— Знаете что, — переходя на повышенный тон, попытался возразить Луценко, — я с вами договоров не заключал и обсуждать эту тему не буду.

— Почему?

— А кто вы такой? — последовал классический встречный вопрос.

— Снимите трубку и позвоните в Москву Олегу, — предложил нежданный визитер, — он вам подробно объяснит мои полномочия.

— Вы мне не указывайте, что делать! — коммерсант старался быть грозным.

Сергей пристально посмотрел на вскочившего бизнесмена своим тяжелым взглядом и тоже перешел на более грубый тон:

— Сядь, придурок. Еще раз повысишь голос, потеряешь способность к передвижению, — и, нависая всем своим мощным торсом над беспомощно опустившимся в кресло генеральным директором, продолжил:

— А если ты, биксота дешевая, начнешь мутить воду с отдачей денег, то я разобью тебе голову. Дождусь, пока выйдешь из больницы, и опять разобью. И так до тех пор, пока в твои куриные мозги не придет озарение.

После этой тирады Луценко понял одно: впадать в амбицию бесполезно.

А Сергей уже у выхода как припечатал:

— Не дай тебе Бог заявить легавым — пришью, — и он со всей силы хлопнул дверью.

* * *

На следующий день, когда Никитин снова вошел в знакомую дверь офиса по Красноармейской, от вчерашней неуверенности и страха у Луценко, казалось, не осталось и следа — он уверенно сидел на своем месте и на лице его читалось превосходство.

Сергей, оценив ситуацию, шестым чувством учуял неладное. Сегодняшний Луценко отличался от вчерашнего, как небо от земли.

Тем не менее, стараясь быть вежливым, Сергей спросил:

— Ну так что, уважаемый Павел Андреевич, как наши дела?

— О каких делах вы говорите? — недоуменно уставился на него директор.

— Я по поводу контракта, — как бы напоминал ему Сергей, — мы же разоримся с такими компаньонами. Взываю к вашему разуму. И к вашей порядочности, — закончил он твердо.

— Какой контракт? Ничего не знаю, — наглый бросил директор.

— Двести тысяч долларов, — не замечая тона собеседника, охотно пояснил москвич, — вы же нам должны, вот у нас и бумаги все имеются.

— Вымогатель! Бандит! Рэкетир! — переходя на визг, закричал Луценко.

По-видимому, этот крик был условным сигналом, на который в кабинет ворвались несколько вооруженных людей в масках и камуфлированной форме. Один из них сильным ударом приклада автомата тут же сбил Сергея с ног. Двое других, проворно подскочив к лежащему на животе посетителю, скрутили ему руки за спиной и защелкнули на запястьях наручники. Все это время Луценко продолжал орать, обращаясь к милиционерам:

— Он обещал мне проломить голову, сказал, что убьет, вымогал деньги! Вы должны его обязательно посадить!

— Успокойтесь, Павел Андреевич, — сказал, по-видимому, старший из них, — посадим обязательно.

В машину его, — указал он на Сергея.

Двое оперативников, подхватив Никитина под руки, повели его в ожидавшую на улице машину и, зажав с двух сторон на заднем сиденье, уехали.

Находившийся все это время в «шестерке» Карпуха видел, как его пассажира увозила милицейская машина. Подождав, пока уедут милиционеры, он побежал к ближайшему автомату:

— Алло, Толян, это я — Карп.

— Что случилось, — заволновался Лысый, — проблемы?

— Москвича замели, — поспешно сообщил Поликарп, — уголовка.

— Бляха-муха, — выругался Сопко, — куда его повезли?

— Не знаю, — ответил Поликарп.

— Ладно, быстро сваливай оттуда. Что-нибудь придумаем, — закончил он разговор.

Повесив трубку, Карпуха сел в машину и поехал к своему шефу сообщить подробности происшедшего…

* * *

Озадаченный арестом друга, Анатолий начал накручивать телефонный диск. Дождавшись ответа, он, не здороваясь, произнес:

— Семен Михайлович, срочно нужна помощь вашего зятя.

— Что стряслось? — спросил сиплый голос.

— Кореша моего приняли. Очень надо помочь, — проникновенно просил Лысый.

— Кто?

— Скорей всего уголовка.

— Что шьют? — прозвучал короткий вопрос.

— Не знаю, но думаю — «вымогательство», — объяснял Сопко.

— Как фамилия твоего друга?

— Никитин Сергей Федорович, тысяча девятьсот шестьдесят третьего года рождения, москвич, — не задумываясь, отвечал Толик.

— Ничего не обещаю, — произнес голос на том конце провода, — попробую. Перезвоню через час.

— За ценой не постоим, — заверил Сопко.

Трубка ответила короткими гудками.

* * *

Никитина привезли в районное отделение милиции, где при двух понятых обыскали.

К огромному удивлению задержанного, на столе рядом с паспортом, бумажником и всякой карманной мелочью появилась горстка патронов разных калибров. Он громко, чтобы услышали понятые, воскликнул:

— Я протестую, это провокация!

— Сейчас доорешься, — тихо пригрозил ему один из оперативников.

После того, как Сергей отказался подписать протокол допроса и задержания, а так же уклонился от допроса без адвоката, его отвели в камеру.

Жутко хотелось курить, но сигареты, равно как и все остальное, находившееся в карманах, были отобраны. В камере пахло человеческими испражнениями, потом, нестиранными носками и сыростью. Поборов в себе желание вызвать конвойного и попросить папиросу, Никитин улегся на жесткие нары.

Примерно через час с лязгом открылась дверь и на пороге возникла фигура старшего той оперативной группы, которая производила его задержание.

Присев на нары в ногах у Никитина, оперативник представился:

— Майор Прохоров Игорь Борисович, заместитель начальника отдела Киевского уголовного розыска.

Сергей никак не отреагировал на слова майора и, уставясь в потолок, продолжал лежать. Не дождавшись ответа, майор продолжил:

— Напрасно не хотите разговаривать, вы знаете, что обвиняетесь в вымогательстве?

— Начальник, не тяни меня за яйца, — грубо ответил Сергей, — ничего у вас против меня нет.

Показание лоха против моих. Один — один.

Слегка опешив от такой крутой тирады, инспектор ответил:

— Ах вот как! Значит, мы сидевшие. Тогда буду краток: возьмешь ты или не возьмешь на себя вымогательство, большого значения не имеет. Патроны-то у тебя при свидетелях вытащили, так что два года у «хозяина» попыхтишь.

— Не гони волну, начальник. Поживем — увидим.

— Для тебя я — гражданин майор, — разозлился Прохоров. — Никитин лишь ухмыльнулся в ответ.

— Значит, не будет у нас с тобой разговора, — пытаясь сохранить в голосе дружескую интонацию, спросил опер, — так надо понимать? Ладно, тогда поговорим по-другому, на языке жестов.

Сергей перевернулся на бок.

Видя, что дальше продолжать бессмысленно, майор открыл дверь камеры и бросил кому-то в коридор:

— Ремигайло, зайди.

В камеру ввалился здоровенный небритый тип с засученными рукавами, обнажающими густой волосяной покров на руках.

Майор жестом указал на лежащего и приказал:

— Подними этого жулика сраного и объясни ему, как у нас разговаривают с невежливыми гостями.

Подойдя вплотную к нарам, Ремигайло громко рявкнул:

— Встать, паскуда!

— Не рычи, горилла мусорская, — медленно поднимаясь, сказал Сергей.

После такого оскорбления Ремигайло побагровел до самого кончика своего пропитого носа. Достав из-за спины короткую резиновую дубинку, он нанес мощный удар по корпусу Никитина.

Стиснув зубы от жуткой боли, Сергей рефлекторно схватился за ушибленное место. Пятясь в угол, он пытался закрыться руками от мусора, наносящего удары. А тот, стервенея от собственной злобы, принялся колотить задержанного с удвоенным рвением.

Сергей знал по прошлому опыту, что скоро наступит спасительная отключка сознания, и он желал только одного, чтобы этот миг настал быстрее, а ментовская горилла бил, бил, бил, бил…

Экзекуция продолжалась минут десять, после чего выбившегося из сил Ремигайло сменил его шеф. Что было потом, Никитин не помнил: он все-таки потерял сознание и распластался на заплеванном полу камеры.

Когда Сергей пришел в себя, то увидел прямо перед собой лицо дежурного старшины.

— Оклемался? — и Сергею послышалось в его голосе некоторое участие. Тут к тебе адвокат приехал. Идти сможешь, или его сюда пригласить? — спросил дежурный.

— Смогу, — пробурчал Сергей, не узнав собственного осипшего голоса.

В кабинете следственной части районного отделения милиции, куда его ввели, сидел, разложив на столе какие-то бумаги, пожилой тучный адвокат с копной седых волос на голове.

— Линевич Самуил Яковлевич, — представился сидящий мужчина, доставая из нагрудного кармана дорого костюма очки в золотой оправе, и, водрузив их себе на нос, продолжил:

— Вам велела кланяться тетушка.

— Какая тетушка, — не понял Сергей, — что за лабуда?

Адвокат быстро шепнул ему:

— С этого просил начать разговор Анатолий Иванович Сопко. Но если вы не понимаете…

— Ах, простите, — Сергей хлопнул себя по лбу, — мусора все мозги отбили.

— Понятно…

Первая произнесенная Линевичем фраза была давним паролем, который знали лишь несколько человек. Когда-то давно, еще в зоне под Свердловском, они договорились, что при невозможности личного общения верить человеку, сказавшему эти слова, как самому себе.

Защитник, взглянув на избитого Никитина, покачал головой:

— Надо вас, батенька, быстрее отсюда вытаскивать, а то дело закроют, не доведя до суда ввиду смерти обвиняемого.

— Ничего, сдюжу, — Сергей криво улыбнулся разбитым ртом.

— Значит, так, — уже серьезно продолжал адвокат, — обвинение в вымогательстве рассыплется после первого допроса. Остается двести восемнадцатая — патроны. Фальсификация, конечно, но нам придется попотеть. Поработаем с понятыми. Да, кстати, необходимо срочно снять побои и выдвинуть обвинение против оперативников. Те же понятые подтвердят, что до водворения в камеру на вас не было следов от побоев. Дежурный по отделению уже дал мне письменные показания о том, что вы содержались отдельно от других задержанных.

Никитин слушал пожилого юриста не перебивая.

Тот продолжал:

— Сейчас я встречаюсь со следователем, попробую уговорить его обратиться к прокурору с ходатайством об избрании мерой пресечения подписку о невыезде.

— Попробуйте, — не очень веря услышанному, сказал подзащитный.