— Сколько миль? Не знаешь?

— Думаю, около 80-ти. И 27 выбыло. Мы на четверть ближе к дому, Пит.

— Да, — улыбнулся МакФриз. — Это верно.

— Еще как.

— Тебе лучше? — спросил Гэррети.

— На тысячу процентов.

— И мне тоже. Думаю, это из-за солнечного света.

— Боже мой, сегодня наверное народу будет... Ты читал ту статью в Уорлдз Уик о Долгой Прогулке?

— Пробежал глазами, — сказал Гэррети. — Искал свое имя в основном.

— Там говорится, что на Долгую Прогулку ежегодно ставится около двух миллиардов долларов. Два миллиарда!

Бейкер тоже наконец очнулся и присоединился к ним.

— Мы в школе скидывались в общий котел, — сказал он. — Каждый вкладывал четвертак, а потом мы вытягивали из шапки бумажки с написанными на них трехзначными цифрами. Тот, чья цифра оказывалась ближе всего к числу километров, пройденных Прогулкой, забирал все деньги.

— Олсон! — весело крикнул МакФриз. — Ты только представь себе, сколько бабла на тебя поставили! Представь себе эту толпу с пачками денег, возложенных прямо на твою тощую задницу!

Олсон ответил ему усталым, истощенным голосом, что каждый, кто возложил пачку денег на его тощую задницу, может совершить над собой два непристойных действия, причем второе прямо проистекает из первого. МакФриз, Бейкер и Гэррети рассмеялись.

— Сегодня будет много симпатичных девчонок, — сказал Бейкер, хитро скосив глаза на Гэррети.

— Я с этим завязал, — ответил Гэррети. — Впереди меня ждет девушка. С этих пор я веду себя прилично.

— Безгрешен и в мыслях, и в словах, и на деле, — нравоучительно сказал МакФриз.

Гэррети пожал плечами.

— Воспринимай как хочешь, — сказал он.

— Шансы, что тебе удастся сделать с ней что-нибудь большее, чем просто помахать ручкой, — один к ста, — прямо сказал МакФриз.

— Один к семидесяти трем.

— Все равно неслабо.

Но настроение Гэррети не так просто было испортить.

— У меня такое чувство, будто я могу идти вечно, — мягко сказал он.

Кое-кто, услышав это, поморщился.

Они прошли мимо круглосуточной заправки, и один из работников вышел, чтобы помахать им. Почти все помахали ему в ответ. Работник выкрикивал подбадривающие слова, в частности — Уэйну, номеру 94.

— Гэррети? — тихо сказал МакФриз.

— Что?

— Я не смогу перечислить всех, кто сошел с дистанции. А ты?

— Нет.

— Баркович?

— Нет. Он впереди. Перед Скраммом, видишь?

МакФриз пригляделся.

— Да, вроде вижу.

— Стеббинс по-прежнему позади.

— Не удивлен. Странный парень, правда?

— Ага.

Они замолчали. МакФриз глубоко вздохнул, потом снял рюкзак и достал оттуда несколько миндальных печений. Он предложил одно Гэррети, и Гэррети взял.

— Как бы я хотел, чтоб все это уже кончилось, — сказал он. — Так или иначе.

Они молча съели свои печенья.

— Мы должно быть уже прошли полдороги до Олдтауна, да? — спросил МакФриз. — Восемьдесят пройдено, восемьдесят впереди.

— Наверно, — сказал Гэррети.

— Раньше вечера не дойдем.

Услышав слово "вечер", Гэррети почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Не дойдем, — сказал он, и вдруг спросил: — Откуда у тебя этот шрам, Пит?

Рука МакФриза непроизвольно потянулась к шраму.

— Это долгая история, — коротко ответил он.

Гэррети присмотрелся к нему. Его волосы были всклокочены и сбились в колтуны от пыли и пота. Одежда вся обвисла и измялась. На мертвенно-бледном лице особенно выделялись синяки под красными от лопнувших сосудов глазами.

— Дерьмово выглядишь, — сказал он и вдруг расхохотался.

МакФриз ухмыльнулся.

— Ты тоже не то чтобы из рекламы дезодоранта вышел.

И они оба рассмеялись, и смеялись долго и истерично, хлопая друг друга по спине и одновременно пытаясь идти. Это был весьма неплохой способ окончательно распрощаться с ночным кошмаром. Так продолжалось пока Гэррети и МакФриз оба не схлопотали по предупреждению. Тогда они прекратили смеяться и разговаривать, и погрузились в заботы дня.

Думать, подумал Гэррети. Вот главная забота дня. Думать. Думать, и еще одиночество, потому что совершенно не важно, проведешь ты эти дневные часы с кем-нибудь или один, - в конце ты всегда одинок. Ему казалось, что на счетчике его мыслей миль теперь не меньше, чем прошли ноги. Слова возникали все новые и новые, и от них никак было не избавиться. Ситуация располагала, например, задуматься — что за мысли блуждали в голове у Сократа, когда он уже выпил свой смертельный коктейль?

Где-то сразу после пяти они прошли первую группку истинных ценителей зрелища — четырех мальчиков, которые сидели, по-индийски скрестив ноги, рядом со своей палаткой. Один был все еще в спальном мешке, сонный и важный словно эскимос. Их руки двигались монотонно, словно метрономы. Ни один не улыбался.

Вскоре дорога, по которой они шли, влилась в другую, более широкую дорогу. В этой было три полосы движения - и покрыта она была ровным, хорошим асфальтом. Они прошли ресторанчик для дальнобойщиков, и каждый считал себя обязанным помахать и свистнуть трем молоденьким официанткам, которые сидели на ступеньках — просто чтобы показать: мы по-прежнему полны энергии. И только Колли Паркер говорил отчасти серьезно.

— В пятницу вечером, — громко крикнул он. — Запомните это. Вы и я, в пятницу вечером.

Гэррети подумал, что все это в принципе ребячество, но помахал, да и девушки как будто не возражали. Идущие, по мере того, как все большее их число просыпалось для первых солнечных лучей второго дня мая, распределились по всей ширине дороге. Гэррети на глаза снова попался Баркович, и он подумал — а может этот как раз умнее прочих? Когда нет друзей — и терять некого.

Через несколько минут по рядам снова прошло сообщение, и на этот раз это была тук-тук шутка[20]. Брюс Пастор, шедший прямо перед Гэррети, повернулся к нему и сказал:

— Тук-тук, Гэррети.

— Кто там?

— Мейджор.

— Мейджор кто?

— Мейджор пердолит мамашу на завтрак, — сказал Брюс Пастор и громко засмеялся.

Гэррети усмехнулся и передал шутку МакФризу, который передал ее Олсону. Когда шутка зашла на второй круг, Мейджор пердолил на завтрак уже бабушку. В третий раз это была бедлингтон-террьер Шейла, которая так часто появлялась с ним во всяческих пресс-релизах.

Гэррети все еще смеялся над последним вариантом, когда вдруг заметил, что смех МакФриза сошел на нет. Он уставился со странной сосредоточенностью на каменные лица солдат, сидящих на вездеходе. А те бесстрастно смотрели на него.

— Вам кажется, это смешно? — внезапно заорал МакФриз.

Его истошный крик перекрыл общий смех, и все замолчали. Лицо МакФриза потемнело от прихлынувшей крови. Шрам наоборот — ярко побелел и стал похож на восклицательный знак; и на какую-то секунду Гэррети вдруг испугался, что его друга хватит удар.

— Мейджор сам себя пердолит, вот что я думаю! — хрипло кричал МакФриз. — А вы, ребята, вы наверное друг друга пердолите, да? Смешно, а? Оборжаться можно, вы, толпа долбанутых кретинов! Просто сдохнуть со смеху, разве нет?

Окружающие встревоженно посмотрели на МакФриза и отвернулись.

МакФриз побежал к вездеходу. Двое или трое солдат подняли винтовки, готовые стрелять, но МакФриз остановился и, подняв руки над головой, затряс ими словно безумный дирижер.

— А ну идите сюда! Бросайте к черту винтовки, и давайте сюда! Я вам покажу пару шуток!

— Предупреждение, — сказал один из них идеально невыразительным голосом. — Предупреждение 61-му. Второе предупреждение.

Боже мой, беспомощно подумал Гэррети. Он же сейчас получит билет, и он так близок... он стоит так близко к ним... он полетит через воздух, совсем как Фрики Д'Алессио. МакФриз сорвался на бег, догнал вездеход, остановился и плюнул на него. Слюна стекла вниз, прочертив линию на пыльном борту машины.

— Ну же! — вопил МакФриз. — Давайте спускайтесь сюда! Можете по-одному, а можете все вместе, мне насрать!

— Предупреждение! Третье предупреждение, 61-й, последнее.

— Засунь его себе в жопу!

Внезапно, сам не ведая что творит, Гэррети развернулся и побежал назад, тут же получив предупреждение. Уловил он это только частью сознания. Солдаты отсчитывали последние секунды жизни МакФриза. Гэррети схватил его за руку.

— Пойдем...

— Убирайся, Рей, я буду с ними драться!

Гэррети вытянул руки и с силой пихнул МакФриза.

— Они тебя пристрелят, ты, идиот!

Стеббинс прошел мимо.

МакФриз взглянул на Гэррети словно увидел впервые. Через секунду Гэррети получил свое третье предупреждение; он понимал, что от билета МакФриза отделяют считанные мгновения.

— Иди к черту, — сказал МакФриз мертвым, бесцветным голосом. И снова пошел.

Гэррети пошел рядом с ним.

— Я просто подумал, что тебе сейчас билет выдадут, вот и все.

— Но не выдали, спасибо мушкетеру, — угрюмо сказал МакФриз. — Твою мать, да мы все получим по билету.

— Кто-то да выиграет. Это может быть один из нас.

— Все ложь, — сказал МакФриз дрожащим голосом. — Нет никакого победителя, нет Награды. Они просто отводят последнего куда-нибудь за сарай и там убивают.

— Ну почему ты такой тупой?! — яростно закричал на него Гэррети. — Ты же ни малейшего понятия не имеешь, о чем...

— Проигрывают все, — сказал МакФриз.

Его глаза глубоко запали в глазницы, и смотрели оттуда как какие-то злобные зверьки. Теперь они шли отдельно от других — остальные старались держаться подальше, по крайней мере, какое-то время. МакФриз вплотную подступил к черте, и Гэррети в каком-то смысле тоже — ведь побежав спасать МакФриза, он предал свой собственный интерес. По всей вероятности, он удержал МакФриза оттого, чтобы стать номером двадцать восьмым.

— Проигрывают все, — повторил МакФриз. — Уж лучше поверь.

Они перешли железнодорожный переезд. Прошли под каменным мостом. На другой стороне они прошли мимо закрытой закусочной Дэйри Куин с объявлением в окне: ОТКРЫТИЕ НОВОГО СЕЗОНА 5 ИЮНЯ.

Олсон получил предупреждение.

Гэррети почувствовал, как его похлопали по плечу, и посмотрел назад. Это был Стеббинс. Он выглядел точно также, как и накануне вечером — не лучше и не хуже.

— Твой друг злится на Мейджора, — сказал он.

МакФриз как будто и не услышал.

— Ну да, похоже на то, — сказал Гэррети. — Я тоже уже как бы не горю желанием пригласить его домой на чашечку чая.

— Посмотри назад.