Переступив порог, Удо оглянулся и прошептал:

— Может, это фея. Будь с ней подобрее.

— Как можно быть «добрее» к хозяйке дома? Это она вроде бы должна проявлять доброту и гостеприимство.

— Ну, ты понимаешь, что я имею в виду. Будь с ней повежливее.

— Дорогой Удо, и это вы говорите мне, первому придворному его королевского величества!

— Ох, перестань…

— Садитесь и отдыхайте. Здесь в котле уже кое-что готово для вас обоих, — пригласила хозяйка.

— Прекрасно, — сказал Удо, одобрительно взглянув на большой котел, подвешенный над огнем.

Для такой небольшой комнаты очаг был, пожалуй, великоват. Это первое, что пришло ему в голову, но по мере того, как он смотрел на очаг, комната становилась все больше и больше, а очаг отодвигался все дальше и дальше, и наконец Удо словно оказался в огромной пещере в глубине гор. Он протер глаза и вот уже снова был в маленькой кухне перед горящим очагом, а из котелка доносился аппетитный запах.

— Тут у меня еда на все вкусы — даже для принца Удо.

— Я совсем непривередлив в еде, — мягко заметил Удо.

Комната как раз сузилась до нормальных размеров, и он почувствовал приятное спокойствие.

— Сейчас, может, и нет, а потом придется… Старуха наполнила тарелки, и гости принялись за еду.

— Это просто восхитительно! — Удо положил ложку на тарелку, чтобы немного передохнуть.

— Думаете, это вам всегда будет по вкусу? — ворчливо осведомилась старуха.

— Конечно! Разве может не понравиться такая чудная стряпня?

— Там видно будет… — многозначительно протянула старуха.

Удо стала несколько раздражать ее манера выражаться. Она как будто все время намекала на то, что с ним вскоре приключится что-то неприятное. А с Лионелем вроде бы нет.

Он решил втянуть Лионеля в разговор, чтобы это выяснить.

— Мы с моим другом надеемся послезавтра быть в Евралии.

— Надеяться никому не заказано, — был ответ.

— Боже мой, неужели с нами что-то случится по дороге?

— Это зависит от того, что вы имеете в виду, говоря «с нами».

Лионель отодвинул стул и встал:

— Что со мной случится, я знаю точно. Я сейчас засну.

— Да, — сказал Удо, тоже поднимаясь, — у нас впереди долгое путешествие, и в конце нас ждет приключение. — Он тревожно взглянул на старуху, но она молчала. — Поэтому пора ложиться.

— Вот сюда, — показала старуха и повела их наверх, освещая путь свечой.

Удо провел беспокойную ночь. Он не мог отделаться от ощущения, что с ним что-то должно случиться, и, проснувшись утром, даже немного удивился — ничего не произошло. Все было как накануне. Удо внимательно оглядел себя в зеркало и пригласил Лионеля в свидетели. Оба они не обнаружили ни малейшей перемены в облике наследного принца.

— В конце концов, я прихожу к выводу, что она не имела в виду ничего особенного. Эти старухи вечно так разговаривают. Если уж кто-то и должен превратиться во что-то, то скорее всего — ты.

— Именно для этого ты и взял меня с собой? — усмехнулся Лионель.

Я думаю, что к этому моменту они уже закончили туалет. Роджер Кривоног никогда не сообщает о таких важных деталях. По всей видимости, из скромности. Он пишет: «На следующее утро они поднялись и отправились в путь» — и разочаровывает читателя, который ожидает описания принца Удо, причесывающегося перед зеркалом.

Итак, они поднялись и отправились… завтракать. Старуха с утра казалась более расположенной к гостям, чем накануне. Особенно приветливо она вела себя по отношению к Удо и за завтраком все подкладывала ему на тарелку самые разнообразные кушанья, словно из каких-то неисчерпаемых запасов. Со стороны это выглядело, будто она его откармливает, по крайней мере, такое впечатление сложилось у Лионеля.

Сразу после завтрака они отправились в дорогу. Удо протянул старухе несколько золотых, но она отказалась.

— Нет уж, нет уж, — бормотала она. — И дня не пройдет, как я получу награду получше. — И она усмехнулась, будто услыхав что-то смешное, чего не слышали ни Удо, ни Лионель.

— Какой чудесный день! — говорил Лионель, когда они ехали лесной дорогой. — Красные крыши, голубое небо, зеленая листва, белая дорога. В воздухе веет приключением. Я сегодня запросто мог бы влюбиться!

— В кого? — подозрительно спросил Удо.

— В кого угодно. Хотя бы в ту старуху.

— Ох, лучше не вспоминай о ней, — содрогнулся Удо.

— Скажи, Лионель, у тебя не было ощущения, что она знает про нас что-то, чего мы сами не знаем, и притом очень смешное?

— Может, мы тоже скоро узнаем. В такое утро хочется смеяться.

— Уж не думаешь ли ты, что у меня нет чувства юмора? Я тоже охотно посмеюсь. И принцессе будет что порассказать. Лионель, — вдруг произнес он торжественно, словно эта мысль только что пришла ему в голову, — я горю нетерпением помочь этой бедной девушке.

— И чтобы показать, как горит нетерпением, он дал коню шпоры и ускакал вперед.

Улыбаясь про себя, Лионель последовал за ним. В полдень они остановились в лесу и перекусили — старуха дала им с собой разной еды. После этого Удо прилег на мягкую моховую кочку и закрыл глаза.

— Так хочется спать, — зевнул он, — я провел бессонную ночь. Давай побудем здесь немного. В конце концов, спешить особенно некуда.

— Лично я, — сказал Лионель, — горю нетерпением помочь этой бедной…

— Я же сказал, что не спал всю ночь, — резко ответил Удо.

— Ладно, спи, а я поеду вперед. Вдруг попадется какой-нибудь дракон. Лионель — победитель драконов! До свидания!

— Только полчасика, — пробормотал Удо.

— Хорошо.

И Лионель ускакал прочь.

Глава 9

Они боятся Удо

Начинать эту главу мне очень больно. К счастью, она довольно коротка. Позже мне придется смириться с положением вещей, и я даже буду склонен подчеркивать их смешную сторону. Но сейчас меня переполняет горе. Чтобы такое случилось с принцем из царствующей фамилии Арабии, молодым человеком выдающихся достоинств! Роджер Кривоног чуть не рыдает. «Эта преступная женщина»… — пишет он, конечно, имея в виду графиню Бельвейн, и дальше разражается настоящей истерикой на целых полторы страницы.

Давайте посмотрим на случившееся более спокойно.

Лионель вернулся с прогулки в том же беззаботном настроении и лениво разлегся на траве, ожидая, пока Удо наконец соберется в дорогу. Об Удо он не думал. Он думал, не найдется ли в Евралии какой-нибудь придворной дамы редкостной красоты или дракона редкостной свирепости. Вот это было бы действительно приключение!

— Лионель, — послышался тихий голосок откуда-то сзади.

— Привет, Удо, ты где? Нам не пора трогаться?

— Мы никуда не едем, — сказал голосок.

— Что случилось? Почему ты прячешься в кустах?

— Я… я неважно себя чувствую!

— Удо, милый, что с тобой? — Лионель вскочил и сделал шаг в направлении кустов.

— Стой! — услышал он пронзительный возглас. — Я повелеваю…

Лионель остановился.

— Воля вашего высочества, — начал он весьма холодно…

Из кустов донеслось явственное всхлипывание.

— Лионель, — раздался наконец очень несчастный голос, — кажется, я сейчас выйду.

Недоумевая, Лионель молча ждал.

— Да, я выхожу, Лионель. Но ты не удивляйся, если: я не очень хорошо выгляжу. Я… я… Лионель… я выхожу… — жалобно сказал Удо и вышел из кустов.

Лионель не знал, что ему делать — плакать или смеяться.

Бедный принц Удо!

Теперь у него была голова и длинные уши кролика, но при этом он каким-то удивительным образом не утерял сходства с настоящим Удо. Грива и хвост — львиные. Что было между гривой и хвостом, не поддается определению. Правда, эта часть тела придавала всему его облику некоторое величие — однако величие такого рода, какое придает человеку каракулевая шуба.

Лионель решил, что надо вести себя как можно более тактично.

— Ах, вот ты где! — воскликнул он весело. — Ну что, поехали?

— Не будь идиотом, Лионель, — сказал Удо, чуть не плача. — Можно подумать, ты не видишь, что у меня хвост.

— Надо же, действительно хвост. Подумать только!

Удо продемонстрировал, что он сам думает по этому поводу, злобно хлеща себя по бокам пресловутым хвостом.

— Сейчас не время для церемоний. Скажи мне, как я выгляжу.

Лионель задумался.

— Совершенно честно, выше высочество?

— Д-да… — сказал Удо нервно.

— Если честно, то ваше высочество выглядит смешно.

— Очень смешно? — мрачно спросил Удо.

— Очень.

Его высочество испустил тяжкий вздох.

— Именно этого я и боялся. Это самое жестокое во всей истории. Будь я львом, в моем положении был бы истинный трагизм и величие. Одинокий, страдающий изгнанник, полный царственного достоинства… — Он немного подумал. — Лионель, тебе приходилось когда-нибудь видеть яка?

— Никогда.

— Я видал одного в Бародии. Так вот, яка нельзя назвать красивым животным, но если бы я превратился в яка, я мог бы надеяться на любовь. Як не вызывает смеха, а то, что не вызывает смеха, можно полюбить. А какая у меня голова?

— Она похожа на…

— Видишь ли, я сам-то не могу посмотреть…

— На человека, не знакомого с вашим высочеством, она скорее всего произведет впечатление головы кролика.

Удо уткнулся головой в лапы и зарыдал.

— К-кролик, — всхлипывал он. — Так недостойно, так лишено истинного пафоса, так… И даже не целиком кролик, — добавил он с горечью.

— Как это все случилось?

— Не знаю, Лионель. Я просто заснул, а когда проснулся, почувствовал себя как-то странно… — Вдруг он сел и посмотрел на Лионеля: — Это та старуха! Помяни мое слово, это она.

— Но почему?

— Не знаю, я был с ней очень вежлив. Ты же помнишь, как я тебе сказал: «Будь с ней вежлив, может быть, она фея». Я сразу это понял. Что теперь делать? Давай устроим военный совет и все обсудим.

Принц Удо выдвинул два предложения: первое — чтобы Лионель завтра утром поехал и убил старуху, второе — чтобы Лионель поехал сегодня вечером и убил старуху.

Лионель возразил, что если это она превратила принца в… («вот именно», — поспешно прервал его принц), то только она может превратить его обратно и, в таком случае, лучше пока ее не убивать.

— Все равно, я хочу, чтобы кого-нибудь убили, — раздраженно твердил Удо, и, в общем, его чувства вполне можно понять.

— Давай сделаем так: ты останешься здесь дня на два, а я тем временем вернусь обратно, разыщу старую ведьму и заставлю ее во всем признаться. Она что-то знает, в этом я уверен. И тогда решим, что делать дальше.

Удо погрузился в размышления.