— Пишите, если хотите, — сказал Зак, возвращая ей сумочку.

Как только он отвернулся, Джулия достала маленький блокнот и ручку. Не сводя глаз с его спины, она быстро-быстро написала на трех листках бумаги три одинаковые записки: «ПОЗВОНИТЕ В ПОЛИЦИЮ. МЕНЯ ПОХИТИЛИ».

Краем глаза Джулия видела, как Зак немного отвернулся, чтобы поговорить по телефону, и, быстро вырвав три исписанные странички, засунула их во внешний карман сумочки. После этого она вновь уставилась в блокнот, лихорадочно раздумывая, как еще она сможет сообщить людям о том, что с ней произошло, и попросить о помощи. И тут ее осенило. Быстро достав из кошелька десятидолларовую банкноту, она завернула в нее одну из записок.

Теперь, когда ее план приобрел реальные очертания и она приступила к его осуществлению, Джулия окончательно избавилась от терзающего ее страха. Правда, это вновь обретенное спокойствие подкреплялось еще одним — по непонятным причинам она была инстинктивно убеждена в том, что по крайней мере в одном Захарий Бенедикт не солгал. Он действительно не хотел причинять ей зла. А значит, не станет хладнокровно убивать ее, если она попытается убежать. Во всяком случае до тех пор, пока она не попытается остановить проезжающую машину. Но так как машин на дороге не было, а Бенедикт скорее всего бегал быстрее ее, то не было никакого смысла бежать сейчас. Это привело бы лишь к тому, что он насторожится и она просто не сможет предпринять следующую попытку. В данный момент лучше делать вид, что она готова ему помочь, и усыпить его бдительность настолько, насколько это возможно. И пусть Захарий Бенедикт — беглый преступник. Она тоже совсем не такая легковерная дурочка и трусиха, какой могла показаться ему на первый взгляд. Когда-то ей помогли выжить только ловкость и сообразительность. В то время когда он был киноидолом для всех подростков и женщин, ей приходилось лгать и воровать! И если она не будет забывать об атом, то обязательно победит в их поединке! В этом Джулия была абсолютно уверена! Или почти уверена. Главное — не терять голову. Она вновь вернулась к блокноту и начала делать какие-то дурацкие, слащавые записи по поводу своего похищения, на случай, если ему захочется прочитать то, что она написала. Закончив, она решила сама просмотреть написанное: «Захарий Бенедикт бежал из тюрьмы, где отбывал наказание по несправедливому приговору, вынесенному пристрастными присяжными. Он производит впечатление доброго, образованного, сердечного человека. Он всего лишь жертва обстоятельств. Я верю в него».

Прочитав эту ахинею, она поморщилась, подумав о том, что жанр фантастики ей не особенно удается. Поглощенная собственным творчеством, она невольно вздрогнула, когда Зак вернулся в машину. Быстро захлопнув блокнот, она засунула его в сумочку и вежливо спросила:

— Вы дозвонились?

Глядя на его сузившиеся глаза, Джулия подумала, что немного переиграла с «дружелюбием». Но ответил он совершенно спокойно и невозмутимо:

— Нет. Он там, но в комнате его нет. Попробую перезвонить через полчаса.

Пока Джулия переваривала это совершенно загадочное сообщение, Бенедикт потянулся за ее сумочкой.

— Это не более чем простая предосторожность, — сардонически ухмыльнулся он, открывая блокнот, — надеюсь, вы меня понимаете?

— Конечно, понимаю, — заверила Джулия, с трудом подавляя истерический смех при виде его отвисшей челюсти, когда он прочитал ее записи.

— Ну как? — спросила она, пытаясь придать своему лицу выражение притворного невинного любопытства. — Что вы думаете?

Закрыв блокнот, он запихнул его обратно в сумку.

— Я думаю, что если вы верите во всю эту чушь, то вас нельзя никуда отпускать без присмотра.

— Да, я очень доверчива, — поспешила подтвердить Джулия, включая зажигание и выезжая на автостраду. Если он будет считать ее наивной дурочкой, то о таком подарке судьбы она не могла даже мечтать.

Глава 20

Следующие полчаса они ехали в почти полном молчании, лишь изредка обмениваясь замечаниями о плохой погоде и заносах на дороге, но все это время Джулия не переставая высматривала рекламный щит, который бы помог ей осуществить задуманный план. Для этого подошел бы любой придорожный ресторан. Когда наконец Джулия увидела то, что искала, ее сердце учащенно забилось.

— Я понимаю, что вы не захотите заходить в ресторан, — сказала она, осторожно нащупывая почву для последующей просьбы, — но дело в том, что я умираю от голода. Вот указатель «Макдональдса». Мы могли бы купить там чего-нибудь и поесть в машине.

Он посмотрел на часы, и Джулия поняла, что сейчас последует отказ, а потому поспешно добавила:

— Мне обязательно нужно есть каждые три часа, потому что, — она немного поколебалась, подыскивая, чем бы объяснить столь странную необходимость, — потому что у меня гипогликемия! Если я не поем хоть что-нибудь, то начинаю чувствовать головокружение, тошноту и…

— Хорошо, мы остановимся там.

Джулия чуть не закричала от радости, когда впереди появились золотые арки «Макдональдса». Рядом с рестораном были две обширные стоянки для машин и детская площадка.

— Мы остановились как раз вовремя, — сказала она, — у меня уже начинается головокружение, и вряд ли я бы смогла вести машину дальше.

Проигнорировав скептическое выражение лица своего соседа, Джулия свернула к стоянке. Несмотря на ужасную погоду, там было несколько машин, и она увидела, что в ресторане ужинают несколько семей. Следуя за указателем, она подъехала к окошечку, через которое водители, не желающие останавливаться и заходить внутрь, получали пакетики с едой.

— Что вы будете? — спросила она у Зака. До тюрьмы Зак ни за что бы не остановился у подобной забегаловки, даже если бы умирал от голода. Но теперь при одной мысли о гамбургере и французском жарком у него начиналось активное слюновыделение. Это все свобода, подумал он, отвечая на вопрос Джулии. Благодаря свободе воздух казался чище, а еда — вкуснее. Но эта же самая свобода делала человека более настороженным и подозрительным. В безмятежной улыбке его узницы сквозило нечто такое, что ему сильно не нравилось. Она, конечно, выглядела очень искренней и дружелюбной, но уж слишком быстро произошло это превращение из запуганной заложницы в добровольного союзника.

Джулия повторила заказ в микрофон — два чизбургера, два жарких, две коки.

— С вас пять долларов девять центов, — сообщил динамик, — пожалуйста, подъезжайте к первому окошку.

Зак полез в карман за деньгами, но Джулия упрямо покачала головой и потянулась за своей сумочкой.

— На этот раз платить буду я, — сказала она, стараясь не отводить взгляда, — я угощаю и настаиваю на этом.

Немного поколебавшись, Зак все же достал руку из кармана, но его темные брови сошлись на переносице, выражая явное недоумение:

— Это очень щедро с вашей стороны.

— А я вообще такая. Все говорят, что я очень щедрая, — лепетала Джулия первое, что взбрело ей в голову, доставал десятидолларовый банкнот с завернутой в него запиской. С трудом выдерживая пристальный, нервирующий взгляд Бенедикта, она сосредоточила свое внимание на девочке-подростке, которая появилась в проеме окна. Девочке явно не терпелось поскорее уйти спать. Карточка на ее костюме сообщала, что ее зовут Тиффани.

— С вас пять долларов девять центов.

Джулия протянула банкнот, не сводя с девочки умоляющего взгляда. От этого сонного подростка с вьющимися волосами, собранными в хвостик, зависела ее жизнь. Джулии казалось, что все происходит, как в замедленной съемке. Вот девочка развернула банкнот… Небольшой кусочек белой бумаги спланировал на пол… Тиффани нагнулась и подняла его… Выпрямилась… Посмотрела на Джулию…

— Это ваше? — спросила она, протягивая записку к машине, не удосужившись прочитать, что там написано.

— Не знаю, — ответила Джулия, пытаясь все-таки заставить девочку прочитать слова, — может быть. А что там написано? — начала было она, но осеклась, едва не вскрикнув от боли и испуга. Пальцы Бенедикта железным кольцом сжались на ее руке, а в бок уперся ствол пистолета.

— Не слушай ее, Тиффани, — вкрадчиво сказал Зак, перегибаясь через Джулию и протягивая руку, — это моя записка. Я просто хотел пошутить.

Девочка мельком взглянула на записку, но было невозможно определить, успела она что-нибудь прочитать или нет.

— Возьмите, сэр, — сказала она, перегибаясь через Джулию и отдавая записку Бенедикту. Скрипя зубами от досады, Джулия наблюдала, как тот одарил девочку одной из своих фальшивых улыбок и Тиффани зарделась от удовольствия.

— Вот ваш заказ, — сказала она, отсчитав сдачу. Джулия автоматически потянулась за двумя белыми пакетами, но ее испуганное лицо и молящий взгляд продолжали упрашивать девочку, позвонить в полицию, или менеджеру, или хоть кому-нибудь! Стараясь не смотреть на Бенедикта, Джулия передала ему еду. Руки дрожали так сильно, что она чуть не выронила кока-колу.

Джулия ожидала каких-то последствий своей неудавшейся попытки к бегству, но все равно оказалась неподготовленной к той Дикой ярости, которая звучала в голосе Бенедикта:

— Маленькая кретинка! Ты что, пытаешься сделать все, чтобы тебя застрелили? Поезжай на стоянку и поставь машину так, чтобы она могла нас хорошо видеть. Она наблюдает.

Джулия послушно выполнила приказ, чувствуя, что не может глубоко вдохнуть. От страха дыхание было частым, неглубоким и неровным.

— Ешь, — продолжал приказывать Бенедикт, тыча чизбургером ей в лицо, — и улыбайся. Улыбайся, тебе говорят, а не то я за себя не отвечаю…

И снова Джулия подчинилась. Она послушно жевала, совершенно не чувствуя вкуса и изо всех сил пытаясь успокоиться, чтобы снова обрести способность думать. Просто для того, чтобы нарушить тягостную тишину, она спросила:

— М-можно м-мне взять мою к-кока-колу? Но когда она попыталась нагнуться за одним из белых пакетов, его рука со страшной силой сжала ее запястье, угрожая в любую секунду сломать хрупкие косточки.

— Вы делаете мне больно! — закричала Джулия, чувствуя, как на нее снова волной накатывает страх. Рука Бенедикта сжалась еще сильнее, и только после этого он выпустил ее кисть. Откинувшись на сиденье и закрыв глаза, Джулия потирала руку, пытаясь унять пульсирующую боль, и судорожно сглатывала невыплаканные слезы. Еще несколько мгновений назад, до того, как он намеренно причинил ей боль, она пыталась успокоить себя мыслями о том, что перед ней не жестокий, расчетливый убийца, а обычный человек, который убил свою неверную жену, ослепленный безумной ревностью. Ну почему, упрекала себя Джулия, она вдруг поверила в то, что он не способен убить заложницу или ни в чем не повинного подростка, если они поднимут тревогу?

Наверное, дело заключалось в том, что ее подвели и одурачили воспоминания — воспоминания о романтических статьях в журналах, о неисчислимых часах, проведенных в кинотеатрах с братьями и друзьями. Все они восторгались им. Он был их кумиром. Когда ей было одиннадцать лет, она не могла понять, что все в нем находят, но немного позднее поняла это очень хорошо. Захарий Бенедикт был необыкновенно красив, недосягаем, сексуален, циничен, остроумен и ни на кого не похож. А так как во время знаменитого суда Джулия была в Европе, то все грязные подробности, которые могли бы омрачить полюбившийся экранный образ, прошли мимо нее. Постыдная правда заключалась в том, что она почти поверила его словам о собственной невиновности, потому что тогда его побег обретал в ее глазах смысл. Оказавшись на свободе, он бы мог найти настоящего убийцу. И по какой-то необъяснимой причине она до сих пор не отвергала такую возможность. Вероятно, потому, что это помогало хоть немного контролировать свой страх, ничуть не уменьшая, впрочем, отчаянного желания бежать. Даже если он был невиновен в том преступлении, за которое попал в тюрьму, это отнюдь не значило, что он не станет убийцей для того, чтобы не попасть туда снова. Если он невиновен. Вероятность чего была ничтожно мала.

Нервы Джулии были на таком пределе, что она подпрыгнула, когда внезапно зашелестел пакет с кока-колой.

— Возьми, — резко бросил Бенедикт, передавая ей пакет.

По-прежнему избегая его взгляда, Джулия протянула руку и взяла пакет. Сосредоточенно глядя перед собой, она продолжала напряженно думать и поняла, что единственной возможностью выбраться из этой переделки живой, не подвергая опасности окружающих, было позволить ему уехать на ее машине, а не оставить его без средств передвижения, но с пистолетом, из которого он, возможно, начнет стрелять во всех подряд. А это значило, что ей непременно надо было выбраться из машины, причем в присутствии как можно большего количества народа. Так как ее первая попытка провалилась, то он теперь был начеку. Ждал. Внимательно наблюдал. Поэтому во второй попытке ей нельзя допустить ни малейшей ошибки. Джулия инстинктивно чувствовала, что третьего шанса ей не представится. По крайней мере больше не нужно было прикидываться дурочкой и делать вид, что она на его стороне.

— Поехали дальше, — раздался отрывистый приказ. Не говоря ни слова, Джулия включила зажигание и выехала со стоянки.

Четверть» часа спустя он приказал ей остановиться у очередной телефонной будки и пошел звонить. Кроме отрывистых распоряжений Бенедикт не произносил ни слова, и Джулия заподозрила, что он это делает сознательно. Тягостное молчание действовало на нее так сильно, как не подействовали бы никакие запугивания. На этот раз во время разговора по телефону он не спускал с нее глаз. Когда Бенедикт закончил звонить и вернулся к машине, Джулия почувствовала, что просто не в состоянии больше выдерживать молчание. С вызовом взглянув на него и кивнув в сторону телефонной будки, она язвительно спросила:

— Надеюсь, у вас плохие новости?

Зак с трудом подавил улыбку, которую у него вызвало это упрямое бунтарство. За хорошеньким личиком этой девушки скрывались отчаянная смелость и острый ум, благодаря которому она постоянно ухитрялась заставать его врасплох. Вместо того чтобы ответить, что новости очень хорошие, он лишь пожал плечами. Зак заметил, что молчание сводит ее с ума.

— Поезжай, — отрывисто приказал он, откидываясь на спинку сиденья и вытягивая ноги. Изящные пальчики судорожно сжали руль.

Всего через несколько часов из Детройта через Виндзорский туннель в Канаду выедет человек, очень похожий на Захария Бенедикта. На границе он устроит небольшое представление, позаботившись о том, чтобы таможенники хорошо его запомнили. Через пару дней, если Зака до тех пор не поймают, таможенники спохватятся и сообщат властям, что беглый заключенный, скорее всего, находится в Канаде. И тогда через неделю охота переместится в Канаду, а он сможет спокойно приступать ко второй части своего плана. А пока, в ближайшие несколько дней, он может просто расслабиться и наслаждаться вновь обретенной свободой. Все было бы просто чудесно, если бы не его строптивая заложница. Она была тем осложнением, которое мешало ему расслабиться. И очень большим осложнением, потому что, судя по всему, ее не так легко запугать, как он подумал поначалу. Вот и сейчас она ехала невыносимо медленно, изредка бросая на него злобные взгляды.

— Что случилось? — поинтересовался он.

— Случилось то, что мне нужно в туалет.

— Позже!

— Но… — увидев выражение его лица, Джулия осеклась и поняла, что спорить бесполезно.

Через час они пересекли границу Колорадо, и Зак впервые заговорил:

— Там впереди есть стоянка грузовиков. При подъезде к ней сбрось скорость. Если не будет ничего подозрительного, то мы остановимся там.

Но на стоянке было слишком много машин, и прошло еще полчаса, прежде чем они поравнялись с заправочной станцией, которая удовлетворила Зака с точки зрения безопасности. Туалеты находились снаружи, а будка служителя была расположена таким образом, чтобы он мог получать плату, не выходя из нее.

— Пошли, — сказал Зак, — не так быстро, — добавил он, когда Джулия вышла из машины и направилась в сторону туалетов. Крепко сжав ее локоть, он пошел рядом, делая вид, что помогает ей пробираться по снегу. Когда они подошли к месту назначения, он и не подумал отпускать ее руку, и Джулия взорвалась:

— Вы что, собираетесь идти со мной? — разъяренно выкрикнула она.

Не обращая на эту вспышку ни малейшего внимания, Зак открыл дверь и тщательно осмотрел крохотное, облицованное кафелем помещение в поисках окна. Не обнаружив такового, он наконец отпустил ее руку:

— Постарайся управиться побыстрее, Джулия. И не делай глупостей.

— Каких, например? — язвительно спросила она. — Или вы боитесь, что я удавлюсь туалетной бумагой? Пустите же меня, черт вас побери. — Окончательно высвободив руку, Джулия вошла внутрь, и тут ее осенило — она просто запрет дверь изнутри и откажется выходить. С трудом сдерживая ликование, она повернула ручку и одновременно захлопнула дверь, изо всех сил навалившись на нее плечом. Раздался глухой металлический щелчок, но замок не защелкнулся, и у Джулии возникло неприятное чувство, что Бенедикт предусмотрел такую возможность и держит ручку с противоположной стороны.

В эту минуту ручка слегка повернулась в ее руке, и из-за двери раздался насмешливый голос, подтверждающий ее опасения:

— У тебя ровно полторы минуты, Джулия. Потом я открою дверь.

Прекрасно. Значит, он еще и извращенец, подумала Джулия и постаралась как можно скорее справиться с тем, зачем она сюда, собственно, пришла. Она успела сполоснуть руки ледяной водой, до того как дверь открылась и снова раздался насмешливый голос:

— Время истекло.

Вместо того чтобы сразу сесть в машину, он продолжал стоять за ее спиной. Рука с пистолетом лежала в кармане.

— Залей в бак бензин, — приказал он, облокотившись на машину и пристально наблюдая за ней. — Заплати, — раздался очередной приказ.

Ну вот, она же еще должна платить! Безграничное возмущение взяло верх над страхом и разочарованием. Гневные слова уже вертелись на языке, но тут Джулия заметила, что Бенедикт протягивает ей две двадцатидолларовые купюры. Ее негодование многократно усиливалось тем, что при этом он едва сдерживает улыбку.

— Кажется, вам это начинает нравиться! — съязвила она, вырывая деньги из его руки.

Глядя на напряженную спину девушки, Зак напомнил себе о том, что было бы гораздо лучше и безопаснее попытаться хотя бы частично преодолеть ее враждебность. А еще лучше, вернуть ей хорошее настроение. Поэтому он слегка улыбнулся и сказал:

— Ты совершенно права. Мне действительно это начинает нравиться.

— Мерзавец.

Рассвет окрасил серое небо в розовые тона, и Джулии показалось, что Бенедикт, судя по всему, заснул. Он заставлял ее ехать по боковым дорогам, избегая автострад, и поэтому машина с трудом пробиралась по глубокому снегу со скоростью примерно тридцать миль в час. Трижды они застревали в пробках, но тем не менее продолжали медленно продвигаться вперед. Всю ночь по радио передавали сообщения о его побеге, но чем дальше они углублялись на территорию Колорадо, тем меньше внимания уделялось его исчезновению. Наверняка никто не ожидал, что он направится на север. Туда, где не было ни аэропортов, ни важных железнодорожных магистралей, ни автобусов. Недавно они проехали знак, сообщающий, что впереди находится площадка для отдыха, и Джулия молилась, чтобы на ней, так же как и на предыдущей, было хотя бы несколько грузовиков с водителями, отдыхающими в кабинах. На протяжении всей изнурительной ночной поездки она не прекращала продумывать возможные варианты побега и остановилась на одном, который казался ей наиболее вероятным. Как только они подъедут к площадке, она резко нажмет на тормоза и выскочит из машины, крича достаточно громко, чтобы разбудить спящих водителей. Тогда, если все получится так, как ей мечталось, несколько мускулистых шоферов — желательно вооруженных пистолетами и кастетами, проснутся, выпрыгнут из машин и бросятся ей на помощь. Они повалят Захария Бенедикта на землю и разоружат его, а потом позвонят в полицию по одному из своих радиотелефонов.

Джулия понимала, как глупо рассчитывать на то, что все получится именно так, но даже если удастся хотя бы ничтожно малая частичка ее плана, например, если один водитель проснется и поинтересуется причиной ее криков, то, скорее всего, и тогда ей удастся избавиться от Захария Бенедикта. Потому что если она выскочит и начнет кричать, ему не останется ничего иного, как забрать ее машину и уехать. Он ничего не выиграет, если пристрелит ее, а потом будет ходить от одного грузовика к другому и убивать водителей, не говоря уже о том, что первый же выстрел привлечет всеобщее внимание. Любая попытка повторить финальную сцену из его боевика «Перестрелка в Оклахоме» была бы большой глупостью. А Захарий Бенедикт был кем угодно, но только не дураком.

И она решила рискнуть.

Джулия бросила испытующий взгляд на Бенедикта, чтобы убедиться, что он спит. Скрестив руки на груди и вытянув длинные ноги, он сидел, прислонившись головой к боковому окну. Дыхание было ровным и спокойным.

Приободрившись, Джулия слегка отпустила акселератор и наблюдала за тем, как стрелка спидометра постепенно сползает с сорока пяти до сорока двух, а потом и до сорока. Для того, чтобы незаметно для своего пассажира съехать с дороги на площадку для отдыха, необходима скорость, не превышающая тридцати километров в час, иначе любой толчок мог бы разбудить его. Целую минуту Джулия ехала с неизменной скоростью, а потом еще больше ослабила нажим на акселератор, стараясь делать это как можно более плавно. Нога дрожала от напряжения, но теперь скорость не превышала 35 километров в час. Джулии показалось, что в салоне стало тише, и чтобы компенсировать это, она сделала радио немного громче.

До площадки было еще около четырехсот метров, и высокие сосны скрывали ее из виду, но Джулия уже начала постепенно сбрасывать скорость до тридцати и потихонечку поворачивать руль, отклоняясь с автострады. Сворачивая с дороги, она горячо молилась о том, чтобы там оказалось хоть несколько грузовиков, и, выехав на площадку, облегченно вздохнула. Неподалеку от небольшого здания, в котором размещались туалеты, были припаркованы три грузовика, и хотя в такой ранний час никого не было видно, Джулии показалось, что она слышит шум работающих дизелей. Сердце выскакивало из груди, и она с трудом подавила желание выпрыгнуть прямо сейчас. Для того чтобы увеличить свои шансы, ей нужно было сделать это как можно ближе к грузовикам, дабы успеть добежать до ближайшего из них, прежде чем Бенедикт успеет ее догнать.

В пяти метрах от первого грузовика Джулия явственно услышала шум работающего мотора и нажала на тормоз. Все ее внимание было сосредоточено на кабине грузовика, поэтому когда Захарий Бенедикт, проснувшись, резко выпрямился, она испуганно вскрикнула.

— Какого черта… — начал было он, но Джулия не дала ему возможности закончить. Резко остановив машину, она схватилась за дверную ручку и выбросилась из еще двигающейся по инерции машины, сильно ударившись бедром о мерзлую землю. От резкой боли на глаза навернулись слезы, и сквозь их пелену Джулия с ужасом увидела, что заднее колесо «блейзера» проехало в нескольких сантиметрах от ее руки.

— ПОМОГИТЕ! — закричала она, становясь на колени. Ноги скользили по слякоти и слипшемуся снегу, мешая ей встать. — ПОМОГИТЕ!

Ей уже удалось подняться на ноги и устремиться к ближайшему грузовику, когда Захарий Бенедикт пулей вылетел из машины и бросился ей наперерез. Джулия попыталась обойти его и побежала к туалетам, надеясь добраться до них раньше Бенедикта и запереться изнутри.

— ПОЖАЛУЙСТА, КТО-НИБУДЬ, — продолжала кричать она на бегу. Краем глаза Джулия увидела, как по левую руку от нее открылась дверца одного из грузовиков и из нее выбрался водитель, сонно и непонимающе глядя на происходящее. Прямо за спиной раздавались тяжелые шаги Бенедикта.

— ПОМОГИТЕ! — оглянувшись через плечо, она увидела, как ее преследователь ненадолго остановился, чтобы набрать пригоршню снега.

— ОСТАНОВИТЕ ЕГО! ОН… — Джулия не смогла закончить, потому что в эту секунду увесистый снежок сильно ударил ее по плечу, а веселый смех Бенедикта заглушил ее дальнейшие слова:

— ПРЕКРАТИ, ДЖУЛИЯ, — весело и звонко выкрикнул он, настигая ее и опрокидывая на землю. — ТЫ ЖЕ ВСЕХ РАЗБУДИШЬ!

Яростно сопротивляясь, Джулия пыталась набрать в грудь воздух и закричать снова, но тяжелое тело придавило ее, мешая дышать, а всего в нескольких сантиметрах от своего лица она увидела разъяренное лицо Бенедикта. Его губы искривились в фальшивой улыбке, призванной обмануть водителя грузовика. Тяжело дыша, Джулия отвернула голову немного в сторону, пытаясь еще раз закричать, но на этот раз ее рот залепил мокрый снег, который Бенедикт бросил ей в лицо. Задыхающаяся и ослепленная, она почувствовала, как сильные руки мертвой хваткой сжали ее запястья, и услышала разъяренный шепот:

— Я убью его, если он подойдет ближе. Черт побери, ты этого добиваешься? Того, чтобы кто-нибудь погиб из-за тебя?

Всхлипывая, Джулия отрицательно замотала головой, не в силах издать ни звука, и закрыла глаза. Она не могла больше видеть своего мучителя, но еще нестерпимее была мысль о том, что от свободы ее отделяло всего несколько метров, но и их она не смогла преодолеть. Чего она добилась? Того, что лежала в мокром грязном снегу, придавленная невыносимой тяжестью, а ее бедро нестерпимо болело после неудачного прыжка из «блейзера»?

— Он идет сюда, — звучал настойчивый шепот. — Поцелуй меня и постарайся, чтобы это выглядело убедительно, иначе этот человек умрет!

Прежде чем она успела хоть как-то отреагировать, его губы впились в ее. Джулия широко открыла глаза и увидела приближающегося водителя, который настороженно всматривался в их лица.