– Чего ты взъелся?

– Да потому, что ты вечно все усложняешь.

– Дурное наследство. Моя матушка могла часами костерить кого угодно, однако всегда находила в людях что-нибудь хорошее. Она могла придумать оправдание даже для отпетого мерзавца.

– Спор, который вы завели, длится не один десяток лет. Но у нас нет времени на подобные развлечения. Мистер Дотс, не хотите ли присоединиться к мистеру Тарпу и мисс Торнаде…

На этом месте я перестал слышать Покойника, уловил только, что он упомянул о Слави Дуралейнике. Ну почему он не может забыть о Слави Дуралейнике, о Кантарде и обо всем прочем? Почему не может заняться делом? Думаю, через пару недель все закончится. Тогда мы разбежимся: он углубится в свои размышления, я примусь дегустировать новые сорта пива, а Дин перестанет сновать к двери и обратно и займется своими прямыми обязанностями.

Интересно, мелькнула у меня шальная мысль, сколько стоит сотворить заклинание, которое не позволяет отыскать дом по указанному адресу?

– От Нога не скрыться, – напомнил мне Покойник.

– Знаю. Морли, забирай свою долю и выматывайся. Иди к своим новым дружкам, подавай им коктейли с морковным соком и биточки из свеклы и заколачивай бабки.

Дотс, естественно, не мог не воспользоваться случаем и довольно пространно объяснил, насколько лучше я стану себя чувствовать и насколько приятнее будет со мной общаться, если я позволю ему составить для меня особую диету, целиком и полностью отвечающую потребностям моего организма.

– Извини, но мне нравится быть старым брюзгой Гарретом, который поглощает отбивные с кровью, а кроличью еду оставляет кроликам, чтобы они были вкуснее и питательнее в зажаренном виде. – Насчет брюзги – это ты правильно сказал, Гаррет. Большей частью ты поглощаешь овощи в жидком состоянии. К несчастью, в пиве практически не содержится элементов, которые необходимы…

– Зато у тебя этих элементов полным-полно. Вон, из ушей торчат.

Морли кисло улыбнулся и приложил два пальца к виску, как бы отдавая честь.

– Старый хрен. – Он повернулся к Покойнику. – Тебе еще что-нибудь от меня нужно?

Выяснилось, что Покойнику надо о многом с ним потолковать, правда, к делам насущным это никак не относится. Я бы, пожалуй, не стал слушать, если бы разговор не касался отчасти моего будущего.

61

Морли ушел. Поразмыслив, я спросил у Покойника:

– По-твоему, все настолько плохо?

– Неприятности только начинаются, а люди гибнут каждый день. И Слави Дуралейник как-то в этом замешан. Быть может, сам того не подозревая.

– Ты по-прежнему убежден, что он в городе?

– Он либо в Танфере, либо где-то поблизости. У меня нет ни малейших сомнений. На прошлой неделе ты подобрался к нему почти вплотную.

– Чего?

Покойник прочел мои мысли и понял, что я имел в виду.

– Слави Дуралейник уверен в собственных силах. Это подтверждают все, кто с ним встречался. К тому же, по сообщениям свидетелей, он не скрывает своего презрения к карентийским властям. Он знает лишь тех, с кем сталкивался в Кантарде. А там его научили уважать серьезных противников, к каковым наших местных правителей и чародеев он не относит. Короче, Слави Дуралейник полагает, что в Танфере ему ничто не грозит.

– У меня такое чувство, что нашего приятеля поджидает парочка неприятных сюрпризов. – Далеко не все наши правители получили свои посты по наследству; вдобавок некоторые из них еще не слишком оторвались от действительности (хотя большинство, конечно, только и знает, что любоваться своим отражением в зеркале).

– Вот именно. В таком случае полагаться следует лишь на Шустера и ему подобных. Лишь они способны предотвратить катастрофу.

– Ты думаешь, Слави Дуралейник попытается захватить власть?

– Все возможно. Как я уже сказал, он не страдает от недостатка уверенности. К тому же он знает, что его когда-то считали народным героем. Может статься, он полагает, что простые карентийцы примут его как спасителя.

В Кантарде во время войны так и случилось. Аборигены, уставшие от бесконечных склок между двумя насквозь прогнившими империями, провозгласили Слави своим королем.

Черт возьми, он был моим кумиром, ибо не церемонился с властями предержащими и не терпел некомпетентности и взяточничества. Без Слави нам бы не удалось одержать победу в Кантарде. Этого не сможет отрицать никто, ни сам король, ни простой солдат (хотя роль Дуралейника каждый из них объяснил бы по-разному). Среди власть имущих друзей у него не было. А догадайтесь, кто платит тем парням, которые пишут историю великой войны?

– Честно говоря, не хочется верить в то, что он такой хладнокровный и беспринципный сукин сын.

– Он ненавидит карентийскую аристократию ничуть не меньше Венагетской.

С того самого момента, как перешел на нашу сторону, Слави Дуралейник вполне сознательно и систематически унижал, оскорблял и третировал Венагетских генералов, чародеев и правителей, которые некогда нанесли ему кровную обиду.

– Может, он не разобрался в карентийском характере? Хотя вряд ли, раньше он ошибок не допускал…

– Ты прав. Он не понял, что карентийцы привязаны к своему королевскому роду и своим аристократам, несмотря на то, что регулярно их приканчивают.

Вообще-то аристократы сами приканчивают друг друга. В эти дни на улицах полным-полно пламенных революционеров, но даже отъявленнейшие из них, насколько мне известно, не смеют покушаться на государственный строй, то бишь на монархию.

Точнее, кое-кто покушался. Но то были не люди. И угадайте-ка, кстати, кого поносили больше всего?

– Скоро вернутся мисс Торнада и мистер Тарп, но время еще есть, и я могу рассказать тебе о последних подвигах Слави Дуралейника.

– Сказать по правде, меня гораздо больше интересуют подвиги знакомых тебе божеств. Вполне возможно, эти боги, вкупе с богинями, уберегут нас от надвигающихся неприятностей.

Покойник неохотно признал, что в моих словах есть доля истины. – Ты следишь за Адет?

– Я ощущаю ее присутствие.

– Если я выйду, ты сможешь что-нибудь с ней сделать?

Он не ответил. А когда я уже собрался его пихнуть, произнес:

– На то и храбрость, чтобы ее испытывать.

62

Я посмотрел в глазок. Адет доблестно несла вахту. Мое и без того невысокое мнение о богах усугубилось. Эта богиня даже не подозревала, что за ней наблюдает смертный.

Может, она попросту не верила, что такое возможно? Тот, кто верит в свое всемогущество, зачастую оказывается слеп к очевидному.

– Что вы делаете?

Я подскочил от неожиданности.

– Не смей ко мне подкрадываться! Дин нахмурился. Он стал значительно менее робок с тех пор, как убедился, что может выдать своих племянниц замуж без моего участия – будь то в качестве жертвы или помощника. Вдобавок он ничуть не сомневался в прочности своего положения в этом доме.

– Кстати, я тут подумал, а не начать ли мне готовить самому, чтобы уходить из дома и возвращаться, когда мне вздумается.

– Прошу прощения?

– Я размышлял, и мне пришло в голову вот что: как быть, если Покойник решит вздремнуть, а на тебя в очередной раз найдет и ты запрешь дверь на все замки и запоры? Представь. Я возвращаюсь, еле переставляя ноги, и предвкушаю, как завалюсь в постель. Но он дрыхнет, ты ушел к себе, а нашу дверь не вышибет даже тролль. Значит, хозяину дома придется провести ночь на крыльце. По-моему, проще готовить самому во избежание подобных неудобств. Пока Дин пыжился, подыскивая ответ, я снова посмотрел в глазок. Рыжеволосая стояла на том же месте. Попки-Дурака видно не было. Я скрестил пальцы. Надо же, сразу два хороших предзнаменования. Может, удача наконец повернулась ко мне лицом? – Выйди через заднюю дверь. Попробуй незаметно к ней подобраться. Я послежу за улицей.

– Лады. – Поскольку мне предстояло покинуть дом через задний ход, без Дина было не обойтись, поэтому он тоже услышал реплику Покойника. Мы пользуемся задним ходом лишь в крайних обстоятельствах, чтобы всякая шваль не заподозрила, что в моем доме две двери. Напоследок я вновь приник к глазку. – Ох! Идут твои разведчики.

По улице шагали Торнада с Тарпом, между ними приплясывал какой-то полукровка, ухмылявшийся так, словно ему только что подарили сотню марок. Острые коленки, не менее Острые локти, коричневые кожаные шорты и ядовито-зеленая рубашка. Я никогда его раньше не видел.

Интересно, куда подевался приятель Морли по прозвищу Агонистес.

– С живыми покоя не дождешься. – Можно подумать, это не он посылал Плоскомордого с каким-то таинственным поручением. – Дин, выпусти Гаррета из дома. Гаррет, постарайся застать её врасплох и приведи ко мне.

– А если она не захочет?

– Используй свое обаяние. Улыбнись, прояви настойчивость. Вообще-то мне это тоже пришло в голову, однако… Покойник почему-то был уверен, что стоит Гаррету улыбнуться и приподнять бровь, Как высокородные дамы и богини сомлеют от восторга. По крайней мере притворялся, будто уверен (может, полагал, что тем самым вынуждает меня соответствовать его ожиданиям).

Я услышал, как он мысленно хмыкнул, и поторопил Дина: дескать, тебе еще открывать дверь Тарпу. Ничего, Тарп подождет. Если бы в мой дом было так легко проникнуть, у нас бы дневали и ночевали уличные торговцы. Прежде чем Торнада и Плоскомордый попадут внутрь, Дин оглядит их в глазок с ног до головы. И наслушается нелестных замечании в свой адрес от Торнады, которая не умеет щадить чьих-либо чувств. Я усмехнулся и, выскользнув в переулок, даже поздоровался с двумя бездельничающими крысюками. Они ответили на приветствие и настороженно огляделись – не потому что знали меня, а просто по привычке, которую приобрели в последнее время все жители Танфера. Как говорится, жизнь заставляла быть осторожными.

Я метнулся к Уизардс-Рич, свернул на Макунадо и бросил взгляд на свои дом. Рыжеволосой видно не было. Я пересек Макунадо и нашел себе укромный уголок вдали от толпы. Несмотря на ранний час, уже начинало припекать. День обещал быть жарким.

На улице рассуждали о диковинной вчерашней грозе, о странных фигурах, которые шныряли по городу. В некоторых местах, судя по разговорам, еще лежал снег. Нашлись такие, кто утверждал, что это – признаки приближающегося конца света. Другие уверяли, что боги решили покарать Танфер за грехи жителей. Разумеется, служители различных культов, пользуясь случаем, вербовали новых сторонников. Обычная история. Сколько их, любителей ловить рыбку в мутной воде?

Переведя дух, я привстал на цыпочки и попытался разглядеть Адет. Она словно провалилась сквозь землю.

Откуда ни возьмись появился Попка-Дурак. Он плюхнулся мне на плечо, и я едва устоял на ногах. Проходившие мимо люди шарахнулись в сторону. Попугай напугал их еще сильнее, грозно спросив:

– Чего встал?

– Я ее не вижу.

– Она стоит, где стояла. Давай двигай. Мне нужно отвлечься на мисс Торнаду.

Высокий и худой тип, похожий на карманника, уставился на попугая.

– Эй, приятель, сколько хошь за птичку?

– О! Пойдем со мной, дружок, поторгуемся. – Я наконец заметил мелькнувшую в толпе прядь рыжих волос. – Сколько дашь? – Меня устроит любая сумма больше нуля. А Морли что-нибудь совру. Бедный мистер Большая Шишка! Настоящий герой. Влетает в горящие дома, пробуждая своими воплями спящих младенцев. Пожалуй, я слегка поторопился. Худой что-то заподозрил.

– А, ты из тех парней, которые продают говорящих птичек.

Чревовещатели, язви их в душу.

– Он тебя расколол, Гаррет. Ваук! – Вы когда-нибудь слышали, как смеется попугай?

– Я куплю себе пива, чтобы он понял, что говоришь у нас только ты. Правда, с тебя станется замолчать в самый неподходящий момент.

Вновь мелькнула рыжая прядь. Адет стояла на том же месте, просто ее заслоняли спины прохожих.

– Слушай, шеф, научи, будь другом. Как ты раскрываешь ему клюв?

– Берешь паутину, один конец привязываешь ему к его достоинствам, второй пропускаешь через рукав и привязываешь к своим. Когда захочешь, чтобы он разинул клюв, достаточно пошевелить сам понимаешь чем.

– Круто. – Тут до него дошло, что над ним издеваются. Он предложил мне способ самоудовлетворения, недоступный для большинства представителей рода человеческого, и растворился в толпе. Бедняга настолько разозлился, что забыл об осторожности и угодил в переплет: пытаясь выкрасть кошелек, потянул слишком сильно, и сразу несколько гномов принялись обрабатывать моего несостоявшегося ученика дубинками.

– Гаррет, поторопись. Неизвестно, чем это кончится.

Покойник был прав. Некоторые прохожие уже начали интересоваться, с какой стати гномы пристают к человеку. Если они из тех, кто полагает, что гномов следует грабить лишь потому, что это гномы, скоро полетит пух.

63

Я взобрался на крыльцо дома, стоявшего напротив моего собственного, чтобы получше разглядеть Адет. В этот миг в толпу врезался детина, в роду которого явно были не только люди, и громко поинтересовался, из-за чего сыр-бор. Все было загомонили разом, но притихли, когда он заявил, что хочет сперва послушать гномов. Что-то в его наружности наводило на мысль о тайной полиции. С подручными Шустера предпочитали не связываться. К тому времени, когда я сориентировался и двинулся дальше, детина уже разрешил гномам продолжить экзекуцию. Остальные молча наблюдали за торжеством справедливости.

Какой-то умудренный жизнью сосед осведомился:

– Гаррет, ты что, записался в пираты?

– Точно. Аргх! Стаксель на брамсель! Отдать швартовы!

Прежде чем он успел спросить что-нибудь еще, я юркнул в толпу. Теперь мой рост позволял мне не спускать с Адет глаз. Она стояла неподвижно, окруженная этаким ореолом покоя. Никто ее не видел – и не пытался приблизиться. Наоборот, смертные обходили невидимую богиню стороной.

Я старался не привлекать внимания. Перепрыгивал через ступеньки лестниц, переваливал через одно крыльцо за другим, шагал по циновкам и одеялам нищих и бездомных, протискивался между самодельными столиками уличных торговцев. И это на окраине! Макунадо проходит в основном по жилым кварталам. Что же творится в центре?

Внезапно в тенях что-то шевельнулось. Меня словно ужалили в левую щеку. Женщина, которая шла навстречу, взвизгнула. Я притронулся к щеке.

На пальцах осталась кровь.

Из теней выступила Магодор. Улыбнулась, показала мне острый как бритва ноготь.

– Залог любви, – пробормотал я, доставая из кармана помятый носовой платок. Будет здорово, если на щеке останется шрам. Скажу, что это от сабельного удара. Буду рассказывать, как сражался на дуэли, защищая честь принцессы-девственницы… Никто не поверит, вот в чем беда. Среди моих знакомых девственниц отродясь не было.

– Я ничего не вижу, – прохрипел попугай. – Отзовись, Гаррет.

– На меня напала Магодор. Слышишь?

– Нет. – Попугай снялся с моего плеча и отлетел подальше, пока Магодор не сообразила, что он – не просто живое украшение. В следующую секунду дверь моего дома распахнулась, из нее выскочили Торнада и Плоскомордый. На мгновение замерли, видимо, получая последние указания Покойника. За ними показался Дин.

Кавалерия стояла наготове, но помочь ничем не могла. Магодор засмеялась. Не злорадно. Ей было весело.

Я продолжил путь. Адет, от которой меня отделяло несколько шагов, судя по всему, была в трансе. Может, накурилась «травки»? Кстати, в комнате Покойника до сих пор торчит любитель самокруток, главная достопримечательность нашего маленького музея.

Я ощутил нечто. Его высокомудрие пытался пробиться в мое сознание. Но ему помешали.

Мэгги вновь засмеялась.

Я взял Адет за руку. Девушка не пошевелилась. Тогда я обнял ее за талию. Неужели меня снова провели?

Прохожие старались не смотреть на придурка, вальсировавшего по улице в гордом одиночестве.

– Этот дядя – клоун, мамочка? Адет вздрогнула.