— Черт бы тебя побрал, обними меня!

Его рот по-прежнему накрывал ее губы, пистолет больно упирался в живот, но руки теперь были свободны. Она могла бороться, и тогда бы этот водитель с жизнерадостным лицом и именем «ПИТ» на черной кепке заподозрил что-то неладное и пришел бы ей на помощь.

И погиб.

Бенедикт приказал обнять его и постараться, «чтобы это выглядело убедительно». Как марионетка, которую дернули за ниточки, Джулия безвольно подняла онемевшие от холода руки и уронила их ему на спину. Но на что-нибудь большее она была просто неспособна.

Зак тщетно пытался разжать ее плотно стиснутые губы и чувствовал, как все сильнее напрягается хрупкое тело, придавленное его массой. Он был уверен, что она набирается сил перед очередной попыткой освободиться, но на этот раз с помощью троих водителей грузовиков. Тогда наступит конец его короткой свободе и одновременно конец всей жизни. Краем глаза Зак видел, что водитель замедлил шаг, но не остановился. По мере приближения к ним выражение его лица становилось все более настороженным и скептическим. Вихрь мыслей и чувств захлестнул Зака в те короткие мгновения, которые они лежали на снегу и так неубедительно и жалко пытались изобразить поцелуй.

В последней, отчаянной попытке предотвратить неизбежное Зак оторвался от ледяных губ и прошептал одно-единственное слово, которое он не употреблял уже очень много лет:

— Пожалуйста! — Покрепче обняв неподвижное тело женщины, он почти простонал:

— Пожалуйста, Джулия, я умоляю тебя…

Джулии показалось, что мир сходит с ума. Бенедикт умолял ее о помощи! И в его голосе звучала такая щемящая боль, что от нее сжималось сердце. Перед тем как вновь приникнуть к ее губам, он прошептал:

— Я никого не убивал, клянусь тебе!

Мольба и отчаяние, которые она услышала в его голосе и почувствовала в поцелуе, сделали то, чего не смогли сделать никакие угрозы, — Джулия заколебалась. Ей показалось, что только что этот человек сказал правду.

Спутанные обрывки мыслей проносились в мозгу, но Джулия уже приняла решение. Она не имела права рисковать жизнью водителя. Но кроме нежелания подвергать опасности чужую жизнь, ею двигало и еще что-то — не вполне осознанное и совершенно необъяснимое. Джулия сглотнула бесполезные слезы, неуверенно обвила руками Захария Бенедикта и уступила его поцелую. Он в ту же секунду почувствовал, что она сдалась, и по его телу пробежала дрожь облегчения, а поцелуй стал более мягким и нежным. Джулия больше не слышала приближающихся шагов, она ощущала только то, как разжимаются ее губы, уступая более настойчивым и опытным, а пальцы зарываются в густые и мягкие волосы. Робко вернув поцелуй, Джулия услышала судорожный вздох, и внезапно все изменилось. Теперь он целовал ее по-настоящему, его руки жадно гладили ее плечи, шею, зарывались в намокшие волосы.

Откуда-то сверху раздался озадаченный мужской голос с сильным техасским акцентом:

— Леди, так я не понял, вам нужна помощь или нет?

Джулия слышала вопрос и пыталась отрицательно покачать головой, но чужие горячие, ищущие губы полностью лишили ее способности говорить. Какой-то частью своего существа она понимала, что это всего лишь спектакль. Это было ей так же ясно, как и то, что у нее не было выбора — участвовать или не участвовать в нем. Но почему она не могла даже покачать головой или открыть глаза?

— Думаю, что не нужна, — непристойно хихикнув, продолжал голос. — А как насчет вас, мистер? Может быть, вам нужна помощь? А то я бы с удовольствием…

Зак на мгновение оторвался от ее губ и хрипло сказал:

— Придется тебе поискать другую женщину, парень. А эта моя.

Отбрив водителя, он тотчас же снова коснулся губ Джулии. Обняв ее и тесно прижав к себе, он осторожно пытался языком приоткрыть ее рот. Едва не застонав от неожиданных и совершенно незнакомых ощущений, Джулия полностью отдалась самому страстному, чувственному и настойчивому поцелую в ее жизни.

Метрах в двадцати от них открылась дверь еще одного грузовика, и уже другой мужской голос спросил:

— Эй, Пит, что там за возня в снегу?

— А как по-твоему? Какая-то парочка решила поиграть в маленьких детей.

— Похоже на то, что они получат настоящего ребенка, если будут продолжать в том же духе.

То ли новый голос, то ли ощущение того, что партнер не на шутку возбудился, то ли рев отъезжающего грузовика, то ли все это вместе взятое резко вернуло Джулию к реальности. Уперевшись руками в плечи Бенедикта, она вяло попыталась оттолкнуть его, но эти жалкие попытки, естественно, оказались совершенно бесплодными. Напуганная собственной необъяснимой апатией, Джулия попробовала высвободиться более энергично.

— Прекрати! — тихо, но настойчиво потребовала она. — Прекрати. Он уже ушел.

Почувствовав, что она вот-вот заплачет, Зак поднял голову и изумленно посмотрел на влажное от снега лицо и нежный рот. Ему с большим трудом удавалось сдерживать сумасшедшее желание. Готовность, с которой она уступила его настойчивым поцелуям, нежные прикосновения ее рук — все это делало мысль о любви прямо здесь, в снегу, не такой уж невероятной. Очень медленно он огляделся по сторонам и поднялся на ноги. Зак так до конца и не понял, почему она вдруг отступила, но какими бы соображениями ни руководствовалась эта неуправляемая девушка, она заслуживала большего, чем изнасилование на снегу. Зак молча протянул ей руку и с трудом сдержал улыбку, когда Джулия, еще несколько мгновений назад такая податливая в его руках, вновь ощетинилась и заняла круговую оборону. Демонстративно проигнорировав его жест, она самостоятельно поднялась на ноги и, тщательно избегая его взгляда, тряхнула волосами.

— Я насквозь промокла, — пробурчала она, — и вся в снегу.

Зак потянулся было, чтобы помочь ей отряхнуться, но Джулия резко отскочила в сторону и, засунув руки в задние карманы джинсов, с вызовом сказала:

— Не думай, что можешь прикасаться ко мне из-за того, что только что произошло!

Но Зак почти не слушал ее. Он с восхищением обозревал результаты их поцелуя — огромные глаза возбужденно сверкали, на красиво очерченных скулах, обтянутых нежной кожей, горел легкий румянец. Такая Джулия Мэтисон была абсолютно сногсшибательна. Кроме этого, девушка, несомненно, была очень добра. Как упорно и мужественно она противостояла его угрозам и жестокости, но сразу уступила отчаянной мольбе.

— Я позволила тебе поцеловать себя только потому, что поняла, что ты действительно прав. Никто не должен погибнуть из-за меня. А теперь давай трогаться дальше. Чем скорее это все закончится, тем лучше. Зак вздохнул:

— По вашему кислому тону, мисс Мэтисон, я понял, что мы снова враги?

— Естественно, — отпарировала Джулия, — и давай договоримся — я без всяких фокусов довезу тебя туда, куда тебе нужно. Но как только мы туда доберемся, ты сразу отпустишь меня, договорились?

— Договорились, — солгал Зак.

— Тогда поехали.

Отряхивая снег с рукавов куртки, Зак пошел следом за ней, с удовольствием разглядывая развевающуюся по ветру гриву блестящих волос и изящно покачивающиеся при ходьбе стройные бедра. Судя по гордо поднятой голове и твердой походке, она была настроена очень решительно и не собиралась допускать никаких романтических поползновений с его стороны.

Но и здесь, как, впрочем, и во всем остальном, Зак преследовал прямо противоположную цель. Он попробовал ее губы и почувствовал, как они отвечали на его поцелуй. Его тело, изголодавшееся за долгие годы, требовало и всего остального.

Одна часть его мозга предостерегала, что вступать в связь с заложницей ни в коем случае нельзя. Что это чистой воды безумие. Это только окончательно все запутает и усложнит, а у него и без того хватало проблем.

Но эти здравые рассуждения полностью заглушались другими, диктуемыми его возбужденным телом. В конце концов, добровольно помогающие заложники становятся почти соучастниками. Не говоря уже о том, что с ними гораздо приятнее коротать время.

Зак решил во что бы то ни стало соблазнить Джулию. Но это вовсе не значило, что она его сильно привлекала или он испытывал к ней какую-то особую нежность и симпатию.

Нет, Зак решил соблазнить Джулию Мэтисон, потому что это было целесообразно. И, конечно, чрезвычайно приятно.

С галантностью, которую Джулия сочла абсолютно нелепой и неуместной, а при нынешних изменившихся обстоятельствах даже настораживающей, он препроводил ее на водительское место. Правда, дверь ему открывать не пришлось. Она и без того была открыта после ее неудачной попытки к бегству. Зак скользнул на свое место, но вдруг заметил, как Джулия вздрогнула и поморщилась от боли.

— Что случилось?

— Я поранила бедро, когда выпрыгивала из машины, и еще потом, когда ты повалил меня на землю, — резко ответила она, продолжая злиться на себя за то, что не могла забыть вкус его поцелуя. — Только не пытайся меня убедить, что это наполняет тебя раскаянием.

— Но это действительно так, — спокойно возразил Зак. Джулия резко отвернулась, чтобы не видеть его улыбки. Она не могла поверить в такую чудовищную ложь. Да и не желала этого. Перед ней был преступник, осужденный за убийство, и об этом нельзя было забывать ни на секунду.

— Я голодна, — объявила она только потому, что это были первые слова, которые взбрели ей в голову. И тут же поняла, что ничего более неудачного придумать не могла. Его пристальный взгляд сосредоточился на ее губах.

— Я тоже.

Гордо и независимо вздернув подбородок, Джулия включила зажигание.

На губах Зака заиграла легкая улыбка.

Глава 21

— Куда, черт побери, она могла подеваться? — Карл Мэтисон нервно расхаживал по небольшому кабинету Теда в китонском полицейском управлении. Наконец он остановился и сердито посмотрел на серебристый полицейский значок брата. — Ты же у нас, кажется, полицейский, а она — пропавший человек. Так сделай же что-нибудь, черт возьми.

— Ты же знаешь, что мы не можем объявить розыск раньше, чем через двадцать четыре часа ее отсутствия, — ответил Тед, но в его голубых глазах сквозила озабоченность и тревога. — До тех пор я ничего не могу сделать по официальным каналам.

— Но ведь тебе прекрасно известно, — сердито ответил Карл, — что Джулия не тот человек, который станет внезапно менять свои планы. Ты же знаешь, какая она пунктуальная. А даже если бы ей вдруг срочно понадобилось куда-то поехать или где-то задержаться, то она бы обязательно позвонила. Кроме того, она знает, что сегодня утром мне понадобится машина.

— Конечно, ты прав, — Тед подошел к окну. Положив руку на кобуру с десятимиллиметровым полуавтоматическим пистолетом, он невидящим взглядом смотрел на машины, припаркованные на городской площади. Их владельцы, очевидно, делали покупки в местных магазинах. После некоторого колебания Тед снова заговорил:

— Вчера из городской тюрьмы Амарилло бежал Захарий Бенедикт. Он был расконвоированным и удрал, после того как отвез своего начальника на совещание в город.

— Да, я уже слышал это в новостях. Ну и что?

— Бенедикта или по крайней мере человека, соответствующего его описанию, видели возле ресторана неподалеку от основной автострады.

Карл медленно отложил пресс-папье, которое вертел в руках, и внимательно посмотрел на младшего брата:

— Тед, на что ты намекаешь?

— Бенедикта видели рядом с машиной, которая по описанию сильно походит на твой «блейзер». Кассирше кажется, что она видела, как этот человек садился в машину вместе с девушкой, которая перед этим заказывала в ресторане сандвичи и кофе. — Тед отвернулся от окна и посмотрел прямо в глаза брату. — Я разговаривал с этой кассиршей — неофициально, разумеется, — пять минут назад. Она описала мне девушку, которая уехала вместе с Бенедиктом. Судя по описанию, это Джулия.

— О Боже!

Седая женщина среднего возраста, сидящая за конторкой, ухитрялась одновременно делать три дела — прислушиваться к разговору Мэтисонов, заполнять ордер на арест и наблюдать за приближающейся к зданию черно-белой патрульной машиной. Вдруг ее злобное бульдожье лицо оживилось, все внимание переключилось на сверкающий красный «БМВ», который выехал на площадь и остановился прямо перед окнами, рядом с автомобилем Теда. Из машины вышла красивая блондинка лет двадцати четырех. Ритины глаза сузились и превратились в две щелочки. Резко повернувшись на стуле, она обратилась к Мэтисонам:

— Одна беда идет и другую ведет, — загадочно сообщила она и, кивнув в сторону окна, пояснила:

— Вы только посмотрите, кто к нам пожаловал, — мисс Богачка собственной персоной.

Несмотря на все старания Теда сделать вид, что появление бывшей жены ему совершенно безразлично, и Карл, и Рита заметили, как посуровело его лицо.

— Наверное, в Европе в это время года становится скучно, — сказал он, окидывая презрительным взглядом безупречную фигуру блондинки и ее длинные стройные ноги.

Девушка вошла в швейную мастерскую, расположенную на другой стороне площади, и Рита добавила:

— Говорят, что свадебное платье ей будут шить Флосси и Ада Элдридж. Шелк, кружева и всякие другие мелочи доставят из Парижа, на самолете, но мисс Высокомерие захотела, чтобы шили именно близнецы Элдридж, потому что лучших белошвеек не сыскать по всей Америке.

Слишком поздно спохватившись, что Теду, может быть, не очень приятно выслушивать подробности о свадебном туалете своей бывшей жены, которая выходила замуж за другого, дама с бульдожьим лицом осеклась и вернулась к своим бумагам.

— Простите, — виновато сказала она, — это было очень глупо с моей стороны.

— Можете не извиняться, Рита. Меня теперь совершенно не интересует эта женщина, — ответил Тед.

И он действительно так думал. Новость о том, что Кэтрин Кахилл собирается вторично замуж за пятидесятилетнего Спенсера Хейуорда, занимающего довольно видное общественное положение, оставила его совершенно равнодушным. Да она и не была для него сюрпризом. Он уже читал о помолвке в газетах вместе с описанием реактивных самолетов Хейуорда, его двадцатидвухкомнатного особняка и слухами о дружбе с президентом. Это не вызвало в нем ни ревности, ни зависти.

— Поехали, поговорим с мамой и отцом, — сказал Тед, надевая куртку и направляясь к двери, — они знают, что Джулия не вернулась вчера вечером, и страшно волнуются. Кроме того, может быть, им известно о ее планах что-то такое, чего не знаем мы.

Когда они перешли на другую сторону площади, двери мастерской сестер Элдридж распахнулись, и на пороге показалась Кэтрин. Неожиданно оказавшись в паре шагов от своего бывшего мужа, она резко остановилась, но Тед всего лишь сухо кивнул ей, как обычно приветствуют почти незнакомых людей, и направился к патрульной машине.

Однако у Кэтрин, судя по всему, были совсем другие представления о том, как должны вести себя при встрече цивилизованные люди, если они впервые встречаются после развода. Упорно не замечая того, что ее игнорируют, Кэтрин сделала шаг вперед, и ее вежливый оклик остановил Теда, который уже собирался сесть в машину. Вежливо улыбнувшись Карлу, Кэтрин подошла почти вплотную к ним и снова обратилась к своему бывшему мужу:

— Тед, ты что, собираешься уехать, даже не поздоровавшись со мной?

— Совершенно верно. Именно это я и собирался сделать, — ответил Тед. Лицо его осталось абсолютно бесстрастным, но про себя он отметил какие-то новые, более мягкие и грустные нотки в ее голосе.

С распущенными по плечам длинными светлыми волосами, в красном шерстяном костюме, подчеркивающем тонкую талию, Кэтрин выглядела просто потрясающе. Она сделала еще шаг вперед и, протянув руку, сказала:

— Ты хорошо выглядишь… — На последнем слове она немного споткнулась, потому что Тед упорно игнорировал ее протянутую руку. Так и не дождавшись ответного жеста, Кэтрин повернулась к Карлу:

— Ты тоже хорошо выглядишь, Карл. Я слышала, что ты женился на Саре Уэйкфилд?

За ее спиной Ада Элдридж жадно приникла к щели между пластинками жалюзи. А две главные сплетницы города, с бигуди в волосах, стояли у незашторенного окна косметического салона и, не таясь, наблюдали за разворачивающейся сценой. Терпение Теда лопнуло:

— Надеюсь, ты продемонстрировала весь набор хороших манер, которому тебя обучили на занятиях по этикету? Не делай из нас всеобщего посмешища.

Кэтрин метнула быстрый взгляд в сторону косметического салона, но упорно продолжала, несмотря на то, что Тед намеренно и откровенно ставил ее в унизительное положение:

— Я слышала, что ты закончил юридический колледж. Тед повернулся к ней спиной и распахнул дверцу машины. Гордо вздернув подбородок, Кэтрин сообщила:

— Я выхожу замуж. За Спенсера Хейуорда. Мисс Ада и мисс Флосси шьют мое свадебное платье.

— Уверен, что они рады любому заказу, даже если он исходит от тебя, — отрезал Тед, забираясь в машину.

Кэтрин положила руку на дверцу, не давая ему закрыть ее.

— Ты изменился, — сказала она.

— Зато ты у нас не меняешься.

— Ну почему же?

— Кэтрин, — решительно оборвал разговор Тед, — мне абсолютно наплевать на то, изменилась ты или нет.

Захлопнув дверцу у нее перед носом, он завел машину и уехал. В зеркало заднего обзора он видел, как Кэтрин расправила плечи и с надменным достоинством, которым, как почти все богатые люди, обладала, казалось, от рождения, повернулась и с вызовом посмотрела на лица, маячившие за окном косметического салона.

В прежние времена Тед бы восхитился ее выдержкой. Но сейчас он не почувствовал ничего, даже ревности по поводу ее предстоящего замужества. Только сочувствие человеку, который на ней женится. Кэтрин никогда не была ему настоящей женой — испорченная, избалованная, инфантильная, эгоистичная и тщеславная девочка из богатой семьи.

Ее отцу принадлежали нефтяные скважины и скотоводческие фермы, но он предпочитал большую часть времени проводить в Китоне, где родился, добился успеха и высокого социального положения. Кэтрин с двенадцати лет постоянно пребывала во всевозможных частных школах. Тед впервые увидел ее, когда ей уже было девятнадцать и она приехала в Китон на летние каникулы, после того как закончила второй курс в каком-то шикарном колледже на Восточном побережье. Ее родители уехали на два месяца в Европу, оставив Кэтрин в Китоне в наказание за многочисленные прогулы, из-за которых она чуть не вылетела из колледжа. Крайне раздосадованная, она сделала одну из своих ребяческих выходок, к которым впоследствии пришлось привыкать и Теду. А именно — пригласила человек двадцать пять приятелей по колледжу провести каникулы в ее семейном особняке. Во время одной из их сумасшедших вечеринок послышались выстрелы, и кто-то вызвал полицию.

Приехав с напарником на вызов, чтобы выяснить причину беспокойства, Тед и встретился с Кэтрин. Она сама открыла дверь. Ее глаза были расширены от ужаса, а крохотное бикини практически не скрывало ни единого сантиметра загорелого молодого тела.

— Это я вам звонила, — выпалила она, показывая рукой куда-то в сторону стеклянных дверей, ведущих к бассейну и на террасу, с которой открывался вид на весь Китон. — Там мои друзья, но они немножко перебрали и начали баловаться папиными пистолетами. Я боюсь, что кого-нибудь поранят!

Стараясь не особенно явно пялиться на ее аппетитные округлости, Тед проследовал за ней по персидским коврам мимо великолепных образчиков французского антиквариата. Ее друзья расположились на террасе, некоторые из них были совершенно обнажены. Одурев от спиртного и, травки, одни резвились в бассейне, другие увлеченно палили по воробьям. Угомонить их оказалось проще простого. Стоило кому-то из купальщиков крикнуть: «О Господи, полицейские!»— как безудержное веселье тотчас же притихло. Купальщики начали вылезать из бассейна, а снайперы отложили в сторону свои пушки… за одним-единственным, очень неприятным исключением. Какой-то двадцатилетний юнец, обкурившийся марихуаны, решил поиграть в Рэмбо, избрав Теда в качестве противника. Когда дуло пистолета повернулось в сторону Теда, Кэтрин закричала, а второй полицейский потянулся за служебным оружием. Однако Тед сделал ему знак и спокойно заговорил:

— Мы здесь не для того, чтобы причинить вам неприятности, — попытался утихомирить он разбушевавшегося молодого человека. И, отчаянно импровизируя, добавил:

— Мы с напарником пришли на вашу вечеринку, чтобы развлечься. По приглашению Кэтрин. — Улыбнувшись, Тед повернулся к ней. — Скажи же ему, что ты пригласила нас, Кэйти.

Это изобретенное на ходу уменьшительное имя, судя по всему, спасло ему жизнь, потому что обладатель пистолета явно заколебался и опустил оружие. Кэтрин, которую никто никогда в жизни не называл уменьшительно-ласкательными именами, тем не менее охотно подыграла Теду. Прижавшись к нему, она одной рукой обняла его за талию и заговорила: