Но Майскому хотелось получить иной ответ.

– Что произошло? – требовательно взмахнул он руками. – Куда все подевались?

– Этот вопрос уже не ко мне. – Дугин отстегнул висевшую на поясе катушку с тросом и кинул ее на пол. – Единственное, что я могу сказать: нам нужно скорее отсюда выбираться.

– Как выбираться? – не понял Майский.

– Вверх по лесенке, – Дугин вытянул палец и шевельнул им несколько раз так, словно пересчитывал ее ступеньки. – Потому что если исчезнет и лестница, мы не сможем подняться наверх.

Майский с ужасом посмотрел на лестницу.

– Почему ты думаешь, что лестница может исчезнуть?

– Но ведь исчезло же куда-то все остальное, – Дугин обвел рукой пустое пространство вокруг. – Согласись, Антон, за пару часов, что мы находились в Лабиринте, невозможно демонтировать и поднять наверх всю находившуюся здесь аппаратуру.

Взгляд Майского сделался абсолютно потерянным.

– И что это значит? – спросил он таким тоном, словно и в самом деле рассчитывал получить ответ на свой вопрос.

– Не знаю! – сорвался на крик Дугин, нервы которого тоже были на пределе.

Пнув ногой брошенную на пол катушку с тросом, он решительно направился к лестнице.

– Постой! – кинулся следом за ним Майский.

Добежав до лестницы, он первым ухватился за перекладину.

– Я полезу первый!

– Нет.

Движением плеча Дугин отодвинул Майского в сторону и, не обращая внимания на его причитания, начал быстро взбираться вверх по лестнице.

Майский, не отставая, карабкался следом. Он то и дело попадал ногой мимо перекладины и ругался при этом на чем свет стоит.

Чем ближе был выход из колодца, тем сильнее тревога охватывала душу Дугина. Добравшись до середины лестницы, он поднял голову и посмотрел наверх.

Если даже предположить, что они с Майским, забыв о времени, пробыли в Лабиринте целый день и наверху сейчас царила ночь, он все равно должен был увидеть хотя бы звезды на небе. Но над головой у него была только тьма. Абсолютная, непроницаемая тьма, черная и пугающая.

Поднявшись до самого верха, Дугин ухватился правой рукой за предпоследнюю лестничную перекладину, а левую поднял над головой. Ему не удалось даже полностью выпрямить руку в локте – пальцы уперлись в твердую прохладную на ощупь поверхность. Дугин провел рукой из стороны в сторону. Поверхность была гладкой и ровной по всем направлениям. Лишь вытянув руку влево, насколько это было возможно, Дугин нащупал кончиками пальцев какую-то неровность, напоминающую сварной шов.

– Что там? – услышал он снизу взволнованный голос Майского.

– Крышка, – ответил Дугин.

– Что?

– Кто-то закрыл выход из Лабиринта… У тебя, кажется, был фонарик?

Неловко зацепившись за лестничную перекладину, Майский снял с пояса фонарик, включил его и передал Дугину.

Перехватив фонарик из руки шефа, Дугин посветил вверх. Выход из колодца был плотно закрыт листом металлопластика.

Глава 8

Следы на песке

Определение «разлом», предложенное Нестором Леру в первый же день катастрофы, оказалось настолько удачным, что прочно закрепилось в языке обитателей станции. Теперь уже никто не называл произошедшее иначе как разломом. Хотя подлинные причины трагедии, разделившей станцию надвое, оставались непонятными.

В мире, в котором помимо своей воли оказались участники второй плановой экспедиции на РХ-183, не было смены дня и ночи. Над красной пустыней постоянно нависали багровые сумерки. Рисунок пурпурных облаков на куполообразном небе все время оставался неизменным. Когда Кийск смотрел на это странное небо, он вспоминал застывший в воздухе флаг на мачте возле входа в Лабиринт.

К концу недели, минувшей со дня разлома, все аварийные работы внутри станции были завершены. Теперь лабораторный корпус и примыкающие к нему уцелевшие фрагменты жилого и складского корпусов представляли собой единый, вполне жизнеспособный комплекс. Работы было еще немало, но теперь она шла уже не в авральном режиме, а в соответствии с графиком.

Во время разлома серьезно пострадали трое человек, получивших сложные переломы и ушибы внутренних органов. По счастью, обе смены врачей находились во время разлома в лабораторном корпусе. Раненые были немедленно помещены в стационар. По истечении недели врачи продолжали опасаться за жизнь только одного из них.

После того как были найдены элементы питания для автономных энергогенераторов, удалось вновь запустить почти все бездействовавшие прежде автоматические системы станции. Запасных элементов питания должно было хватить на три месяца работы с полной энергозагрузкой. Запасов продовольствия, медикаментов и боеприпасов хватило бы и на значительно больший срок. Но Кийск настоял на том, чтобы сразу после отмены аврального режима работ на станции был введен порядок строгой экономии и учета всех ресурсов. В этом его целиком и полностью поддержала Лиза Стайн. Причина подобной осторожности заключалась в том, что по-прежнему не удавалось наладить связь.

В придачу ко всему вышел из строя радар, без которого невозможно было даже приблизительно определить свое положение в пространстве. Физики связывали это с особенностями местной атмосферы, приводя как пример тот факт, что даже ручные конекторы отключались, стоило только отойти с ними шагов на тридцать от стен станции. Однако более вразумительных объяснений дать никто из ученых не смог. Остальные приборы не фиксировали ничего необычного. Если, конечно, не считать необычным то, что за пределами станции они так же быстро выходили из строя.

Кийск был рад, что не ошибся, предложив Гамлета Голомазова на должность ответственного за безопасность. Молчаливый, угрюмый на вид десантник оказался прирожденным лидером. Ни один из приказов, которые он отдавал своим вчерашним приятелям, а сегодня – подчиненным, ему не приходилось повторять дважды. И все они исполнялись четко, неукоснительно и строго в отведенные сроки. Естественно, парню пока не хватало опыта, но с помощью Кийска он неплохо справлялся со своими обязанностями. Во всяком случае, Кийск был уверен, что у самого полковника Гланта в данной ситуации не получилось бы лучше.

Медикам удалось быстро наладить тестирование крови. Подобрав условия инкубации, они добились того, что вся процедура занимала чуть больше пяти минут. Проверка всех обитателей станции не дала ни одного отрицательного результата: если доверять тесту, то следовало признать, что двойников среди них не было.

После разлома Лабиринт никак не проявлял себя. И если кому-то это могло показаться обнадеживающим фактом, Кийск полагал, что нового сюрприза следовало ждать в любую минуту.

Подавляющее большинство обитателей станции было уверено, что скоро их найдут и если не сегодня, то уж непременно завтра в нарисованном небе появится долгожданный корабль спасательной экспедиции. Кийск никого не пытался разубеждать, поскольку понимал, что людям нужно во что-то верить. Но сам он ни секунды не сомневался в том, что если путь к спасению существует, то искать его придется самим.

К немалому удивлению Кийска, оказалось, что одного с ним мнения придерживается и Нестор Леру. У философа имелись свои основания полагать, что никакая спасательная экспедиция не сможет их отыскать, но он пока не хотел ни с кем ими делиться, ссылаясь, как обычно, на то, что ему недостает фактов для того, чтобы сделать окончательные выводы.

Когда на одном из собраний, которые теперь ежедневно проходили в кабинете руководителя экспедиции, Кийск заикнулся о том, что неплохо было бы обследовать прилегающий к станции участок пустыни, Леру горячо поддержал эту идею. После этого Кийск не смог отказать философу, когда тот изъявил желание присоединиться к группе разведчиков.

Кийск читал когда-то, что некоторые философы уходили на время в пустыню, дабы обрести там кристальную ясность мысли, не замутненную никаким наносным мусором, продуцируемым любым скоплением людей. Но Леру для того, чтобы заниматься делом, не требовалось каких-либо особых условий. Если в голову ему приходила стоящая идея, то, даже находясь в самой гуще каких угодно событий, он мог внезапно полностью отключиться от происходящего, чтобы с головой погрузиться в размышления. Поэтому вопрос о том, что именно рассчитывал отыскать Леру в пустыне, остался открытым. Сам же Кийск надеялся найти вход в Лабиринт. Он полагал, что, явившись причиной обрушившихся на них бед, Лабиринт мог стать для них и путем к спасению. Правда, говорить об этом открыто Кийск пока не решался. То, что для него было очевидным, другим могло показаться лишенным какого-либо смысла.

В вездеходе-кваде могли разместиться пять человек, включая водителя. Одно из мест пришлось отдать технику-исследователю, который собирался провести ряд замеров показателей основных физических величин, характерных для данного мира. Группа биологов также попыталась усадить в квад своего представителя. Но тут уж Кийск решительно воспротивился, заявив, что до тех пор, пока в пустыне не будут обнаружены признаки жизни, биологам придется довольствоваться микробами, которых им удастся отыскать, просеивая песок, взятый за воротами. Можно было подумать, что они уже не пытались найти микроорганизмы в песке или воздухе. Тщетно. Песок был стерилен, как будто его прокалили на противне. А в воздухе витала только мелкодисперсная пыль, химический состав которой ничем не отличался от состава песка.

Несмотря на возмущенные протесты ученых, на два оставшихся в кваде места Кийск усадил пару солдат, которых выделил для этой поездки сержант Голомазов.

Вся поездка, по расчетам Кийска, должна была занять семь-восемь часов. И тем не менее, проявив обычную предусмотрительность, Кийск, помимо канистры с водой, загрузил в вездеход небольшой запас провизии, аптечку и боеприпасы.

Полагая, что гражданским людям, не умеющим как следует обращаться с оружием, будет трудно управиться с трассером, Кийск предложил Леру и технику, имя которого было Оди Бергсон, взять пистолеты. Бергсон с гордым видом опоясал себя широким ремнем с кобурой. А вот Леру от оружия решительно отказался.

– От кого мы будем отстреливаться? – удивленно посмотрел он на Кийска, когда тот протянул ему пояс с кобурой. – Вокруг безжизненная пустыня.

– Вы уверены, что пустыня к тому же еще и бескрайняя? – спросил Кийск.

– У меня есть основания так полагать, – уклончиво ответил Леру.

Приподняв бровь, Кийск вопросительно посмотрел на философа. Однако никаких комментариев по поводу последнего сделанного им заявления не последовало.

– И все же возьмите, – Кийск слегка тряхнул поясом, который держал в руке. – Оружие, даже если им и не приходится пользоваться, придает человеку чувство уверенности.

– Я привык полагаться на средство защиты иного рода, – чуть понизив голос, как будто по секрету, сообщил Кийску Леру.

Выдержав небольшую паузу, чтобы дать собеседнику возможность прикинуть в уме возможные варианты, Леру улыбнулся и коснулся указательным пальцем центра своего лба.

– Уверяю вас, Иво, это средство защиты ничуть не уступает по эффективности тому, которое предлагаете мне вы.

Не найдя что ответить, Кийск кинул пояс с пистолетом в багажный отсек квада.

– В таком случае, господин Леру, поедете на заднем сиденье между двумя вооруженными людьми, – объявил он свое решение.

– Нет проблем, – с готовностью согласился Леру и, не дожидаясь дальнейших указаний, занял место, которое определил для него Кийск.

Помимо абсолютного средства защиты, у философа при себе имелись только небольшой любителький фотоаппарат и электронный блокнот.

Зато Бергсон набрал с собой столько всевозможного оборудования, которое он не пожелал уложить в багажный отсек, что Кийску пришлось уступить технику место на переднем сиденье рядом с водителем. В противном случае ему самому пришлось бы всю дорогу держать на коленях увесистые кейсы с научным оборудованием.

За рулем квада сидел уже знакомый Кийску Усман Рахимбаев. На заднем сиденье, по левую руку от Леру, устроился второй десантник. На бирке, пришитой к карману его форменной куртки, значилось имя «Ли Тан-Бо», хотя по внешнему виду он был таким же азиатом, как Кийск.

Усевшись справа от философа, Кийск поставил между ног трассер.

Обернувшись, Рахимбаев вопросительно глянул на Кийска.

– Трогай, – кивнул Кийск.

Рахимбаев сдвинул ручку переключателя скорости, и квад медленно сполз по наклонному пандусу на красный песок пустыни.

Позади него медленно сошлись створки ворот транспортного терминала.

Кийск оперся руками о спинку переднего сиденья и, приподнявшись, обвел взглядом горизонт. Унылое однообразие красной пустыни не давало ни малейшего повода для оптимизма. У Кийска даже мелькнула мысль: а не лучше ли вернуться назад?

Он и сам не мог понять, в чем тут дело, но вид мертвенных песков, и в особенности неподвижного, кажущегося нарисованным неба, всякий раз повергал его в мрачно-депрессивное состояние, которому трудно было сопротивляться. Мысли о суициде, слава богу, в голову не приходили, но непременно возникало желание убраться куда подальше из этих мест. Вот только возможности такой, увы, не существовало. Кийску казалось, что этот мир просто не был создан для того, чтобы в нем жили люди. Сколько в свое время было разговоров о создании подводных городов, а ведь так и не был построен ни один. И вовсе не потому, что технические возможности не позволяли это сделать. С возможностями-то как раз никаких проблем не было. Проблемы возникли с людьми, которые не могли чувствовать себя комфортно и уверенно в несвойственной человеку среде обитания. Были, конечно, и исключения – те, кто, переселившись под воду, казалось, вообще забывал о суше. Но таких оригиналов набиралось только едва-едва, чтобы заполнить основные штатные единицы подводных ферм, которые, вопреки предсказаниям футурологов и фантастов, так и не сделались массовым явлением. И точно так же, как вода, багровый мир буквально выталкивал из себя людей, случайно оказавшихся в его пределах.

Нет, определенно что-то не так было в этом странном до жути мире, похожем на декорацию, приготовленую для съемок очередного заурядного фильма об отважных космических первопроходцах.

– Куда ехать? – негромко спросил Рахимбаев.

У Кийска не было никакого определенного плана. Он просто хотел осмотреть ближайшие окрестности станции, чтобы убедиться в том, что участники экспедиции действительно оказались в центре пустыни, а не в огромном ангаре, выстроенном неизвестно кем и непонятно для чего.

– Прямо, – наугад махнул рукой Кийск.

Рахимбаев потянул на себя рычаг скорости, и квад медленно двинулся вперед.

– Давай побыстрее, – предложил Кийск.

Рахимбаев перевел ручку переключателя скорости в среднее положение, и вездеход веселее покатил по песку.

Минут пять они ехали молча.

– Странно, – сидевший рядом с водителем техник щелкнул пальцем по приборному щитку. – Работают все приборы, за исключением курсопрокладчика.

– Не страшно, – отозвался Кийск. – В крайнем случае, вернемся по собственному следу.

– Не думаю, – сказал, оглянувшись назад, Леру.

Едва бросив взгляд назад, Кийск крикнул водителю:

– Стой!

Рахимбаев дернул рычаг тормоза. Сидевший рядом с ним Бергсон не удержал равновесие и ткнулся лбом в стекло.

Квад отъехал от станции всего на каких-то пару километров. Серебристый купол лабораторного корпуса контрастно вырисовывался на фоне багрового неба. А вот след, который оставлял позади себя квад, терялся в песках уже на расстоянии десяти-пятнадцати шагов от его задних колес. Дальше на песке не было вообще никаких отметин, словно и не вспахивали его четыре широких колеса на литой резине.

– Может быть, следы заносит песком, – не очень уверенно предположил Бергсон, приподнявшись на своем месте, чтобы видеть то, что происходило позади.

– Я бы мог принять вашу идею за рабочую гипотезу, если бы ощущал хотя бы малейшее дуновение ветерка, – спокойно возразил ему Леру.

– В таком случае куда же исчезли следы? – Бергсон посмотрел на Леру так, словно был уверен в том, что философ знает ответ на этот вопрос, но почему-то не хочет поделиться своими знаниями с остальными.

– Представления не имею, – пожал плечами Леру.

– Бывают зыбучие пески, – сказал Рахимбаев, хотя и сам понимал, насколько глупо звучит подобное предположение.

Остальным это тоже было ясно, поэтому никто и не стал комментировать его слова.

– Ну так что? – произнес, ни к кому конкретно не обращаясь, Бергсон.

– В каком смысле «что»? – решил уточнить суть вопроса Леру.

– В смысле, что будем делать?

– По-моему, мы столкнулись с неким физическим явлением, – задумчиво произнес Леру. – Следовательно, оно находится в вашей непосредственной компетенции, господин Бергсон. Так что можете приниматься за дело.

Бергсон криво усмехнулся:

– И что же, по-вашему, я должен сделать?

– Можете считать меня консерватором, но я не имею привычки давать советы специалистам, – ответил Леру.

Не зная, как поступить, Бергсон перевел взгляд на Кийска, не то спрашивая у него совета, не то прося поддержки.

– Господин Бергсон, – обратился к технику Кийск, – у вас есть какие-нибудь предположения по поводу того, что произошло со следами машины?

Бергсон отрицательно затряс головой.

– А у вас? – спросил Кийск у философа.

Леру ответил то же, что и всегда:

– У меня пока еще слишком мало фактов для того, чтобы делать окончательные выводы.