Конвой, перевозивший в «автозаке» особо опасных преступников, согласился «немного отдохнуть» со своими подопечными: послали гонца за вином, отперли дверцы камер, в результате – четыре трупа, восемь бандитов и убийц скрылись.

Во время афганской войны группе боевого охранения подбросили канистру со спиртом – перепившихся солдат зарезали, после чего уничтожили всю роту.

Во Вьетнаме к сторожевой вышке военного аэродрома США подошла женщина и, задрав юбку, принялась мочиться стоя, чем привлекла внимание часового. Пикантное зрелище настолько захватило парня, что он не заметил арбалетчика, приблизившегося на расстояние прицельного выстрела, и получил стрелу в сердце, после чего вьетконговцы взорвали аэродром.

Список подобных примеров может быть продолжен до бесконечности. Специалисты-психологи, наверное, смогут по-научному объяснить, почему Ивановы и Джонсоны одинаково нарушают инструкции и делают то, от чего их неоднократно предостерегали. Верлинова же эти тонкости не интересовали. Просто он ждал, когда Гурий, Артемий; Никон или Орест допустят ошибку. А это обязательно должно было случиться.

* * *

Машинистке-стенографистке Управления по безопасности специальных технических объектов Марине Поповой недавно исполнилось двадцать пять лет. Высокая крашеная блондинка с тонкой талией, массивными бедрами и аппетитными полными ногами, она пользовалась успехом у мужчин как в Управлении, так и за его пределами. Ее это не удивляло, сама себе Марина нравилась и любила голой крутиться перед зеркалом, становясь то так, то этак, принимая соблазнительные позы и обворожительно улыбаясь. Единственное, что ее огорчало – маленькая грудь: неполный второй номер. Чтобы скрыть этот недостаток, она носила бюстгальтеры с толстой поролоновой прокладкой и не снимала их даже во время секса.

Партнеры уверяли, что грудь вполне нормальная и даже красивая, но у Марины выработался комплекс, преодолеть который она не могла. Самой большой мечтой в ее жизни была операция по увеличению бюста. Но, во-первых, она дорого стоила, во-вторых, могла вызвать нежелательные осложнения, повторные хирургические вмешательства, обезображивающие шрамы на теле...

Однажды девушка прочла объявление в газете: «Увеличиваю грудь травами» и позвонила по указанному телефону. Лекарем оказался сухопарый, нервного вида мужичок неопределенного возраста, он долго осматривал предмет коррекции, трогал руками, гладил, при этом раскраснелся и тяжело дышал. Наконец он дал ей травяной сбор и, глядя в сторону, сказал:

– Это пей по стакану, а еще придешь, я тебе наружную смесь приготовлю, будешь на ночь компрессы ставить...

Через неделю, не обнаружив особых изменений, Марина пришла к нему снова. Неожиданно лекарь предложил выпить шампанского. Девушка удивилась, но, поскольку с докторами вроде и положено устанавливать доверительные отношения, согласилась, резонно посчитав, что бокал-другой благородного напитка не принесет ей никакого вреда. Но после второго стакана она почему-то сомлела, а когда очнулась, то обнаружила себя совершенно голой на полу, а мужичок елозил на ней и, судя по ощущениям, вторгался в орган, об изменении которого договоренности не было.

– Ты это чего? – Она сама понимала, что задает дурацкий вопрос, но что было делать, если ее положение оказалось совершенно дурацким.

– Лежи, лежи, не мешай, – лихорадочно шептал лекарь, не слишком успешно продолжая свои действия.

– Да тебе самому надо травами лечиться! Знаешь, что увеличить? – Она нервно рассмеялась, и мужичок потерпел окончательное фиаско.

– Ладно, ладно, – приговаривал он, поспешно одеваясь. – Так и быть, я тебя бесплатно лечить буду... Бесплатно... Приходи еще...

– Спасибо, с меня хватит! – Марина тоже оделась, проверила содержимое сумочки. Все оказалось на месте.

– Что ты думаешь, я украл чего-то? – деланно обиделся лекарь и, глядя под ноги, проводил ее до дверей.

– Ты только это... – напоследок зашептал он, – не дури... Сама ходила, сама пила, сама согласилась... Все сама, все добровольно...

Невзрачная потертая дверь тихо закрылась, а Марина поспешно выскочила из воняющего кошками подъезда.

«Еще легко отделалась, – думала она, постепенно приходя в себя. – Мало ли всяких уродов! Вполне мог по кусочкам в унитаз спустить!» Ей была неплохо известна криминальная обстановка в Москве, да и во всей стране; совещания, которые она стенографировала, и печатаемые документы содержали много ужасающей информации... Хорошо, что она не отличалась Впечатлительностью и служебные страхи не задерживались надолго в аккуратной белокурой головке.

К своей работе Марина относилась предельно прагматично: оклад приличный, плюс надбавка за секретность, плюс пайковые, – набегало больше, чем в любом гражданском учреждении. К тому же существовала возможность перейти из технического персонала в основной состав: инспектором секретного отдела или наблюдателем оперативной службы – с присвоением офицерского звания и резким Скачком материального обеспечения. Возможность достаточно призрачная: высшего образования нет, специальной подготовки нет, а девчонок, мечтающих о карьере в ФСК, – пруд пруди!

– Если кто-то меня аттестует, буду с ним спать! – полушутливо объявляла Марина сослуживицам, и те понимали, что шуточный оттенок лишь маскирует истинные намерения товарки, да и не одна она такая умная... Но в одиннадцатом, отделе с такими вещами было туго: генерал Верлинов постельных вольностей не приветствовал, начальник оперотдела Дронов тоже являлся примерным семьянином. Да у всего чекистского начальства аллергия на адюльтер – знают, что такое «медовая ловушка», не один контрразведчик на этом погорел...

Другое дело всякие «шнурки» – те лезут без оглядки, им терять нечего, но и толку с них как с козла молока. Как-то на вечеринке Марина попыталась подкатиться к новому начальнику оперативного отдела, но майор Бобриков оказался тверд как скала и сделал вид, что прозрачных намеков не понял, зато прапорщик Кирей среагировал на ее призывный настрой как самонаводящаяся торпеда, подпоил, мерзавец, завел в кабинет и трахнул, можно сказать, насильно – не кричать же, не драться с ним, бугаем...

Трахаться – охотников много, а жениться – нет никого. Вот сейчас нарисовался лейтенант Вася Скороходов, парень вроде серьезный, но что у него на уме, попробуй узнай... Договорились сегодня в кино сходить, а там видно будет, Рабочий день подходил к концу, Попова сдала исполненные бумаги в секретный отдел, спрятала в сейф копирку, отвернувшись к зеркалу, подкрасила губы. Сзади хлопнула дверь. Вася? Девушка обернулась. Но это был не он, а прапорщик Кирей, который по-хозяйски защелкнул замок и, улыбаясь, направился к ней.

– Соскучилась?

После того раза он неоднократно повторял процедуру, и каждый раз она ее сносила: не поднимать же скандал. Но сейчас наглое поведение прапорщика разъяряло машинистку.

– А ну пошел вон! – закричала она, представляя, что будет, если Скороходов обнаружит ее запершейся с Киреем. – Пошел вон, я сказала!

– Чего орешь... Давай по-быстрому...

Он действительно управлялся очень быстро. И если захватит, то уже не вырвешься...

Марина лихорадочно огляделась по сторонам, схватила цветочный горшок с засохшим фикусом и с размаху ударила незадачливого ухажера по голове. Глиняные черепки и комья земли разлетелись по комнате, прапорщик оглушенно застыл, и она сильными тычками соединенных рук подтолкнула его к двери, отперла замок и вытолкала в коридор.

– Будешь еще лезть, вообще башку разобью!

– А я добавлю! – к машбюро подходил решительно настроенный Скороходов. Марина поняла, что сейчас будет драка.

– Не надо, Вася, ну его к черту, идиота! Кирей оскорбился.

– Почему я идиот?

Лейтенант приблизился вплотную.

– Сейчас объясню... Он замахнулся, но девушка перехватила руку.

– Не надо, пойдем. – Она тащила парня в комнату, и он нехотя поддавался.

Раздосадованный Кирей вытряхивал из головы земляную пыль.

– Ты, лейтенант, не очень... Молод еще! Я в пустыне был, на боевой операции. А ты где?

– Я? Сказать, где я был? – Скороходов осекся. – Я тебе Лучше другое скажу. Еще раз к ней полезешь – кости поломаю!

– Испугался... – пробурчал Кирей, чтобы оставить за собой последнее слово, и направился восвояси. Поле боя осталось за соперником. А победитель, как известно, получает все.

Инцидент с прапорщиком способствовал сближению, и вместо кино лейтенант Скороходов оказался в квартире Марины, где и остался ночевать. Поздней ночью, разморенный и пресыщенный любовью, он спросил:

– У тебя с этим Киреем было что-нибудь? I – Нет, – ответила Марина. – Лезет все время, наглый, как танк...

– Деляга! В пустыне он был! А я знаешь где был? – спросил, понизив голос, лейтенант. – Я в подземелье бомбу закладывал! Еще при Верлинове... Там такие катакомбы... Крысы величиной с собаку! А бомба то ли атомная, то ли еще какая, они дозиметром все время мерили... Я думал, У меня после этого стоять не будет!

– Ну и как он сейчас? – Мягкая рука Марины проверила, как обстоит дело. – Устал, бедненький... Может, и Правда после атома? Ну, мы его сейчас полечим... Она скользнула вниз и поймала обмякшую плоть горячим ртом.

– Только ты не рассказывай никому! Это темная история. Что они там хотели... Потом замуровали шахту – и все! А недавно узнал – Дронов тайком нас ищет. Нас четверо было, остальные уволились и разъехались кто куда... Они так и говорили – лучше подальше, а то не сносить головы. Ой... Ой... О-о-о...

Излучение атомного заряда явно не повредило потенции лейтенанта Скороходова.

Назавтра Марина с удовольствием вспоминала прошедшую ночь. Где-то в периферийной области сознания задержался рассказ Васи, который он просил сохранить в тайне. Что-то в его повествовании увязывалось с другой, ранее слышанной историей. Девушка напрягла память. И вдруг, словно молнией, пробило мозг, соединяя участки, содержащие информацию об одном и том же деле. Машинистка Попова вспомнила допрос начальника института Данилова. И его показания о замурованном под землей ядерном устройстве, угрожающем главному объекту страны.

* * *

Доклад «О нарушениях закона при экспорте российского оружия», который генерал-майор Коржов положил на стол Президенту, состоял из семи машинописных страниц. Хозяин читал внимательно, отчеркивая некоторые места толстым синим карандашом, который секретарь подтачивал несколько раз в день.

«Семь танков „Т-72“ проданы в Хорватию в обход международного эмбарго... Попытка продать в бывшую Югославию две тысячи пулеметов с боеприпасами пресечена Службой внешней разведки... Последняя модель танка „Т-80“ и комплект гранатометов „Тунгуз“ проданы спецслужбам Великобритании... Попытка продать двигатель „РД-33“ ракеты „воздух-воздух“ в ЮАР...» Закончив читать, Президент некоторое время молчал, постукивая карандашом по поверхности стола, наконец тяжело вздохнул.

– Что ж, будем разбираться...

Было видно, что ему совершенно не хочется выяснять отношения с министром обороны. Тот все-таки олицетворяет реальную силу, на которой покоится президентская власть, и всегда являлся правой рукой Самого. Потому никто не рисковал давать на него компрматериалы. Коржов мог представить реакцию Гонтаря на сегодняшний доклад. И попытался упредить ее.

– Он скажет, что все это ложь и клевета, будет восхвалять верность армии, подчеркивать свою незаменимость... Начальник СБП принужденно улыбнулся.

– Но армия на сегодняшний день не козырь в политической игре. И Гонтарь не спаситель Президента...

– А кто спаситель? И что козырь? – мрачно спросил Хозяин.

– Козырь – мои люди в Москве и подразделения в регионах. Если заварится каша, они незаметно и почти бескровно выполнят нужную работу. Танковые дивизии и ВДВ с ней не справятся. К тому же международный резонанс совсем другой. Одно дело, если заговор пресекает служба безопасности, и совсем другое, когда вдело вводятся войска.

– Тут ты прав. Но Степашкин уверяет, что никакой каши никто не варит... Да и ты занят совсем другим! – Президент приподнял листки доклада, тряхнул ими и положил на место.

– То, чем я занимаюсь, – это отвлекающий маневр. Акция прикрытия. Но обстановку я контролирую куда четче, чем Степашкин.

– Да? – то ли недоверчиво, то ли удивленно спросил Хозяин.

– Хотите пример? Именно я установил, что в лодке– «малютке», затонувшей у берегов Греции, находятся чрезвычайно важные документы... Они касаются безопасности России и Вашей безопасности...

– Что ж это за документы? – Левый глаз Президента чуть прищурился, придавая лицу саркастическое выражение.

«Решил, что я набиваю себе цену, – подумал Коржов. – Сказать, что на Кремль нацелена сейсмическая бомба? И сведения об этом вот-вот попадут в руки возможного противника?» Он представил, какой эффект произведет это сообщение. Неминуемо разразится скандал, Хозяин потребует немедленного принятия мер для ликвидации опасности, у него повысится давление, возможен сердечный приступ. А Служба пока не в состоянии устранить угрозу, значит, стрессовое состояние нарастает, к тому же недовольный беспомощностью СБП в столь серьезном вопросе Папа обязательно начнет консультироваться с остальными «силовиками», и нетрудно догадаться, какие оценки те дадут профессионализму главного телохранителя... Поднимется шум, в дело окажется втянутым Совет безопасности, правительство, Федеральное Собрание, все будут показывать свою значимость и необходимость, предпринимая совершенно бесполезные действия... Для дела – только вред. Для самого Коржова – только вред!

– Я доложу, как только бумаги будут у меня, – веско сказал начальник СБП. – Необходимые меры уже приняты. Характерно, что Степашкин ни о чем не знает.

Последняя фраза Коржова не соответствовала действительности. Система внутренней безопасности ФСК включает в себя перекрестный взаимоконтроль всех служб и подразделений, а также наличие информаторов в каждом из них. Поэтому Директор был осведомлен о том, что Дронов направил группу боевых пловцов к берегам Греции. Он сразу же вызвал полковника к себе.

– Кто санкционировал отправку спецгруппы морского отделения в Эгейское море?

Вопрос был задан ледяным тоном, не предвещающим ничего хорошего. В огромном кабинете сгустилось предгрозовое напряжение. В разные времена хозяйничали здесь железные рыцари, внушающие ужас палачи, клопы-кровопийцы, душители свободомыслия, одиозные тираны – хотя их облик определялся не личностными качествами, а функциональным предназначением, которое тоталитарное государство возлагало на свой репрессивно-карательный аппарат. Но объединяло главных чекистов огромной страны одно – все они были серьезными людьми, и после вопроса, заданного таким тоном, тот, кому он адресовался, имел очень большие шансы немедленно отправиться в расстрельный подвал либо в барак дальневосточного лагеря. Потом под эгидой демократии сюда пришли дилетанты, тоже востребованные современными потребностями государства, не заинтересованного в сильной спецслужбе, способной разоблачать и карать преступников любого ранга, включая должностных лиц из высших эшелонов власти. Теперь самый грозный вопрос вряд ли мог повлечь за собой столь серьезные последствия.

И все же Дронову стадо не по себе. Он помялся.

– Президент России, – наконец сказал полковник. И добавил: – Через генерал-майора Коржова. Теперь замолчал Директор ФСК. Но ненадолго.

– С каких пор мои подчиненные получают приказы от других лиц? – Ледяные нотки сменились явно выраженной озабоченностью.

Дронов лишь пожал плечами. Мол, наше дело маленькое, что приказали, то и сделали... Позиция усердного исполнителя обычно бывает неуязвимой.

Степашкин потянулся к «вертушке», набрал номер начальника СБП.

– Почему вы через мою голову командуете Дроновым? – не здороваясь, возбужденно начал он. Коржов отозвался очень спокойно.

– Этого требовала безопасность Президента. И страны в целом.

– Безопасность страны – моя забота! Директор не скрывал раздражения.

– На этот раз вышло наоборот. – Коржов тяжело вздохнул. – Угроза исходит из вашего ведомства. А устранять ее вынужден я.

– Что, что? – задохнулся от возмущения Степашкин.

– Разговор слишком серьезен, даже для защищенных линий связи. Будете в Кремле, загляните ко мне.

Начальник СБП отключился. Его собеседник некоторое время сидел молча, окаменело сжимая трубку в руке и остановившимся взглядом уставясь сквозь Дронова в дубовую панель стенной отделки. Наконец он вышел из ступора.

– Вы свободны. Приготовьтесь сдать дела!

Дронов еще раз пожал плечами, повернулся через правое плечо и вразвалку направился к выходу. Столь непочтительное поведение дало понять Директору, что полковник рассчитывает на могущественную поддержку.

Степашкин встал, несколько раз прошелся от окна к двери и обратно. Судя по всему, подошел момент решающей схватки с Коржовым. Тот не бросает слов на ветер, значит, действительно располагает какими-то убойными фактами, компрометирующими ФСК. И один Бог знает, что он наговорил Хозяину... При таких обстоятельствах сидеть в кабинете просто глупо.

Подойдя к столу, Директор нажал клавишу селектора.

– Машину к подъезду!

По дороге в Кремль он продумал обоснование внепланового визита к Хозяину. Пожалуй, активизация фашистских организаций должна его заинтересовать... Но Президент выслушал доклад без интереса.

– Сейчас нам не нужна охота на ведьм, – веско сказал он, тяжело глядя на Степашкина. – Нам нужно согласие для спокойной и созидательной работы. И международный авторитет. А убийство российских аквалангистов у греческих берегов авторитету не способствует!

«Проклятый Коржов, – подумал Директор. – Уже настучал...» – Я докладывал про изменника Верлинова. Это его работа. Недавно он приговорен к расстрелу...

– Речь идет не об изменниках, а о руководителях ФСК. Вы способны контролировать ситуацию в своей службе?

– Так точно... Президент недовольно хмыкнул.

– Тогда идите и контролируйте! А с предателями надо поступать по закону!

Выйдя в приемную, Степашкин вытер вспотевший лоб, постоял несколько минут, переводя дух, и зашел к Коржову.

– Читайте! – Начальник СБП протянул ему несколько листков с косой красной полосой и грифом «Государственной важности».

Присев к приставному столику как рядовой посетитель, Директор ФСК прочитал четкий машинописный текст. Раз, другой, третий... Сейсмическая бомба... Угроза Кремлю... Координатная сетка в затонувшей СПЛ...

– Не может быть! – Он положил листки на стол.

– Если американцы поднимут документы, то окажется, что может! И если греческая полиция задержит убийцу аквалангистов, то придется признать, что покойники имеют неприятное обыкновение воскресать. Вы хотите посмотреть выступление своего Верлинова по западному телевидению?

– Почему «своего»?

– Да потому что это ваш сотрудник. И именно он подложил бомбу под Кремль!