«Приятель дорогой, здорóво! Где ты был?»«В Кунсткамере, мой друг! Часа там три ходил;Все видел, высмотрел; от удивленья,Поверишь ли, не станет ни уменьяПересказать тебе, ни сил.Уж подлинно, что там чудес палата!Куда на выдумки природа торовата!Каких зверей, каких там птиц я не видал!Какие бабочки, букашки,Козявки, мушки, таракашки!Одни как изумруд, другие как коралл!Какие крохотны коровки!Есть, право, менее булавочной головки!»«А видел ли слона? Каков собой на взгляд?Я чай, подумал ты, что гору встретил?»«Да разве там он?» – «Там». – «Ну, братец, виноват:Слона-то я и не приметил».

Лев на ловле

Собака, Лев да Волк с ЛисойВ соседстве как-то жили,И вот какойМежду собойОни завет все положили:Чтоб им зверей съобща ловить,И что наловится, всё поровну делить.Не знаю, как и чем, а знаю, что сначалаЛиса оленя поималаИ шлет к товарищам послов,Чтоб шли делить счастливый лов:Добыча, право, недурная!Пришли, пришел и Лев; он, когти разминаяИ озираючи товарищей кругом,Делёж располагаетИ говорит: «Мы, братцы, вчетвером. —И нáчетверо он оленя раздирает. —Теперь давай делить! Смотрите же, друзья:Вот эта часть мояПо договору;Вот эта мне, как Льву, принадлежит без спору;Вот эта мне за то, что всех сильнее я;А к этой чуть из вас лишь лапу кто протянет,Тот с места жив не встанет».

Крестьяне и река[79]

Крестьяне, вышед из терпеньяОт разоренья,Что речки им и ручейкиПри водополье причиняли,Пошли просить себе управы у Реки,В которую ручьи и речки те впадали.И было что на них донесть!Где озими разрыты;Где мельницы посорваны и смыты;Потоплено скота, что и не счесть!А та Река течет так смирно, хоть и пышно;На ней стоят большие города,И никогдаЗа ней таких проказ не слышно:Так, верно, их она уймет,Между собой Крестьяне рассуждали.Но что ж? как подходить к Реке поближе сталиИ посмотрели, так узнали,Что половину их добра по ней несет.Тут, попусту не заводя хлопот,Крестьяне лишь его глазами проводили;Потом взглянулись меж собойИ, покачавши головой,Пошли домой.А отходя, проговорили:«На что и время тратить нам!На младших не найдешь себе управы там,Где делятся они со старшим пополам».

Мирская сходка[80]

Какой порядок ни затей,Но если он в руках бессовестных людей,Они всегда найдут уловку,Чтоб сделать там, где им захочется, сноровку.В овечьи старосты у льва просился волк.Стараньем кумушки лисицыСловцо о нем замолвлено у львицы.Но так как о волках худой на свете толкИ не сказали бы, что смотрит лев на лица,То велено звериный весь народСозвать на общий сходИ расспросить того, другого,Что в волке доброго он знает иль худого.Исполнен и приказ: все звери созваны.На сходке голоса чин чином собраны:Но против волка нет ни слова.И волка велено в овчарню посадить.Да что же овцы говорили?На сходке ведь они уж, верно, были? —Вот то-то нет! Овец-то и забыли!А их-то бы всего нужней спросить.

Из «Книги пятой»

Демьянова уха[81]

«Соседушка, мой свет!Пожалуйста, покушай».«Соседушка, я сыт по горло». – «Нýжды нет,Еще тарелочку; послушай:Ушица, ей-же-ей, на славу сваренá!»«Я три тарелки съел». – «И, полно, что за счеты:Лишь стало бы охоты,А то во здравье: ешь до дна!Чтó за уха! Да как жирна:Как будто янтарем подернулась она.Потешь же, миленький дружочек!Вот лещик, потроха, вот стерляди кусочек!Еще хоть ложечку! Да кланяйся, жена!» —Так потчевал сосед Демьян соседа ФокуИ не давал ему ни отдыху, ни сроку;А с Фоки уж давно катился градом пот.Однако же еще тарелку он берет:Сбирается с последней силойИ – очищает всю. «Вот друга я люблю! —Вскричал Демьян. – Зато уж чванных не терплю.Ну, скушай же еще тарелочку, мой милой!»Тут бедный Фока мой,Как ни любил уху, но от беды такой,Схватя в охапкуКушак и шапку,Скорей без памяти домой —И с той поры к Демьяну ни ногой.Писатель, счастлив ты, коль дар прямой имеешь;Но если помолчать воврéмя не умеешьИ ближнего ушей ты не жалеешь,То ведай, что твои и проза и стихиТошнее будут всем Демьяновой ухи.

Чиж и голубь[82]

Чижа захлопнула злодейка западня;Бедняжка в ней и рвался, и метался,А Голубь молодой над ним же издевался.«Не стыдно ль, – говорит, – средь бела дняПопался!Не провели бы так меня:За это я ручаюсь смело».Ан смотришь, тут же сам запутался в силок.И дело!Вперед чужой беде не смейся, Голубок.

Камень и червяк

«Как расшумелся здесь! Какой невежа! —Про дождик говорит на ниве Камень, лежа. —А рады все ему, пожалуй – посмотри!И ждали так, как гостя дорогого,А что же сделал он такого?Всего-то шел часа два-три.Пускай же обо мне расспросят!Так я уж веки здесь: тих, скромен завсегда.Лежу смирнехонько, куда меня ни бросят,А не слыхал себе спасибо никогда.Недаром, право, свет поносят:В нем справедливости не вижу я никак».«Молчи! – сказал ему Червяк. —Сей дождик, как его ни кратко было время,Лишенную засýхой силОбильно ниву напоил,И земледельца он надежду оживил;А ты на ниве сей пустое только бремя».Так хвалится иной, что служит сорок лет:А проку в нем, как в этом Камне, нет.

Зеркало и обезьяна

Мартышка, в Зеркале увидя образ свой,Тихохонько Медведя толк ногой:«Смотри-ка, – говорит, – кум милый мой!Что это там за рожа?Какие у нее ужимки и прыжки!Я удавилась бы с тоски,Когда бы на нее хоть чуть была похожа.А ведь, признайся, естьИз кумушек моих таких кривляк пять-шесть:Я даже их могу по пальцам перечесть».«Чем кумушек считать трудиться,Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?» —Ей Мишка отвечал.Но Мишенькин совет лишь попусту пропал.Таких примеров много в мире:Не любит узнавать никто себя в сатире.Я даже видел то вчера:Что Климыч на руку нечист, все это знают;Про взятки Климычу читают,А он украдкою кивает на Петра.

Медведь у пчел

Когда-то, о весне, зверямиВ надсмотрщики Медведь был выбран над улья́ми.Хоть можно б выбрать тут другого поверней,Затем, что к меду Мишка падок,Так не было б оглядок:Да спрашивай ты толку у зверей!Кто к ульям ни просился,С отказом отпустили всех,И, как на смех,Тут Мишка очутился.Ан вышел грех:Мой Мишка потаскал весь мед в свою берлогу.Узнали, подняли тревогу,По форме нарядили суд,Отставку Мишке далиИ приказали,Чтоб зиму пролежал в берлоге старый плут.Решили, справили, скрепили;Но меду всё не воротили.А Мишенька и ухом не ведет:Со светом Мишка распрощался,В берлогу теплую забралсяИ лапу с медом там сосетДа ý моря погоды ждет.

Крестьянин и смерть[83]

Набрав валежнику порой холодной, зимной,Старик, иссохший весь от нýжды и трудов,Тащился медленно к своей лачужке дымной,Кряхтя и охая под тяжкой ношей дров.Нес, нес он их и утомился,Остановился,На землю с плеч спустил дрова долой,Присел на них, вздохнул и думал сам с собой:«Куда я беден, боже мой!Нуждаюся во всем; к тому ж жена и дети,А там подушное, боярщина, оброк…И выдался ль когда на светеХотя один мне радостный денек?»В таком унынии, на свой пеняя рок,Зовет он Смерть: она у нас не за горами,А за плечами.Явилась вмигИ говорит: «Зачем ты звал меня, старик?»Увидевши ее свирепую осанку,Едва промолвить мог бедняк, оторопев:«Я звал тебя, коль не во гнев,Чтоб помогла ты мне поднять мою вязанку».Из басни сейНам видеть можно,Что как бывает жить ни тошно,А умирать еще тошней.

Подагра и паук

Подагру с Пауком сам ад на свет родил:Слух этот Лафонтен по свету распустил.Не стану я за ним вывешивать и мерить,На сколько правды тут, и как, и почему;Притом же, кажется, емуЗажмурясь в баснях можно верить.И, стало, нет сомненья в том,Что адом рождены Подагра с Пауком.Как выросли они и подоспело времяПристроить деток к должностям(Для доброго отца большие дети – бремя,Пока они не по местам!),То, отпуская в мир их к нам,Сказал родитель им: «ПодитеВы, детушки, на свет и землю разделите!Надежда в вас большая есть,Что оба вы мою поддержите там честьИ оба людям вы равно надоедите.Смотрите же отселе наперед,Кто что из вас в удел себе возьмет.Вон видите ль вы пышные чертоги?А там вон хижины убоги?В одних простор, довольство, красота;В других и теснота,И труд, и нищета».«Мне хижин ни за что не надо», —Сказал Паук. «А мне не надобно палат, —Подагра говорит. – Пусть в них живет мой брат.В деревне, от аптек подале, жить я рада;А то меня там станут доктораГонять из каждого богатого двора».Так смолвясь, брат с сестрой пошли, явились в мире.В великолепнейшей квартиреПаук владение себе отмежевал:По штофам пышным, расцвечённымИ по карнизам золочёнымОн паутину разостлалИ мух бы вдоволь нахватал;Но к рассвету, едва с работою убрался,Пришел и щеткою все смел слуга долой.Паук мой терпелив: он к печке перебрался,Оттоле Паука метлой.Туда-сюда Паук, бедняжка мой!Но где основу ни натянет,Иль щетка, иль крыло везде его достанетИ всю работу изорвет,А с нею и его частехонько сметет.Паук в отчаяньи, и зá город идетУвидеться с сестрицей.«Чай, в селах, – говорит, – живет она царицей».Пришел – а бедная сестра у мужикаНесчастней всякого на свете Паука:Хозяин с ней и сено косит,И рубит с ней дрова, и воду с нею носит:Примета у простых людей,Что чем подагру мучишь боле,Тем ты скорейИзбавишься от ней.«Нет, братец, – говорит она, – не жизнь мне в поле!»А братТому и рад;Он тут же с ней уделом обменялся:Вполз в избу к мужику, с товаром разобралсяИ, не боясь ни щетки, ни метлы,Заткал и потолок, и стены, и углы.Подагра же тотчас в дорогу;Простилася с селом;В столицу прибыла и в самый пышный домК Превосходительству седому села в ногу.Подагре рай! Пошло житье у старика:Не сходит с ним она долой с пуховика.С тех пор с сестрою брат уж боле не видался;Всяк при своем у них остался,Доволен участью равнó:Паук по хижинам пустился неопрятным,Подагра же пошла по богачам и знатным;И оба делают умнó.

Туча[84]

Над изнуренною от зноя стороноюБольшая Туча пронеслась;Ни каплею ее не освежа одною,Она большим дождем над морем пролиласьИ щедростью своей хвалилась пред Горою.«Что сделала добраТы щедростью такою? —Сказала ей Гора. —И как смотреть на то не больно!Когда бы на поля свой дождь ты пролила,Ты б область целую от голоду спасла:А в море без тебя, мой друг, воды довольно».

Клеветник и змея[85]

Напрасно про бесóв болтают,Что справедливости совсем они не знают,А правду тож они нередко наблюдают:Я и пример тому здесь приведу.По случаю какому-то в адуЗмея с Клеветником в торжественном ходуДруг другу первенства оставить не хотелиИ зашумели,Кому из них идти приличней наперед.А в аде первенство, известно, тот берет,Кто ближнему наделал больше бед.Так в споре сем и жарком и немаломПеред Змеею КлеветникСвой выставлял язык,А перед ним Змея своим хвалилась жалом;Шипела, что нельзя обиды ей снести,И силилась его переползти.Вот Клеветник было за ней уж очутился;Но Вельзевул[86] не потерпел того:Он сам, спасибо, за негоВступилсяИ осадил назад Змею,Сказав: «Хоть я твои заслуги признаю,Но первенство ему по правде отдаю;Ты зла – твое смертельно жало;Опасна ты, когда близка;Кусаешь без вины (и то немало!),Но можешь ли язвить ты так издалека,Как злой язык Клеветника,От коего нельзя спастись ни за горами,Ни за морями?Так, стало, он тебя вредней:Ползи же ты за ним и будь вперед смирней».С тех пор клеветники в аду почетней змей.

Лиса-строитель[87]

Какой-то Лев большой охотник был до кур;Однако ж у него они водились худо:Да это и не чудо!К ним доступ был свободен чересчур.Так их то крали,То сами куры пропадали.Чтоб этому помочь убытку и печали,Построить вздумал Лев большой курятный дворИ так его ухитить и уладить,Чтобы воров совсем отвадить,А курам было б в нем довольство и простор.Вот Льву доносят, что ЛисицаБольшая строить мастерица —И дело ей поручено,С успехом начато и кончено оно;Лисой к нему приложеноВсе: и старанье и уменье.Смотрели, видели: строенье – загляденье!А сверх того, все есть, чего ни спросишь тут:Корм под носом, везде натыкано насесток,От холоду и жару есть приют,И укоромные местечки для наседок.Вся слава Лисаньке и честь!Богатое дано ей награжденье,И тотчас повеленье:На новоселье кур немедля перевесть.Но есть ли польза в перемене?Нет: кажется, и крепок двор,И плотен и высок забор —А кур час от часу все мене.Отколь беда, придумать не могли.Но Лев велел стеречь. Кого ж подстерегли?Тоё ж Лису-злодейку.Хоть правда, что она свела строенье так,Чтобы не вóрвался в него никто, никак,Да только для себя оставила лазейку.

Из «Книги шестой»

Волк и пастухи[88]

Волк, близко обходя пастуший дворИ видя, сквозь забор,Что, выбрав лучшего себе барана в стаде,Спокойно Пастухи барашка потрошат,А псы смирнехонько лежат,Сам молвил про себя, прочь уходя в досаде:«Какой бы шум вы все здесь подняли, друзья,Когда бы это сделал я!»

Две бочки[89]

Две Бочки ехали; одна с вином,ДругаяПустая.Вот первая – себе без шуму и шажкомПлетется,Другая вскачь несется;От ней по мостовой и стукотня, и гром,И пыль столбом;Прохожий к стороне скорей от страху жмется,Ее заслышавши издалека.Но как та Бочка ни громка,А польза в ней не так, как в первой, велика.Кто про свои дела кричит всем без умóлку,В том, верно, мало толку,Кто дéлов истинно, – тих часто на словах.Великий человек лишь громок на делах,И думает свою он крепку думу Без шуму.

Мальчик и змея[90]

Мальчишка, думая поймать угря,Схватил Змею и, вóззрившись, от страхаСтал бледен, как его рубаха.Змея, на Мальчика спокойно посмотря:«Послушай, – говорит, – коль ты умней не будешь,То дерзость не всегда легко тебе пройдет.На сей раз Бог простит; но берегись впередИ знай, с кем шутишь!»

Пчела и мухи

Две Мухи собрались лететь в чужие крáиИ стали подзывать с собой туда Пчелу:Им насказали попугаиО дальних сторонах большую похвалу.Притом же им самим казалося обидно,Что их, на родине своей,Везде гоняют из гостей;И даже до чего (как людям то не стыдноИ что они за чудаки!):Чтоб поживиться им не дать сластямиЗа пышными столами,Придумали от них стеклянны колпаки;А в хижинах на них злодеи пауки.«Путь добрый вам, – Пчела на это отвечала, —А мнеИ на моей приятно стороне.От всех за соты я любовь себе сыскала —От поселян и до вельмож.Но вы летитеКуда хотите!Везде вам будет счастье то ж:Не будете, друзья, нигде, не быв полезны,Вы ни почтенны, ни любезны.А рады пауки лишь будут вамИ там».Кто с пользою отечеству трудится,Тот с ним легко не разлучится;А кто полезным быть способности лишен,Чужая сторона тому всегда приятна:Не бывши гражданин, там мене презрен он,И никому его там праздность не досадна.

Муравей[91]

Какой-то Муравей был силы непомерной,Какой не слыхано ни в древни времена;Он даже (говорит его историк верной)Мог поднимать больших ячменных два зерна!Притом и в храбрости за чудо почитался:Где б ни завидел червяка,Тотчас в него впивалсяИ даже хаживал один на паука.А тем вошел в такую славуОн в муравейнике своем,Что только и речей там было что о нем.Я лишние хвалы считаю за отраву;Но этот Муравей был не такого нраву:Он их любил,Своим их чванством мерилИ всем им верил;А ими наконец так голову набил,Что вздумал в город показаться,Чтоб силой там повеличаться.На самый крупный с сеном возОн к мужику спесиво всползИ въехал в город очень пышно;Но, ах, какой для гордости удар!Он думал, на него сбежится весь базар,Как на пожар;А про него совсем не слышно:У всякого забота там своя.Мой Муравей то, взяв листок, потянет,То припадет он, то привстанет:Никто не видит Муравья.Уставши наконец тянуться, выправляться,С досадою Барбосу он сказал,Который у возá хозяйского лежал:«Не правда ль, надобно признаться,Что в городе у васНарод без толку и без глаз?Возможно ль, что меня никто не примечает,Как ни тянусь я целый час;А, кажется, у насМеня весь муравейник знает».И со стыдом отправился домой.Так думает инойЗатейник,Что он в подсолнечной гремит,А он – дивитСвой только муравейник.

Крестьянин и змея («К Крестьянину вползла Змея…»)

К Крестьянину вползла ЗмеяИ говорит: «Сосед! начнем жить дружно!Теперь меня тебе стеречься уж не нужно;Ты видишь, что совсем другая стала яИ кожу нынешней весной переменила».Однако ж Мужика Змея не убедила.Мужик схватил обухИ говорит: «Хоть ты и в новой коже,Да сердце у тебя все то же».И вышиб из соседки дух.Когда извериться в себе ты дашь причину,Как хочешь ты меняй личину:Себя под нею не спасешь,И что с Змеей, с тобой случиться может то ж.

Трудолюбивый медведь[92]

Увидя, что мужик, трудяся над дугáми,Их прибыльно сбывает с рук(А дуги гнут с терпеньем и не вдруг),Медведь задумал жить такими же трудами.Пошел по лесу треск и стук,И слышно за версту проказу.Орешника, березняка и вязуМой Мишка погубил несметное число,А не дается ремесло.Вот и́дет к мужику он попросить советаИ говорит: «Сосед, что за причина эта?Деревья таки я ломать могу,А не согнул ни одного в дугу.Скажи, в чем есть тут главное уменье?»«В том, – отвечал сосед, —Чего в тебе, кум, вовсе нет:В терпенье».

Лисица и виноград[93]

Голодная кума Лиса залезла в сад;В нем винограду кисти рделись.У кумушки глаза и зубы разгорелись,А кисти сочные, как яхонты, горят;Лишь то беда, висят они высóко:Отколь и как она к ним ни зайдет,Хоть видит око,Да зуб неймет.Пробившись попусту час целой,Пошла и говорит с досадою: «Ну что ж!На взгляд-то он хорош,Да зелен – ягодки нет зрелой:Тотчас оскомину набьешь».

Медведь в сетях[94]

МедведьПопался в сеть.Над смертью издали шути как хочешь смело:Но смерть вблизи – совсем другое дело.Не хочется Медведю умереть.Не отказался бы мой Мишка и от драки,Да весь опутан сетью он,А на него со всех сторонРогатины, и ружья, и собаки:Так драка не по нем.Вот хочет Мишка взять умомИ говорит ловцу: «Мой друг, какой виноюЯ проступился пред тобою?За что моей ты хочешь головы?Иль веришь клеветам напрасным на медведей,Что злы они? Ах, мы совсем не таковы!Я, например, пошлюсь на всех соседей,Что изо всех зверей мне только одномуНикто не сделает упрека,Чтоб мертвого я тронул человека».«То правда, – отвечал на то ловец ему, —Хвалю к усопшим я почтение такое;Зато, где случай ты имел,Живой уж от тебя не вырывался цел.Так лучше бы ты мертвых елИ оставлял живых в покое».

Из «Книги седьмой»

Совет мышей[95]

Когда-то вздумалось Мышам себя прославитьИ, несмотря на кошек и котов,Свести с ума всех ключниц, поваровИ славу о своих делах трубить заставитьОт погребов до чердаков;А для того Совет назначено составить,В котором заседать лишь тем, у коих хвостДлиной во весь их рост:Примета у Мышей, что тот, чей хвост длиннее,Всегда умнееИ расторопнее везде.Умно ли то, теперь мы спрашивать не будем;Притом же об уме мы сами часто судимПо платью иль по бороде.Лишь нужно знать, что с общего сужденьяВсё длиннохвостых брать назначено в Совет;У коих же хвоста, к несчастью, нет,Хотя б лишились их они среди сраженья,Но так как это знак иль неуменья,Иль нераденья,Таких в Совет не принимать,Чтоб из-за них своих хвостов не растерять.Все дело слажено; повещено собранье,Как ночь настанет на дворе;И наконец в мучном лареОткрыто заседанье.Но лишь позаняли места,Ан, глядь, сидит тут крыса без хвоста.Приметя то, седую Мышь толкаетМышонок молодойИ говорит: «Какой судьбойБесхвостая здесь с нами заседает?И где же делся наш закон?Дай голос, чтоб ее скорее выслать вон.Ты знаешь, как народ бесхвостых наш не любит;И можно ль, чтоб она полезна нам была,Когда и своего хвоста не сберегла?Она не только нас, подполицу всю сгубит».А Мышь в ответ: «Молчи! все знаю я сама[96];Да эта крыса мне кума».

Булыжник и алмаз

Потерянный Алмаз валялся на пути;Случилось наконец купцу его найти.Он от купцаЦарю представлен,Им куплен, в золото оправленИ украшением стал царского венца.Узнав про то, Булыжник развозился,Блестящею судьбой Алмаза он прельстился,И, видя мужика, его он просит так:«Пожалуйста, земляк,Возьми меня в столицу ты с собою!За что здесь под дождем и в слякоти я ною?А наш Алмаз в чести́, как говорят.Не понимаю я, за что он в знать попался?Со мною сколько лет здесь рядом он валялся;Такой же камень он и мне набитый брат.Возьми ж меня. Как знать? Коль там я покажуся,То также, может быть, на дело пригожуся».Взял камень мужичок на свой тяжелый воз,И в город он его привез.Ввалился камень мой и думает, что разомЗасядет рядом он с Алмазом;Но вышел для него случáй совсем иной:Он точно в дело взят, но взят для мостовой.

Свинья под дубом[97]

Свинья под Дубом вековымНаелась желудей досы́та, до отвала;Наевшись, выспалась под ним;Потом, глаза продравши, всталаИ рылом подрывать у Дуба корни стала.«Ведь это дереву вредит, —Ей с Дубу ворон говорит, —Коль корни обнажишь, оно засохнуть может».«Пусть сохнет, – говорит Свинья, —Ничуть меня то не тревожит;В нем проку мало вижу я;Хоть век его не будь, ничуть не пожалею,Лишь были б желуди: ведь я от них жирею».«Неблагодарная! – промолвил Дуб ей тут. —Когда бы вверх могла поднять ты рыло,Тебе бы видно было,Что эти желуди на мне растут».Невежда также в ослепленьеБранит науки и ученьеИ все ученые труды,Не чувствуя, что он вкушает их плоды.

Крестьянин и змея («Когда почтен быть хочешь у людей…»)

Когда почтен быть хочешь у людей, —С разбором заводи знакомства и друзей!Мужик с Змеею подружился.Известно, что Змея умна:Так вкралась к Мужику она,Что ею только он и клялся и божился.С тех пор все прежние приятели, родня,Никто к нему ногой не побывает.«Помилуйте, – Мужик пеняет, —За что вы все покинули меня?Иль угостить жена вас не умела?Или хлеб-соль моя вам надоела?»«Нет, – кум Матвей сказал ему в ответ, —К тебе бы рады мы, сосед;И никогда ты нас (об этом слова нет)Не огорчил ничем, не опечалил:Но что за радость, рассуди,Коль, сидя у тебя, того лишь и гляди,Чтобы твой друг кого, подползши, не ужалил?»

Паук и пчела[98]

По мне, таланты те негодны,В которых свету пользы нет,Хоть иногда им и дивится свет.Купец на ярмарку привез полотны;Они такой товар, что надобны для всех.Купцу на торг пожаловаться грех:Покупщиков отбою нет; у лавкиДоходит иногда до давки.Увидя, что товар так ходко идет с рук,Завистливый ПаукНа барыши Купца прельстился;Задумал на продажу ткать,Купца затеял подорватьИ лавочку открыть в окошке сам решился.Основу основал, проткал насквозь всю ночь,Поставил свой товар на диво,Засел, надувшися спесиво,От лавки не отходит прочьИ думает: лишь только день настанет,То всех покупщиков к себе он переманит.Вот день настал: но что ж? Проказника метлойСмели и с лавочкой долой.Паук мой бесится с досады.«Вот, – говорит, – жди праведной награды!На весь я свет пошлюсь, чье тонее тканье:Купцово иль мое?»«Твое: кто в этом спорить смеет? —Пчела ответствует. – Известно то давно;Да чтó в нем проку, коль оноНе одевает и не греет?»

Лисица и осел[99]

«Отколе, умная, бредешь ты, голова?» —Лисица, встретяся с Ослом, его спросила.«Сейчас лишь ото Льва!Ну, кумушка, куда его девалась сила:Бывало, зарычит, так стонет лес кругом,И я, без памяти, бегом,Куда глаза глядят, от этого урода;А ныне в старости и дряхл и хил,Совсем без сил,Валяется в пещере, как колода.Поверишь ли, в зверяхПропал к нему весь прежний страх,И поплатился он старинными долгами!Кто мимо Льва ни шел, всяк вымещал емуПо-своему:Кто зубом, кто рогами…»«Но ты коснуться Льва, конечно, не дерзнул?» —Лиса Осла перерывает.«Вот на! – Осел ей отвечает. —А мне чего робеть? и я его лягнул:Пускай ослиные копыта знает!»Так души низкие, будь знатен, си́лен ты,Не смеют на тебя поднять они и взгляды;Но упади лишь с высоты,От первых жди от них обиды и досады.

Пестрые овцы[100]

Лев Пестрых невзлюбил Овец.Их просто бы ему перевести нетрудно;Но это было бы неправосудно —Он не на то в лесах носил венец,Чтоб подданных душить, но им давать расправу;А видеть Пеструю Овцу терпенья нет!Как сбыть их и сберечь свою на свете славу?И вот к себе зоветМедведя он с Лисою на совет —И им за тайну открывает,Что, видя Пеструю Овцу, он всякий разГлазами целый день страдает,И что придет ему совсем лишиться глаз,И как такой беде помочь, совсем не знает.«Всесильный Лев! – сказал, насупяся, Медведь.На что тут много разговоров?Вели без дальних сборовОвец передушить. Кому о них жалеть?»Лиса, увидевши, что Лев нахмурил брови,Смиренно говорит: «О царь! наш добрый царь!Ты, верно, запретишь гнать эту бедну тварьИ не прольешь невинной крови.Осмелюсь я совет иной произнести:Дай повеленье ты луга им отвести,Где б был обильный корм для матокИ где бы поскакать, побегать для ягняток;А так как в пастухах у нас здесь недостаток,То прикажи Овец волкам пасти.Не знаю, как-то мне сдается,Что род их сам собой переведется.А между тем пускай блаженствуют оне;И чтоб ни сделалось, ты будешь в стороне».Лисицы мнение в совете силу взялоИ так удачно в ход пошло, что наконецНе только Пестрых там Овец —И гладких стало мало.Какие ж у зверей пошли на это толки? —Что Лев бы и хорош, да всё злодеи волки.

Котел и горшок[101]

Горшок с Котлом большую дружбу свел.Хотя и познатней породою Котел,Но в дружбе что за счет? Котел горой за свата;Горшок с Котлом запанибрата;Друг без друга они не могут быть никак;С утра до вечера друг с другом неразлучно;И у огня им порознь скучно;И, словом, вместе всякий шаг,И с очага и на очаг.Вот вздумалось Котлу по свету прокатиться,И друга он с собой зовет;Горшок наш от Котла никак не отстаетИ вместе на одну телегу с ним садится.Пустилися друзья по тряской мостовой,Толкаются в телеге меж собой.Где горки, рытвины, ухабы —Котлу безделица; Горшки натурой слабы:От каждого толчка Горшку большой наклад.Однако ж он не думает назад,И глиняный Горшок тому лишь рад,Что он с Котлом чугунным так сдружился.Кáк странствия их были далеки,Не знаю; но о том я точно известился,Что цел домой Котел с дороги воротился,А от Горшка одни остались черепки.Читатель, басни сей мысль самая простая:Что равенство в любви и дружбе вещь святая.

Дикие козы[102]

Пастух нашел зимой в пещере Диких Коз;Он в радости богов благодарит сквозь слез:«Прекрасно, – говорит, – ни клада мне не надо,Теперь мое прибудет вдвое стадо;И недоем и недосплю,А милых Козочек к себе я прикормлюИ паном заживу у нас во всем полесье.Ведь пастуху стада, что барину поместье:Он с них оброк волной беретИ масла и сыры скопляет.Подчас он тож и шкурки с них дерет;Лишь только корм он сам им промышляет,А корму на зиму у пастуха запас!»Вот от своих овец к гостям он корм таскает;Голубит их, ласкает;К ним на день ходит пó сту раз;Их всячески старается привадить.Убавил корму у своих,Теперь покамест не до них,И со своими ж легче сладить:Сенца им бросить по клочку,А станут приступать, так дать им по толчку,Чтоб менее в глаза совались.Да только вот беда: когда пришла весна,То Козы Дикие все в горы разбежались,Не по утесам жизнь казалась им грустна;Свое же стадо захирелоИ все почти переколело:И мой пастух пошел с сумой,Хотя зимойНа барыши в уме рассчитывал прекрасно.Пастух! тебе теперь я молвлю речь:Чем в Диких Коз терять свой корм напрасно,Не лучше ли бы коз домашних поберечь?

Соловьи[103]

Какой-то птицеловВесною наловил по рощам Соловьев.Певцы рассажены по клеткам и запели,Хоть лучше б по лесам гулять они хотели:Когда сидишь в тюрьме, до песен ли уж тут?Но делать нечего: поют,Кто с горя, кто от скуки.Из них один бедняжка СоловейТерпел всех боле муки:Он разлучен с подружкой был своей,Ему тошнее всех в неволе.Сквозь слез из клетки он посматривает в поле;Тоскует день и ночь;Однако ж думает: «Злу грустью не помочь:Безумный плачет лишь от бедства,А умный ищет средства,Как делом горю пособить;И, кажется, беду могу я с шеи сбыть:Ведь нас не с тем поймали, чтобы скушать,Хозяин, вижу я, охотник песни слушать.Так если голосом ему я угожу,Быть может, тем себе награду заслужу,И он мою неволю окончает».Так рассуждал – и начал мой певец:И песнью он зарю вечерню величает,И песнями восход он солнечный встречает.Но что же вышло наконец?Он только отягчил свою тем злую долю.Кто худо пел, для тех давноХозяин отворил и клетки и окноИ распустил их всех на волю;А мой бедняжка СоловейЧем пел приятней и нежней,Тем стерегли его плотней.

Голик[104]

Запачканный Голик попал в большую честь —Уж он полов не будет в кухнях месть:Ему поручены господские кафтаны(Как видно, слуги были пьяны).Вот развозился мой Голик:По платью барскому без устали колотит,И на кафтанах он как будто рожь молотит.И подлинно, что труд его велик.Беда лишь в том, что сам он грязен, неопрятен.Чтó ж пользы от его труда?Чем больше чистит он, тем только больше пятен.Бывает столько же вреда,КогдаНевежда не в свои дела вплететсяИ поправлять труды ученого возьмется.

Крестьянин и овца

Крестьянин пóзвал в суд Овцу;Он уголовное взвел на бедняжку дело;Судья – Лиса: оно в минуту закипело.Запрос ответчику, запрос истцу.Чтоб рассказать по пунктам и без крика:Как было дело, в чем улика?Крестьянин говорит: «Такого-то числа,Поутру, у меня двух кур не досчитались;От них лишь косточки да перышки остались;А на дворе одна Овца была».Овца же говорит: она всю ночь спала,И всех соседей в том в свидетели звала,Что никогда за ней не знали никакогоНи воровства,Ни плутовства;А сверх того, она совсем не ест мясного.А приговор Лисы вот, от слова до слова:«Не принимать никак резонов от Овцы,Понеже хоронить концыВсе плуты, ведомо, искусны;По справке ж явствует, что в сказанную ночьОвца от кур не отлучалась прочь,А куры очень вкусны,И случай был удобен ей;То я сужу по совести моей:Нельзя, чтоб утерпелаИ кур она не съела;И вследствие того казнить ОвцуИ мясо в суд отдать, а шкуру взять истцу».

Скупой[105]

Какой-то домовой стерег богатый клад,Зарытый под землей; как вдруг ему нарядОт демонского воеводыЛететь за тридевять земель на многи годы.А служба такова: хоть рад или не рад,Исполнить должно повеленье.Мой домовой в большом недоуменье,Как без себя сокровище сберечь?Кому его стеречь?Нанять смотрителя, построить кладовые:Расходы надобно большие;Оставить так его: так может клад пропасть;Нельзя ручаться ни за сутки;И вырыть могут и украсть:На деньги люди чутки.Хлопочет, думает и вздумал наконец.Хозяин у него был скряга и скупец.Дух, взяв сокровище, является к СкупомуИ говорит: «Хозяин дорогой!Мне в дальние страны́ показан путь из дому;А я всегда доволен был тобой,Так на прощанье, в знак приязни,Мои сокровища принять не откажись!Пей, ешь и веселисьИ трать их без боязни!Когда же придет смерть твоя,То твой один наследник я:Вот все мое условье;А впрочем, да продлит судьба твое здоровье!»Сказал – ив путь. Прошел десяток лет, другой.Исправя службу, домовойЛетит домой,В отечески пределы.Что ж видит? О восторг! Скупой с ключом в рукеОт голоду издох на сундуке —И все червонцы целы.Тут Дух опять свой кладСебе присвоилИ был сердечно рад,Что сторож для него ни денежки не стоил.Когда у золота скупой не ест, не пьет, —Не домовому ль он червонцы бережет?

Волк и мышонок

Из стада серый ВолкВ лес óвцу затащил, в укромный уголок,Уж разумеется, не в гости:Овечку бедную обжора ободрал,И так ее он убирал,Что на зубах хрустели кости.Но как ни жаден был, а съесть всего не мог;Оставил к ужину запас и подле легПонежиться, вздохнуть от жирного обеда.Вот близкого его соседа,Мышонка, запахом пирушки привлекло.Меж мхов и кочек он тихохонько подкрался,Схватил кусок мясца – и с ним скорей убралсяК себе домой, в дупло.Увидя похищенье,Волк мойПо лесу поднял вой;Кричит он: «Караул! разбой!Держите вора! Разоренье:Расхитили мое именье!»Такое ж в городе я видел приключенье:У Климыча-судьи часишки вор стянул,И он кричит на вора: караул!

Два мужика

«Здорóво, кум Фаддей!» – «Здорóво, кум Егор!»«Ну, каково, приятель, поживаешь?»«Ох, кум, беды моей, что вижу, ты не знаешь!Бог посетил меня: я сжег дотла свой дворИ пó миру пошел с тех пор».«Кáк так? Плохая, кум, игрушка!»«Да так! О Рождестве была у нас пирушка;Я со свечой пошел дать корму лошадям;Признаться, в голове шумело;Я как-то заронил, насилу спасся сам;А двор и все добро сгорело.Ну, ты как?» – «Ох, Фаддей, худое дело!И на меня прогневался, знать, Бог:Ты видишь, я без ног;Как сам остался жив, считаю, право, дивом.Я, тож о Рождестве, пошел в ледник за пивом,И тоже чересчур, признаться, я хлебнулС друзьями полугару;А чтоб в хмелю не сделать мне пожару,Так я свечу совсем задул;Ан бес меня впотьмах так с лестницы толкнул,Что сделал из меня совсем нечеловека,И вот я с той поры калека».«Пеняйте на себя, друзья! —Сказал им сват Степан. – Коль молвить правду, яСовсем не чту за чудо,Что ты сожег свой двор, а ты на костылях:Для пьяного и со свечою худо;Да вряд не хуже ль и впотьмах».

Котенок и скворец

В каком-то доме был Скворец,Плохой певец;Зато уж филосóф презнатный,И свел с Котенком дружбу он.Котенок был уж котик преизрядный,Но тих, и вежлив, и смирен.Вот как-то был в столе Котенок обделен.Бедняжку голод мучит:Задумчив бродит он, скучаючи постом;Поводит ласково хвостомИ жалобно мяучит.А философ Котенка учитИ говорит ему: «Мой друг, ты очень прост,Что терпишь добровольно пост;А в клетке над носом твоим висит щегленок;Я вижу, ты прямой Котенок».«Но совесть…» – «Как ты мало знаешь свет!Поверь, что это сущий бредИ слабых душ одни лишь предрассудки,А для больших умов – пустые только шутки!На свете кто силен,Тот делать все волён.Вот доказательства тебе и вот примеры».Тут, выведя их на свои манеры,Он философию всю вычерпал до дна.Котенку натощак понравилась она:Он вытащил и съел щегленка.Разлакомил кусок такой Котенка,Хотя им голода он утолить не мог.Однако же второй урокС большим успехом слушалИ говорит Скворцу: «Спасибо, милый кум!Наставил ты меня на ум».И, клетку разломав, учителя он скушал.

Две собаки[106]

Дворовый верный песБарбос,Который барскую усердно службу нес,Увидел старую свою знакомкуЖужу, кудрявую болонку,На мягкой пуховóй подушке, на окне.К ней лáстяся, как будто бы к родне,Он, с умиленья, чуть не плачетИ под окномВизжит, вертит хвостомИ скачет.«Ну что, Жужутка, как живешь,С тех пор как господа тебя в хоромы взяли?Ведь помнишь: на дворе мы часто голодали.Какую службу ты несешь?»«На счастье грех роптать, – Жужутка отвечает, —Мой господин во мне души не чает;Живу в довольстве и добре,И ем и пью на серебре;Резвлюся с барином; а ежели устану,Валяюсь по коврам и мягкому дивану.Ты как живешь?» – «Я, – отвечал Барбос,Хвост плетью опустя и свой повеся нос, —Живу по-прежнему: терплю и холодИ голодИ, сберегаючи хозяйский дом,Здесь под забором сплю и мокну под дождем;А если невпопад залаю,То и побои принимаю.Да чем же ты, Жужу, в случай попал,Бессилен бывши так и мал,Меж тем как я из кожи рвусь напрасно?Чем служишь ты?» – «Чем служишь! Вот прекрасно! —С насмешкой отвечал Жужу. —На задних лапках я хожу».Как счастье многие находятЛишь тем, что хорошо на задних лапках ходят!

Кошка и соловей[107]

Поймала Кошка Соловья,В бедняжку когти запустилаИ, ласково его сжимая, говорила:«Соловушка, душа моя!Я слышу, что тебя везде за песни славятИ с лучшими певцами рядом ставят.Мне говорит лиса-кума,Что голос у тебя так звонок и чудесен,Что от твоих прелестных песенВсе пастухи, пастушки – без ума.Хотела б очень я самаТебя послушать.Не трепещися так; не будь, мой друг, упрям;Не бойся: не хочу совсем тебя я кушать.Лишь спой мне чтó-нибудь: тебе я волю дамИ отпущу гулять по рощам и лесам.В любви я к музыке тебе не уступаюИ часто, про себя мурлыча, засыпаю».Меж тем мой бедный СоловейЕдва-едва дышал в когтях у ней.«Ну что же? – продолжает Кошка. —Пропой, дружок, хотя немножко».Но наш певец не пел, а только что пищал.«Так этим-то леса ты восхищал? —С насмешкою она спросила. —Где ж эта чистота и сила,О коих все без ýмолку твердят?Мне скучен писк такой и от моих котят.Нет, вижу, что в пеньé ты вовсе не искусен.Всё без начала, без конца!Посмотрим, на зубах каков-то будешь вкусен!»И съела бедного певца —До крошки.Сказать ли на ушкó яснее мысль мою?Худые песни СоловьюВ когтях у Кошки.

Рыбьи пляски[108]

Имея в области своейНе только что леса, но даже воды,Лев сóбрал на совет зверей:Кого б над рыбами поставить в воеводы?Как водится, пошли на голоса,И выбрана была Лиса.Вот Лисынька на воеводство села.Лиса приметно потолстела.У ней был мужичок, приятель, сват и кум;Они вдвоем взялись за ум:Меж тем как с бережку Лисица рядит, судит,Кум рыбку удитИ делит с кумушкой ее, как верный друг.Но плутни не всегда удачно сходят с рук.Лев как-то взял по слухам подозренье,Что у него в судах скривилися весы,И, улуча свободные часы,Пустился сам свое осматривать владенье.Он идет берегом; а добрый куманек,Наудя рыб, расклал у речки огонекИ с кумушкой попировать сбирался;Бедняжки прыгали от жару кто как мог;Всяк, видя близкий свой конец, метался.На мужика разинув зев,«Кто ты? что делаешь?» – спросил сердито Лев.«Великий государь! – ответствует плутовка(У Лисыньки всегда в запасе есть уловка). —Великий государь!Он у меня здесь главный секретарь:За бескорыстие уважен всем народом;А это караси, все жители воды;Мы все пришли сюдыПоздравить, добрый царь, тебя с твоим приходом».«Ну, как здесь и́дет суд? Доволен ли ваш край?»«Великий государь, здесь не житье им – рай;Лишь только б дни твои бесценные продлились».(А рыбки между тем на сковородке бились.)«Да отчего же, – Лев спросил, – скажи ты мне,Хвостами так они и головами машут?»«О, мудрый Лев! – Лиса ответствует. – ОнеНа радости, тебя увидя, пляшут».Не могши боле тут Лев явной лжи стерпеть,Чтоб не без музыки плясать народу,Секретаря и воеводуВ своих когтях заставил петь.

Рыбья пляска[109]

От жалоб на судей,На сильных и на богачейЛев, вышед из терпенья,Пустился сам свои осматривать владенья.Он идет, а Мужик, расклавши огонек,Наудя рыб, изжарить их сбирался.Бедняжки прыгали от жару кто как мог;Всяк, видя близкой свой конец, метался.На Мужика разинув зев,«Кто ты? что делаешь?» – спросил сердито Лев.«Всесильный царь! – сказал Мужик, оторопев. —Я старостою здесь над водяным народом;А это старшины, все жители воды;Мы собрались сюдыПоздравить здесь тебя с твоим приходом».«Ну, как они живут? Богат ли здешний край?»«Великий государь! Здесь не житье им – рай!Богам о том мы только и молились,Чтоб дни твои бесценные продлились».(А рыбы между тем на сковородке бились.)«Да отчего же, – Лев спросил, – скажи ты мне,Они хвостами так и головами машут?»«О, мудрый царь! – Мужик ответствовал. – ОнеОт сильной радости, тебя увидя, пляшут».Тут, старосту лизнув Лев милостиво в грудь,Еще изволя раз на пляску их взглянуть,Отправился в дальнейший путь.

Прихожанин[110]

Есть люди: будь лишь им приятель,То первый ты у них и гений, и писатель,Зато уже другойКак хочешь сладко пой,Не только чтоб от них похвал себе дождаться,В нем красоты они и чувствовать боятся.Хоть, может быть, я тем не много досажу,Но вместо басни быль на это им скажу.Во храме проповедник(Он в красноречии Платона[111] был наследник)Прихóжан поучал на добрые дела.Речь сладкая, как мед, из уст его текла.В ней правда чистая, казалось, без искусства,Как цепью золотой,Возъемля к небесам все помыслы и чувства,Сей обличала мир, исполненный тщетой.Душ пастырь кончил поученье;Но всяк ему еще внимал и, до небесВосхи́щенный в сердечном умиленье,Не чувствовал своих текущих слез.Когда ж из Божьего миряне вышли дому,«Какой приятный дар! —Из слушателей тут сказал один другому. —Какая сладость, жар!Как сильно он влечет к добру сердца народа!А у тебя, сосед, знать, черствая природа,Что на тебе слезинки не видать?Иль ты не понимал?» – «Ну как не понимать!Да плакать мне какая стать:Ведь я не здешнего прихода».

Ворона[112]

Когда не хочешь быть смешон,Держися звания, в котором ты рожден.Простолюдин со знатью не роднися;И если карлой сотворен,То в великаны не тянися,А помни свой ты чаще рост.Утыкавши себе павлиньим перьем хвост,Ворона с Павами пошла гулять спесиво —И думает, что на нееРодня и прежние приятели ееВсе заглядятся, как на диво;Что Павам всем она сестраИ что пришла ее пораБыть украшением Юнонина двора[113].Какой же вышел плод ее высокомерья?Что Павами она ощипана кругомИ что, бежав от них, едва не кувырком,Не говоря уж о чужом,На ней и своего осталось мало перья.Она было назад к своим; но те совсемЗаклеванной Вороны не узнали,Ворону вдосталь ощипали,И кончились ее затеи тем,Что от Ворон она отстала,А к Павам не пристала.Я эту басенку вам былью поясню.Матрене, дочери купецкой, мысль припала,Чтоб в знатную войти родню.Приданого за ней полмиллиона.Вот выдали Матрену за барона.Что ж вышло? Новая родня ей колет глазПопреком, что она мещанкой родилась,А старая за то, что к знатным приплелась:И сделалась моя МатренаНи Пава, ни Ворона.

Из «Книги восьмой»

Лев состарившийся[114]