– Погоди немного, – Серебров поднялся, – я тебе объясню несколько простых истин, до которых ты еще не дорос.

Сергей Владимирович с достоинством проследовал в кабинет, прикрыл двери. И хоть находился в полном одиночестве, подчеркнуто элегантно поднес телефонную трубку к уху. Он все привык делать броско, с расчетом на эффект. Это происходило все само собой, «на автомате». Ему приходилось прикладывать максимум усилий для того, чтобы превращаться в незаметного серого человека, неуклюже переставляющего ноги, не умеющего прикурить от первой спички. Он умудрялся целый день проходить по городу, и даже пыль не появлялась на его ботинках.

Серебров мог целый день просидеть в кресле, а когда поднимался, то ни складочки не оставалось на спине пиджака, ни морщиночки под коленями, на брюках – ровные стрелки, у пиджака – идеально гладкие фалды.

Серебров прошелся пальцами по клавишам так, как проходится пианист-виртуоз. Он не запоминал цифры номеров, запоминал лишь движение пальцев по панели и мелодию, которую пел ему телефонный аппарат, пока набирался номер.

– Геннадий Павлович? Здравствуйте, – бархатным баритоном произнес Серебров, когда на той стороне линии послышалось сдержанное «алло». – Серебров вас беспокоит.

– Рад тебя слышать, Сергей Владимирович, – отвечал бывший советник президента. – Как успехи?

– Пока еще радовать вас нечем, но кое-что делается. Я, если позволите, немного напрягу вас.

– Что-то случилось? – Геннадий Павлович, как истинный функционер, сразу же улавливал по голосу – важен предлагаемый к обсуждению вопрос или же его беспокоят по ерунде.

Серебров, в свою очередь, никогда не обращался к нему за помощью без необходимости.

– Меня интересует брошенный старый двухсотый «Мерседес» на проспекте Мира, неподалеку от метро, – Серебров назвал номер машины. – У меня есть основания полагать, что хозяин его сегодня погиб где-нибудь за городом, и люди, его убравшие, вернулись в город на его же машине.

– Чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы убийц искали не спеша, но не нашли.., пока не нашли.

– А потом?

– Потом как угодно. Я даже смогу подсказать, кто они.

– Заказчик тебя не интересует или ты знаешь его?

– Он должен быть абсолютно уверен в том, что к нему не подберутся, во всяком случае, пока. Зато мне хотелось бы, чтобы погибшего красавца обнаружили как можно быстрее.

– Думаю, это возможно, – задумчиво произнес Геннадий Павлович, – тебе сообщить, когда его обнаружат?

– Непременно. Как и о том, когда все же состоится презентация, на которой появятся все три наших любителя играть в политику.

– Наши люди работают над этим.

– Сделайте так, чтобы я первым узнал о находке тела.

Геннадий Павлович распрощался с Серебровым, даже не поинтересовавшись, кого именно надо искать, каким образом этот человек связан с бизнесменом, политиком и военным, рвущимися во власть.

Чиновники стремятся узнать побольше, если это касается их карьеры или может повредить карьере их начальников. В противном же случае они довольствуются минимумом, который позволяет работать.

Геннадий Павлович всего лишь продублировал то, что сказал ему Серебров, и через пятнадцать минут на проспекте Мира возле старого «Мерседеса» уже высадилась из микроавтобуса бригада криминалистов. Первым делом обследовали ручки машины, руль, приборную панель, рычаг коробки передач, клавиши магнитолы.

– Ни одного отпечатка.

– На замке багажника парочка есть, – сообщил криминалист, – но скорее всего они принадлежат владельцу, под крышкой есть такие же, но старые, внутри их пруд пруди.

– Сработано чисто, но на всякий случай эти отпечатки сними, – распорядился старший бригады.

– Машина недавно побывала за городом, даже грязь на протекторах не просохла.

Это было уже кое-что. Кусочки торфа, земли соскоблили с протектора. Такая же еще не просохшая земля обнаружилась на коврике под водительским местом. Тут же нашелся и мокрый, покрытый землей автобусный билетик, прилипший к рифленой подошве ботинка и перекочевавший с нею на резиновый коврик «Мерседеса».

Криминалист, сидя в салоне «Мерседеса», двумя иголками осторожно расправил грязный билет на стеклянной пластинке. Кисточкой, смоченной в воде, смыл грязь.

– Ивантеевская автобаза.

Через полчаса, когда криминалисты еще не успели покинуть проспект Мира, старший следственной бригады получил интересующие его сведения: время, когда продан билет, и остановку, на которой мог сойти человек, положивший его к себе в карман.

В салоне микроавтобуса было довольно просторно.

Из оборудования в нем находились лишь станция связи и компьютер, но большего и не требовалось для быстрого ведения расследования. Стоило лишь включить компьютер и связаться с базой данных, как на экране монитора возникла карта Московской области. Криминалист щелкал клавишами так быстро, как щелкает семечки заскучавший на посту милиционер.

На карте замигала красная точка, обозначающая автобусную остановку. Карта мгновенно приблизилась. Теперь на ней появились и отдельные постройки, названия улиц, шоссе, нумерация домов.

– Стоп, хватит приближать, – распорядился главный, вглядываясь в монитор. – Неподалеку от остановки в лесу крутой поселок, я это место знаю.

Дома в нем богатые, и их жильцы вряд ли в Москву и обратно на рейсовых автобусах ездят. Да и местные, если им приходится ездить в столицу на работу постоянно, предпочитают покупать, проездные – так дешевле. Значит, билет потерял кто-то из обслуги богатого поселка. Ближайшая деревня – за болотом, про что говорит и торф, найденный на протекторах «Мерседеса». Едем, – скомандовал он, – здесь больше делать нечего. Сообщите в ГАИ, чтобы машину пока не трогали. Их хлебом не корми, дай эвакуатором затянуть на штрафную площадку оказавшуюся без присмотра машину.

Вскоре микроавтобус уже сворачивал с шоссе. Замелькали черепичные крыши домов поселка, спрятанного в лесу. Когда асфальт кончился, старший распорядился:

– Притормози.

– Так точно, отпечатки совпадают, – сличив отпечаток протектора на колее, ведущей в обход огромной лужи, с отпечатком, снятым с протектора «Мерседеса», доложил старшему криминалист.

– До болота едем без остановок.

Когда насыпь дорожного полотна достигла болота, микроавтобус поехал медленно. Двое криминалистов шли впереди него, всматриваясь в отпечатки колес автомобиля. Те то исчезали среди крупных камешков гравия, то вновь возникали на влажной глине.

– «Мерседес» проехал по насыпи в обоих направлениях, – сказал один криминалист другому.

– Не пропустить бы место, где он развернулся.

– Не проскочим.

Вскоре микроавтобус уже стоял неподалеку от польдера. Над небольшим мостиком возвышались уродливые винты металлической заслонки, перекрывавшей русло мелиоративного канала.

– По-моему, никто от нас особо и не прятался.

Старший бригады заглянул через низкие поручни в потянутую ряской воду. Спустился вниз, присел, посмотрел на заслонку.

– По воде недавно волны ходили, – усмехнулся он, указывая пальцем на влажную ряску, прилипшую к ржавому железу.

– Багра нет, придется воду спускать.

Заскрипели давно не поворачиваемые маховики.

Вросшая в ил заслонка нехотя поползла вверх. Из-под нее стал пробиваться тоненький ручеек грязной болотной воды. Ручеек побежал веселее, потихоньку вымывая слежавшийся болотный ил. Только тогда заслонку оставили в покое.

Криминалисты уселись рядком на дорожной насыпи, подложив под себя кто что – кто папку, кто сегодняшнюю газету. Курили, терпеливо дожидаясь, пока сойдет вода.

– Вижу! – радостно выкрикнул самый молодой из криминалистов. Наверное, так же радостно кричал матрос из команды «Сайта Марии», когда первым из европейцев увидел берег Америки.

– Я уже давно его заприметил, – сказал и сплюнул под ноги сидевший рядом с молодым пожилой мужчина, – только что толку, все равно надо ждать, пока вода до конца сойдет. Неохота ноги мочить.

– Кто первым увидел утопленника, тот и лезет его вытаскивать.

– Почему?

– Такое правило у нас, у старых криминалистов.

Но еще пятнадцать минут у нас в запасе есть, – сказав это, седой следователь отправился в микроавтобус, чтобы вернуться с термосом кофе и бутербродами, завернутыми в газету.

Мужчины задумчиво жевали, попивали кофе, пока вытекали остатки воды, и лениво комментировали картину, открывавшуюся перед ними.

– Его недавно в воду бросили, совсем еще свежий, не распух и даже не посинел.

– Не обязательно, – возражали оптимисту, – бывает, что вода в канале холодная, родники со дна бьют и труп неделю может лежать как свеженький.

Ты же спокойно ешь мясо, пролежавшее в холодильнике неделю?

Услышав это, молодой криминалист подавился куском бутерброда и закашлялся. Старший товарищ заботливо похлопал его по спине.

– Привыкнешь. Доедай поскорее и полезем труп вытаскивать.

Мертвого Николая без всякой брезгливости вытащили на траву, сполоснули, обдав двумя ведрами относительно чистой воды. Старший бригады уже просматривал документы, обнаруженные в бумажнике.

– Все сходится, он владелец машины.

Дальнейшее уже не входило в их компетенцию.

Прибыл автомобиль из судебного морга, мертвого Николая затолкали в черный фирменный полиэтиленовый мешок, со скрипом сошлась молния. Все это произошло так быстро, что никто из местных даже не успел пронюхать о том, что из канала в полукилометре от деревни вытащили утопленника.

– Красивый мужик и молодой, – задумчиво произнес уже откашлявшийся молодой криминалист.

– Ты что, «педик»? – тут же оживились его коллеги.

Молодой засмущался, хотя имел стопроцентно правильную ориентацию. Есть вещи, от подозрения в которых сложно отмазаться, – обвинение в гомосексуализме и в том, будто в твоих жилах течет еврейская кровь. Чем больше доказываешь обратное, тем меньше тебе верят. Поэтому криминалист не стал спорить, сел в уголке салона, развернул мятую газету, перепачканную в дорожную пыль, и принялся читать первую попавшуюся статью.

* * *

Пока криминалисты обследовали машину, искали и выуживали из канала труп любовника Станиславы Нестеровой, Серебров втолковывал Герману прописные истины:

– Эмоции, мой друг, всегда мешают делу. Помогают же логика и интуиция. Если тебе что-то подсказывает сердце, выбрось это из головы. А еще лучше, сделай совсем наоборот.

– Не правильно рассуждаешь, – сказал Герман, – сердце никогда не врет.

– Ты собираешься меня учить? – безжалостная улыбка осветила лицо Сереброва. Затем он склонил голову набок и заглянул в глаза Герману. – Ты смотришь на меня, будто я убийца, последний мерзавец.

Но это не так. Я даю женщинам то, что они от меня ждут, иногда даже больше, чем они заслуживают. Я никого не убиваю, не граблю. Они всем делятся со мной добровольно.

– Но ты же имеешь цели, о которых они не подозревают.

– Кто тебе сказал, – засмеялся Серебров, – если бы я серьезно относился к своей работе и главным считал получение документов, информации, компрометирующих их мужей и отцов, я бы никогда не достиг успеха. Главное – соблазнить женщину, покорной рабыней она станет добровольно.

– Сергей, ты страшный человек.

– Отнюдь. Главное правило – никогда не влюбляться самому. Если ты кого-то полюбил, беги от этой женщины сломя голову как можно дальше, иначе ты погиб. Она примется вить из тебя веревки, если совести у нее нет, а ты и пикнуть не сможешь. Идеальная любовь – когда ты не любишь, но любят тебя.

Богатырев посмотрел на Сереброва чуть более осознанно:

– Что-то в твоих словах есть.

– Что, вспомнил собственный горький опыт с женой, бросившей тебя, заполучившей твою квартиру?

Вспомнил любовниц, высосавших из тебя все деньги?

– Со мной все именно так и происходило. Я-то, дурак, стремился к женщинам, которых люблю сам.

– И постоянно прогорал, – хлопнул по плечу друга Серебров.

– Первое решение – далеко не всегда лучшее.

Они, бабы, о твоем правиле знают и пользуются им вовсю, – прошептал Богатырев.

– Если бы знали, мне бы делать было нечего, – возразил Серебров. – Люди одинаковы, что мужчины, что женщины, каждый считает себя лучше других – я самый красивый, я самая умная и привлекательная, даже в шестьдесят лет некоторые на полном серьезе заявляют: я самая молодая. В душе все так считают.

– Они что, дураки и дуры?

– Именно так. Услышав комплимент, люди моментально глупеют. Каждая женщина готова поверить, если ей скажут, что она красива, умна и по ней сходят с ума.

– И мужчина тоже, – добавил Богатырев.

– Видишь, и ты поумнел.

– Все, оказывается, довольно просто, – вздохнул Богатырев.

– Конечно, – поддакнул Серебров и тут же ехидно добавил:

– И самое простое – влюбить в себя женщину.

– Я никогда не знаю, что у них происходит в голове, о чем они на самом деле думают, – признался Герман. – У них мозги скроены абсолютно иначе, чем у мужиков.

– Тебе и не нужно знать всего, что творится в голове. Самое естественное желание любой женщины – быть желанной и любимой. Не нужно быть писаным красавцем, чтобы добиться ее расположения.

Самая большая трудность, – продолжал учить друга Серебров, – если у женщины любящий порядочный муж. Если мужчина во всем удовлетворяет женщину, она никогда не посмотрит на другого мужика. Тут даже самое крутое приворотное зелье бессильно.