– Тихо, лапушка, – взмолился я. – Я просто хочу отвести тебя домой. Зеваки разинули рты.

– Мамочка, разве клоуны говорят?

Интересно, если плеснуть на невидимую богиню краски, она станет видимой?

Адет помалкивала, но вырваться не пыталась. Люди качали головами, замечая нечто краем глаза. В них проснулось присущее всем танферцам шестое чувство. Толпа передо мной расступилась. Магодор засмеялась опять. Она явно получала от происходящего удовольствие.

– Пойдем с нами, дорогуша. Ты тоже приглашена.

– Мамочка, с кем дядя разговаривает? Мамочка не имела ни малейшего желания это узнать. Мамочке хотелось как можно скорее оказаться в толпе. Неужели она не понимает, что там сейчас ничуть не менее опасно, чем рядом со мной? Да, ну и чертовщина, доложу я вам, творится в Танфере!

– Замечательно. Давно хотела побывать у тебя дома, – ответила Магодор. Ее согласие меня удивило и напугало. Что она задумала? Во что я снова вляпался?

Она взяла меня под свободную руку. По-моему, кое-кто из зевак заметил призрачное мерцание, исходившее от Магодор. Пространство передо мной чудесным образом очистилось.

Миссис Кардонлос взирала на происходящее со своего крыльца. Торнада с Плоскомордым посторонились. Мне показалось, что Дин с трудом удержался от того, чтобы не захлопнуть дверь у меня перед носом. Спасибо совушкам, которые слетели откуда-то сверху и превратились в полуголых девиц. Дин так и замер с выпученными глазами.

Магодор оскалила зубы.

Торнада с Плоскомордым кинулись бежать в разные стороны.

Любопытно, куда подевался их диковинный приятель?

64

– Мэгги! Мэгги! Милая! Даже прекраснейшей из всех богинь не следует вставать посреди улицы с раскрытым ртом.

– Гаррет, ты несносен.

– Знаю. Но объясни, чем я рискую. Я – сам по себе, не принимал ничью сторону и никогда не приму, однако вас мне в этом убедить не удалось. Посему мы приблизительно одинаково заботимся о том, что друг с другом станется. А раз я обязательно кого-то обижаю, что бы ни делал, переживать нечего. Добро пожаловать в зверинец Гаррета.

Дин приоткрыл дверь пошире, пропуская нас, но в нашу сторону даже не поглядел. Его внимание было приковано к соблазнительным фигуркам в коридоре.

– Жаль, что ты не видел Звездочку. Она бы тебя доконала, сказал я ему.

– Пустышка, – бросила Магодор.

– А зачем ей ум при такой внешности?

– Типично мужской взгляд.

Адет неожиданно ожила. Она вздрогнула – и стала видимой.

Дин нисколько не утратил интереса к совушкам, однако на Адет не отвлечься не мог. Естественно, ведь эта рыжеволосая стерва из тех, кто способен свести с ума самого стойкого из мужчин.

– Видишь, – сказал я, – грезы порой сбываются. – В его глазах Адет выглядела, должно быть, воплощенным идеалом женской красоты в представлении Гаррета. – И кошмары тоже. – Магодор почему-то предпочла материализоваться в одном из своих внушающих ужас обликов. – Я приготовлю чай, – выдавил Дин и направился в кухню. Впустив в дом Попку-Дурака, который восседал на перилах крыльца и оглашал улицу стишками непристойного содержания, я захлопнул дверь. Мерзкая пташка! Будто мне мало прочих хлопот с соседями!

Магодор настороженно посмотрела на Адет, но предпринимать ничего не стала.

Я проводил своих спутниц в комнату Покойника. Интересно, что на сей раз затеял старый хрыч?

Нас поджидали проснувшаяся Кэт и оживленный Четырнадцатый, которого била мелкая дрожь.

– Кто это? – спросила Магодор, глядя на Кэт. Четырнадцатого она узнала (точнее, без труда определила в нем херувима).

– Гаррет, приведи девушек, – попросил Покойник. – Дамы, будьте любезны, уймитесь, пожалуйста.

Как сказал один мой знакомый, храбрость дается, чтобы ее испытывать.

Я вошел в переднюю. Совушки забились в угол. Они были настолько перепуганы, что о бегстве и не помышляли. Неужели они так боятся милашки Мэгги?

Впрочем, прозвище Разрушительница вряд ли досталось ей только потому, что она любит бить посуду.

– Пошли, девочки. Не волнуйтесь, все будет в порядке. Вам ничего плохого не сделают.

Димна попыталась сбежать. Я перехватил ее, похлопал пониже спины. Она мгновенно успокоилась. Вторая, Лила, тут же последовала ее примеру, кинувшись мне в объятия. Все очень просто…

Откуда у девочек взяться уму, если шайиры были богами дикарей-скотоводов?

Кажется, когда мы дегустировали пиво в заведении Стагги Мартина, Пройдоха сказал, что эти боги – подонки небесного общества. Или то был не Пройдоха, а Покойник? Хотя – какая разница?

– Все будет в порядке, – повторил я. Мне было ничуть не жаль Имара с Лангом, пускай себе бултыхаются в Черном Озере; однако обрекать на подобную участь двух несмышленых девиц верх жестокости. Не слишком воинственные божества миру еще пригодятся.

– Дин! Принеси пива!

Он появился из кухни в тот самый миг, когда я распахнул дверь комнаты Покойника и остановился, пропуская совушек. В руках у Дина был большой поднос с чайником, кружками, блюдцами и моим пивом.

– Я подумал, одним пивом вы не обойдетесь, – проворчал он, разумея еду. Совушки буквально притягивали его взгляд. Поднос в руках Дина задрожал.

– Верно подмечено.

Дин хотел что-то добавить, но тут заметил Магодор, пытавшуюся переменой облика показать всем, кто тут главный.

– Мэгги, прекрати! – рявкнул я. – Теперь понятно, почему вас вытурили с улицы Богов. Главарь – полный идиот, да и остальные немногим лучше. Кэт! Перестань трястись! Это чашка моей матушки. Едва ли не последнее, что от нее осталось.

– Что ты делаешь? – прозвучал в моем сознании голос Покойника.

65

Я? Стараюсь разозлить всех и каждого. Авось, начнут думать.

В какой-то мере мой план сработал. Все разинули рты и выпучили на меня глаза.

– Накануне мы стояли в шаге от катастрофы. Лишний раз показав свою тупость и высокомерие, Имар с Лангом почти разрушили преграду между мирами. Богини, которые их науськивали, о последствиях тоже не думали. Магодор, я всегда считал тебя умной девочкой. Когда ты убедила прочих богинь потолковать с богами… – Гаррет!

Я увлекся, а потому никак не отреагировал на оклик Покойника.

– Не валяй дурака, – прошипела Магодор.

– Гаррет, все не так просто, хотя и не слишком сложно.

– Чего?

Кэт с Четырнадцатым и совушки хранили молчание. Я от них ничего другого и не ждал. А вот Адет меня пока разочаровывала.

– Она вовсе не богиня, Гаррет. Я не могу прочесть ее мысли.

Вероятнее всего, потому, что их просто нет.

– Чего? – недоуменно повторил я.

– Это гомункул[3]. Или, если хочешь, голем[4]. Диббук[5], который заманил тебя в ловушку. Выведи ее на улицу. Кто знает, что она может выкинуть.

Я обнял рыжую красотку за талию и попробовал сдвинуть с места. Бесполезно. Такое впечатление, что хрупкая женщина приобрела вдруг массу пирамиды.

– Кэт, ты что-то знаешь, но скрываешь. Давай выкладывай. – Я посмотрел на Магодор. Судя по всему, богиня не слышала того, что сказал мне Покойник.

– Да, – подтвердил логхир. – Я не могу к ней пробиться.

Возможно, мешает диббук.

Кэт промолчала.

Тогда я изложил собравшимся доводы Покойника. Совушки нервно захихикали. Магодор пристально поглядела на Адет.

– Любопытно. Ты хочешь от нее избавиться?

– Ага.

Магодор словно завибрировала. Раздался негромкий хлопок, и Адет исчезла.

– Она на улице.

– Ты о ней что-нибудь знаешь?

– Это какая-то знакомая Имары. Я не слышала о ней до тех пор, пока Имара не организовала заговор, чтобы избавиться от Имара, Ланга и всех остальных. Адет легко становится видимой и быстро меняет облик. От нее требовалось только заманить тебя к нам, причем так, чтобы Хаос, Дайгед и прочие решили, что она – из шайиров. – Мысль устроить заговор подала маме Адет, – произнесла Кэт. Мэгги словно обухом по голове ударили. Меня, впрочем, тоже. – Давно? – спросил я. – Кэт, мне кажется, ты появилась на свет отнюдь не случайно. Твоя матушка рассчитывала…

– Перестаньте.

– Извини. Я всего лишь…

– Перестаньте, пожалуйста.

– Очень может быть, – согласилась Магодор. – Если она кого-то боялась, тело смертного было самым безопасным укрытием…

– Прошу вас!

– Не отвлекайся, – напомнил мне Покойник.

– Кто такая Адет? Это очень важно, Кэт.

– Подруга моей матери. Может быть, любовница, я не знаю. Стоило Имару отвернуться, как мама… В общем, сколько себя помню, Адет всегда была рядом. Но меня она не замечала.

– Где сейчас твоя мать? – процедила Магодор. – И где настоящая Адет?

– Не знаю. Я все время была здесь. Дин прошел по коридору. Я услышал, как открылась и захлопнулась дверь.

– Какого черта?

– Я велел выпустить попугая.

– Отлично. Еще найди ему кота, пусть позабавится. – Я повернулся к Магодор. – Что тебе известно об Адет?

– Ничего. Я впервые услышала о ней, когда Имара предложила заманить тебя в ловушку.

– Сколько вас всего? Или ты не знаешь?

– Понятия не имею. По-моему, никто не представляет, сколько тысяч богов пришло в этот мир в пору Великого Переселения. Не было необходимости считать. И потом, разве ты, к примеру, знаком со всеми жителями этой огромной свалки под названием Танфер? Разумеется, нет. Я даже не всех соседей знаю в лицо. Люди приходят и уходят. Но боги – дело другое. Или я ошибаюсь? Могу и ошибаться, ведь я не из тех, кто кичится тремя «В» – всеведением, всемогуществом и вездесущностью.

Жалкие свинцовые божки. Верно, Пройдоха, ох как верно! Жалкие и свинцовые, все до единого.

Чем дольше я с ними общался, тем хуже становилось мое мнение о богах. Может, прав был поэт, сказавший, что близость порождает презрение[6].

– Гаррет, диббук решил вернуться. Или ему приказали.

В коридоре раздался грохот. Мгновением позже завопили в унисон Дин и Попка-Дурак.

Я улыбнулся Магодор.

– Она вернулась.

66

Магодор вышвырнула голема обратно на улицу.

– У меня не хватает сил закинуть ее подальше, – удивленно проговорила она.

Диббук вновь двинулся к моему дому.

Соседи быстро поняли, что происходит нечто странное. Улица опустела.

Я принялся плакаться: мол, вы только посмотрите, это же разбой; потом увидел миссис Кардонлос – старуха победно ухмылялась: еще бы, у нее появился новый повод для презрения.

– Что скажешь, старый хрыч?

– Интуиция подсказывает мне, что Адет – этой Адет – нет ни в одном пантеоне.

С помощью своей интуиции Покойник штопал прорехи в паутине, которую плели его многочисленные мозги. Штопать прорехи, надо отдать ему должное, он умеет. Но не раскроет своих мыслей до тех пор, пока не будет уверен на все сто. Он терпеть не может ошибаться – ошибки донимают его сильнее, чем невозможность испытывать удовольствия, доступные для живых.