и с содроганием ожидая наступления утренней пятичасовой побудки, я внезапно услышал, как открылась дверь и из темноты донесся дедушкин шепот, тихий и зловещий:

— Кори, ты меня слышишь? Ночью, если захочешь вдруг в туалет, то ходи поосторожней. Оказывается, сегодня днем бабушка Сара нашла у тебя под кроватью свежую змеиную шкуру, такая вот незадача. Змея сбросила се там, представляешь? Здоровенная такая змея, судя по шкуре. Спокойной ночи, внук. Сказав это, дедушка затворил дверь. До пяти часов я не сомкнул глаз. Спустя какое-то время я понял, как умело и с охотой, подобно человеку, который, желая хорошо заточить нож, медленно и нежно водит его лезвием по оселку, дедушка Джейберд доводит меня до крайней степени напряженности. Быть может, он не отдавал себе отчета в своих действиях, но все выглядело именно так. Взять хотя бы эту историю со змеей. Я неподвижно лежал в темноте, чувствовал, как внутри меня медленно и мучительно расширяется мочевой пузырь, и представлял себе разные ужасы. Я воображал, как затаившаяся гремучка, свернувшись кольцами где-то в углу комнаты, дожидается, когда моя босая нога с тихим скрипом опустится на пол. Я отчетливо видел чешуйчатое тело змеи с узорами цвета леса, ее ужасную треугольную голову, неподвижно застывшую в полудюйме от пола, будто на невидимой подпорке, ядовитые зубы, на острие каждого из которых застыла капелька яда. Я видел, как быстро сокращаются мышцы на боках рептилии, которая наконец услышала мой запах. Я знал, что она улыбается во тьме, словно говорит: “Ну иди же ко мне, мой маленький дурачок. Все равно ты будешь моим”. Если бы в мире была школа по тренировке воображения, дедушка Джейберд наверняка был бы там директором. Урок, который я получил в ту ночь — что можно себе вообразить и во что поверить как в истинную правду, — не может сравниться ни с чем, чему меня учила потом в одном из самых лучших колледжей. Попутно я выучился тому, что значит часами лежать скрипя зубами, превозмогая боль и кляня себя за лишний стакан молока, который позволил себе за ужином. Как видите, таким образом дедушка Джейберд учил меня превосходным и очень нужным вещам, сам о том не подозревая. Получил я и другой урок, не менее ценный. А кроме того — и испытание на прочность и мужество. В пятницу днем, в самую страшную жару, бабушка Сара велела дедушке Джейберду прокатиться в город и купить у зеленщика “сухое мороженое” — порошок, который разводили с молоком, и получался отличный пломбир. Обычно дедушка Джейберд не слишком любил отлучаться с фермы за покупками, но в тот день он оказался на удивление сговорчивым и даже прихватил меня. На прощание бабушка Сара сказала нам, что чем быстрее мы вернемся домой, тем быстрее будет готово ее вкуснейшее мороженое. День как нельзя лучше подходил для большой порции аппетитного пломбира. Было девяносто градусов в тени; говорили, что стоит собаке выбежать на солнце, как ее тень тут же останавливалась, чтобы отдохнуть. Благополучно закупив сухое мороженое, мы покатили назад, но на обратной дороге дедушка Джейберд внезапно резко крутанул руль своего неуклюжего тупоносого “фордика”, и мы свернули в проселок.

— Здесь живет Джером Клэйпул, — объяснил он, — хочу его проведать. Он мой старый приятель, Джером-то. Негоже проехать мимо и не поздороваться.

— Но бабушка ждет нас дома с сухим мороже…

— Да, Джером мой старинный кореш, — прервал меня дедушка Джейберд, вовсю орудуя баранкой и правя к жилищу приятеля. Проехав с шесть миль, мы свернули к ветхому фермерскому домику, перед которым стоял старинный механический пресс и валялась целая гора лысых покрышек и несколько ржавых радиаторов. Насколько я мог оценить расстояние, мы уже пересекли границу между Зефиром и Догпас и ехали по Табачной дороге, официально начавшейся несколько миль назад. По всему было видно, что старина Джером Клэйпул был корешем не только дедушке Джейберду, а весьма многим. Видимо, он пользовался большой популярностью, поскольку во дворе, кроме нашей, стояло еще четыре машины.

— Давай выбирайся. Кори, — сказал мне дедушка Джейберд. — Мы всего на пару минут. Мы еще не поднялись на крыльцо, а я уже учуял запах дешевых сигар. Дедушка Джейберд постучал в дверь условленным стуком: тук-тук, тук-тук-тук.

— Кто такой? — осторожно спросили изнутри.

— Кровь и Потроха, — отозвался мой дедушка. Я испуганно посмотрел на него, решив, что случилось непоправимое и дедушка потерял и те крохи разума, которые имел. Отчаянно заскрипев петлями, приоткрылась дверь; появилось вытянутое черноглазое лицо с морщинами у глаз и спросило, увидев меня:

— А это кто таков?

— Мой внук, — ответил дедушка Джейберд и положил руку на мое плечо. — Его зовут Кори.

— Дьявол, Джей! — заорал человек, злобно нахмурившись. — Какого хрена ты приволок сюда мальчишку?

— Все в порядке, он мой внук. Он не станет болтать — моя закваска. Ты ведь не станешь болтать, верно. Кори? Рука стиснула мое плечо. Я совершенно не понимал, что происходит, но ясно было одно — эта ферма определенно не относилась к числу мест, посещение которых поощрялось бабушкой Сарой. Почему-то я вспомнил дом мисс Грейс на другой стороне озера Сак-сон и девушку по имени Лэнни, которая показала мне свой розовый язык, высунув его трубочкой.

— Нет, сэр, я не буду болтать, — ответил я. Дедушкина хватка ослабла. Его тайна, в чем бы она ни заключалась, будет сохранена во мне как в могиле.

— Бодину это не понравится, — прохрипел человек в двери.

— Джером, если Бодину станет невмоготу, он может засунуть свою башку себе в задницу, потому что мне на него наплевать. Так ты впустишь меня в дом или нет?

— Зелень есть?

— Уже дыру в кармане прожгла, — отозвался Джейберд и хлопнул себя ладонью по карману штанов. Он потащил меня в дверь, но я уперся:

— Дедушка, нам нужно отвезти сухое мор… Он оглянулся на меня — и я увидел в его глазах то, что открыло мне частицу истинной натуры моего дедушки. Его взгляд полыхал, словно горнило далекой топки. Он выражал нестерпимый голод, распаленный тем, что происходило в глубине этого дома. Сухое мороженое было напрочь забыто; да и вообще, очевидно, поездка за мороженым была только частью плана, ничтожным фрагментом мира, настоящего мира, начинающегося через шесть миль от шоссе.

— Иди за мной, я тебе сказал! — прорычал он. Я продолжал упорствовать и стоять на своем:

— Мне кажется, что нам нужно…

— Тебе ничего не должно казаться! — заорал на меня он, и то, что тянуло его внутрь дома с такой нестерпимой силой, заставило его лицо исказиться от жуткой злобы. — Либо ты сделаешь, как я тебе говорю, либо я на твоем заду живого места не оставлю! Ты понял, что я говорю? После этого он сильно толкнул меня в спину, и я кубарем влетел в раскрытую дверь. И тут мое сердце заледенело. Мистер Клэйпул закрыл за нами дверь и задвинул засов. Сигарный дым клубился под сводами комнаты, в которую, казалось, никогда не проникал солнечный свет; все окна были закрыты ставнями на задвижках, лампочки под потолком еле светили, потому что все заросли паутиной. Вслед за мистером Клэйпулом мы прошли через первую комнату и оказались во второй комнате, в задней части дома. Дверь туда тоже была закрыта. В комнате, где мы оказались, под потолком слоями плавал сигарный дым, в центре ее стоял круглый стол, за которым сидели четверо муж чин и под светом яркой лампочки в сто свечей играли в карты. Под рукой у каждого игрока и в центре стола лежали столбики покерных фишек, перед каждым стоял пузатый стакан с янтарной жидкостью.

— Что за дела, мать его! — прорычал один из игроков, от чего у меня сразу же побежали по спине мурашки. — Я не дам мухлевать!

— Тогда на тебя еще пятерка, мистер крутой, — отозвался другой игрок. Красная фишка опустилась на столбик в центре круглого стола. Кончик сигары первого игрока горел подобно жерлу вулкана в преддверии вселенской катастрофы.

— Принимаю пятерку! — ответил он, и сигара перекатилась из угла в угол его рта, напоминающего шрам.

— Давай — или поднимай, или отваливай… Я заметил, как крохотные, заплывшие жиром поросячьи глазки метнулись ко мне. Мужчина бросил свои карты на стол рубашкой вверх.

— Эй! — крикнул он. — Что этот пацан тут делает, черт его дери? Моментально я оказался в центре всеобщего внимания.

— Джейберд, ты что, совсем спятил, мать твою? — спросил один из игроков. — Какого хрена ты с собой детей таскаешь? Выведи его быстро вон!

— Это мой внук, — ответил дедушка. — Он нормальный пацан, будет держать язык за зубами.

— Может, он и твой внук, но не мой. — Мужчина с сигарой в зубах подался вперед, его могучие руки стиснули стол. Коротко стриженные каштановые волосы стояли густым ежиком, а на мизинце правой руки сверкало кольцо с бриллиантом. Он достал изо рта сигару большим и указательным пальцами, и его глаза превратились в щелки.

— Ты знаешь правила, Джейберд, — сурово проговорил он. — Никто не может войти в этот дом без разрешения.

— Но этот паренек — мой внук. Он нормальный пацан.

— Мне плевать, кто он такой — хоть долбаный принц датский. Ты нарушил уговор, Джейберд.

— Эй, нет причин собачиться, тут все ведь в порядке, сам подумай…

— Ты просто придурок, Джей! — заорал мужчина с сигарой. Его рот скривился на одну сторону, когда из него вместе со слюной вылетали слова. На его полном лице блестел пот, он был весь мокрый, его белая рубашка была вся в мокрых разводах. На кармане рубашки имелась вышитая монограмма “ББ”, а рядом с ней — несколько коричневых пятен от табачной слюны. — Ты придурок! — орал он. — Ты хочешь, чтобы сюда нагрянули копы и всех замели? Пацан завтра же все разболтает своим дружкам! С тем же успехом ты мог послать шерифу карту с крестом на нужном месте!

— Кори не станет болтать. Он соображает, что к чему.

— Вот как? Маленькие свиные глазки снова вернулись ко мне.

— Ты ведь такой же придурок, как и твой дедок, верно, пацан?

— Нет, сэр, — ответил я. Мужчина с сигарой рассмеялся. Его смех был в точности как те звуки, которые производил в прошлом апреле Фил Кеннер, когда его рвало на парту овсянкой. Поросячьи глаза мужчины так и остались недобрыми, хотя теперь он скупо улыбался.

— Тебе лет-то сколько, ведь на вид ты совсем еще щенок? Хоть и неглупый, правда?

— Он сделает так, как я ему скажу, мистер Блэйлок, — торопливо вставил дедушка Джейберд, и я вдруг понял, что человек с поросячьими глазками — не кто иной, как Бодин Блэйлок собственной персоной, брат Донни и Вэйда Блэйлоков и сын известного своим зловещим нравом Блэйлока Большое Дуло. Я вспомнил, как при входе дедушка смело заметил, что если Бодину что не нравится, он может засунуть голову себе в зад; а на проверку вышло, что с головой в заднице оказался не кто иной, как мой дедушка.

— Сильно сомневаюсь, Джей, — ответил Бодин, — у пацана явно есть башка на плечах. — С этими словами сын Большого Дула расхохотался, повернувшись лицом к остальным трем игрокам, и те тоже поспешно засмеялись, вторя ему нестройным эхом, словно добропорядочные индейцы своему вождю. Неожиданно смех Бодина оборвался.

— Давай вали-ка отсюда, Джейберд, — приказал он дедушке. — Сегодня у нас собирается приличная публика. Крупные игроки приедут прямо сюда. Залетные пижоны, надумали сорвать с меня бабки, лохи. Нам не до тебя с твоим детским садом. Дедушка взволнованно откашлялся. Его глаза не могли оторваться от горки покерных фишек.

— Э-э-э.., я просто хотел спросить.., раз уж я здесь.., то не могу ли я несколько раз поставить? Как насчет пары конов, Бодин?

— Говорю тебе — бери своего пацана за шиворот и вали отсюда, Джей, — услышал он в ответ. — Это будет самое лучшее. Здесь у меня люди играют в покер, а не в няньки.

— Кори может подождать снаружи, — торопливо ответил дедушка Джейберд. — Он и сам не против. Подождешь меня на улице, хорошо, парень?

— Бабушка ждет нас с сухим мороженым, — твердо ответил я. Ответом мне был громогласный хохот Бодина Блэйлока. Я с ужасом увидел, как страшно покраснели щеки моего дедушки.

— О каком мороженом ты тут болтаешь, стервец, мне дела нет ни до какого мороженого! — орал на меня дедушка, и в его глазах клокотала ярость и мука. — Она может ждать нас хоть до завтрашнего утра, это ее дело, а я сделаю так, как решил!

— Думаю, тебе все-таки лучше двигать домой, Джейберд! — подал из-за стола голос другой мужчина. — Иди, твоя жена приготовит тебе твое любимое. В твоем возрасте лучше держаться подальше от неприятностей, Джей!

— А ты заткнись! — сорвался дедушка, лицо которого из красного стало пунцовым. — Вот, бабки при мне! — продолжил он и, вытащив из кармана двадцатку, припечатал се к столу. — Я в игре или нет: отвечай! Я чуть не задохнулся. Рисковать двадцатью долларами в покер! Это же целая куча денег. Бодин Блэйлок снова засунул сигару в рот и молча сидел, переводя взгляд с денег на лицо дедушки Джейберда.

— Двадцать долларов, — наконец проговорил он, — этого тебе едва хватит, чтобы сесть за стол.

— У меня есть еще, не беспокойся. Я понял, что либо дедушка перед отъездом за мороженым устроил налет на семейную кубышку, либо у него имелась особая покерная заначка, о которой бабушка Сара не знала. Само собой, бабушка не одобрила бы такую пустую трату денег, и поэтому поездка за мороженым подошла в виде повода как нельзя лучше. Может быть, поначалу дедушка хотел просто повидаться с здешними завсегдатаями, но потом демон игры обуял его и дедушка Джейберд решил пуститься во все тяжкие.

— Так я в игре или нет?

— Выведи своего пацана.

— Кори, иди посиди в машине, — приказал дед. — Я вернусь через несколько минут.

— Но бабушка сказала…

— Иди и жди меня в машине! Делай, как я велел! Живо! — заорал на меня Джейберд. Бодин пристально рассматривал меня сквозь завесу сигарного дыма и словно говорил мне: Видишь, пацан, что я могу сделать с твоим дедом? Я вышел на улицу. Прежде чем взяться за ручку входной двери, я услышал, как в глубине дома к столу придвинули новый стул. Потом я вышел под пекло и, засунув руки в карманы, от нечего делать принялся пинать сосновые шишки на дороге. Я ждал. Прошло десять минут. Потом еще десять. По дороге пропылила большая машина. Из нее вылезли трое молодых мужчин и постучались условным стуком во входную дверь, после чего мистер Клэйпул открыл дверь и впустил их внутрь. Дверь фермы закрылась снова. От дедушки по-прежнему не было ни слуху ни духу. Я сел в машину и некоторое время подождал внутри, но дедушкин “форд” прожарился настолько, что сидеть в нем было все равно что устроиться в кухонной духовке. С отвращением отлепив рубашку от спинки сиденья, я снова выбрался на улицу. Некоторое время я вышагивал перед домом взад-вперед, потом заметил мертвого голубя и минут двадцать смотрел, как муравьи обгладывают мясо с его костей. К тому моменту прошел уже, наверное, целый час. Я решил, что дедушка не просто меня ни во что не ставит, а вовсе забыл обо мне, как забыл и о бабушке Саре, потому что всегда и во всем главным для него был он сам. Зародившись в животе шаром жгучего пульсирующего тепла, во мне тугой пружиной развернулась злость. Я уставился на дверь, пытаясь внушением заставить дедушку выйти наружу. Но дверь по-прежнему оставалась закрытой. Тогда в голове у меня зародилась новая мысль, может быть, самая светлая: Ну и черт с ним! Я вытащил из машины коробку с сухим мороженым и двинулся в обратную дорогу пешком. Первые две мили я прошел очень бодро. На третьей миле меня стала одолевать жара. Пот стекал обильными струйками по моему лицу, то и дело попадая в глаза, а макушку мне гак припекало, словно там развели костер, а дорога расплывалась у меня перед глазами, петляя между сосновыми стенами. Я было решил голосовать, но вес машины двигались мне навстречу. Раскаленный асфальт прожигал мои ступни сквозь подошвы башмаков. Мне хотелось присесть в тени и отдохнуть, но промедление и отдых стали бы проявлением слабости, с тем же успехом я мог признаться себе, что не должен был рисковать и пускаться в шестимильную прогулку под раскаленным солнцем по стоградусной жаре, а надо было оставался около лесной фермы и ждать, когда мой дедушка наконец наиграется в покер и соизволит выйти. Ну уж нет Я решил доказать, чего стою, я не сдавался, шагая вперед и вперед. А о волдырях подумаю потом. Чтобы скоротать время, я решил придумать историю о своей прогулке в лесу, которую мог бы потом написать. Может, я напишу о мальчике, которому пришлось пешком пересечь раскаленную добела пустыню, потому что он должен был донести до места корзину драгоценных камней, которую ему доверили. Я поднял голову, чтобы сквозь капли пота поглядеть на паривших в небе стервятников, охочих до моего мяса, но в ту же секунду моя нога угодила в выбоину в дороге, и, вывихнув лодыжку, я грохнулся на дорогу. Коробка с сухим мороженым лопнула, все ее содержимое рассыпалось по асфальту. Я упал на нес прямо животом. Я готов был разрыдаться. Я чуть не плакал. Но ни одной слезы не выкатилось из моих глаз. Моя нога чертовски болела, но я мог стоять и даже идти. Больше всего мне было жалко блестящего порошка сухого мороженого, который высыпался на асфальт большой горкой. Дно коробки лопнуло. Я собрал порошок ладонями, сколько мог, и насыпал в карманы, потом повернулся и захромал дальше. Я не собирался отдыхать, потому что сидеть в тени и лить слезы не входило в мои планы, даже несмотря на то что порошок медленно, но верно сыпался из моих карманов. Мне совсем не улыбалось, чтобы дедушка устроил мне разборку посреди лесной дороги. Я прошел через лес три мили, когда позади меня просигналил автомобиль. Я быстро обернулся, ожидая увидеть дедушкин “фордик”. Однако вместо него ко мне приближался медно-желтый “понтиак”. Машина притормозила, и я узнал дока Пэрриша, торопливо опускавшего стекло на водительском окошке.

— Кори, это ты? Может, тебя подбросить? Куда ты идешь?