— Дурак…

Волк уже взлетал. Ему было легко и весело. Хотелось даже этому непроходимому дураку сделать что-то приятное.

— Я тебя лучше с собой возьму. К одной девке… Классная такая… Мы поезд остановили, да не успели… А паспорт ее у меня с собой… Вот будет ей сюрприз…

Волк захохотал. Живой кусок черноты за его спиной не воспринимал звуков, потому что членистоногие не имеют органов слуха. Но колебания воздуха улавливались паутиной, как резонатором, и смех в очередной раз остановил его на пути к цели.

Паук по классификации давнего сверхсекретного доклада карантинно-надзорной службы относился не к самым большим, скорей к средним. Он был размером с бульдога, правда, если считать только туловище. Суставчатые мохнатые лапы достигали в размахе двух метров. Двигался ужасный мутант совершенно бесшумно, по сантиметру приближаясь к двум теплым большим бурдюкам, наполненным животворной жидкостью.

Докурив мастырки и безвольно привалившись к неровным каменным стенам, они были расслаблены и готовы к употреблению. Волк гнался по вытоптанному, захламленному пустырю за девочкой в школьной форме с белым фартучком и знал, что она никуда не уйдет. Клюв птицей парил над родными горами, и солнце тянуло губы поцеловать его в настоящий орлиный клюв, выросший неизвестно когда на месте обычного, хотя и внушительных размеров носа. Кто из них станет жертвой чудовищного паука, определял случай.

Мохнатая лапа коснулась скользкой поверхности замызганного кожаного пальто, прикосновение не понравилось, и лапа двинулась дальше, нащупав более приятную ткань камуфлированного ватника. Через минуту хитиновые челюсти, впрыснув анестезирующую слюну, прокусили кожу на шее Клюва.

* * *

Арсен Татаев по прозвищу Битый Нос и раньше не ждал приема у Магомета Тепкоева. Теперь специально предупрежденная охрана пропускала его в любое время суток.

Стремительно пройдя через анфиладу комнат, посетитель нашел могущественного руководителя криминальной чеченской диаспоры в кабинете играющим в нарды со своим секретарем.

— Готово! — с порога выкрикнул Битый Нос и по тому, как встрепенулся обычно невозмутимый Магомет, знающий его человек мог безошибочно определить, что речь идет о чем-то чрезвычайном.

— Все точно?

— Точно. Он кнопки понажимал, и там экран загорелся: «Готовность номер один». И лампочка красная замигала, как в кино, с жужжаньем таким: «З-з-з! З-з-з!» Как пилой по нервам, мне аж не по себе стало…

Возбуждение пришедшего наэлектризовало атмосферу в большой комнате, заставленной компьютерами, телевизорами, пультами связи словно демонстрационный зал фирмы «Сони». Лечи вскочил, сунул руки в карманы яркого спортивного костюма, явно порываясь куда-то бежать, но не зная — куда, затем нервно зашагал из угла в угол. Магомет подошел к столу, взял черную трубку одного из радиотелефонов, подбросил на ладони и положил обратно.

— Так что, кто-нибудь по пьянке может сейчас взорвать эту штуку? — криво улыбнувшись, вдруг спросил он.

— Кто-нибудь не может, — Битый Нос порылся в карманах и извлек пару затейливых ключей. — Я там сейф в пол забетонировал, а в него пульт запер. И четверых часовых поставил: «Кто подойдет ближе чем на метр — стреляйте!» А если ты захочешь рвануть заряд — пожалуйста! В любой момент!

— Как там этот… инженер? — небрежно поинтересовался Лечи.

Битый нос лениво махнул рукой.

— Еще не понял ничего. Денег ждет.

— Он нам нужен? — спросил Магомет.

Арсен пожал плечами.

— Пусть посидит пока, на всякий случай. А вообще… Включить-выключить любой сумеет…

— Да-а, — неопределенно протянул Магомет.

— Может, мне туда поехать? — предложил Лечи. — Дело все же серьезное…

— Нет, — покачал головой Магомет. — Давай лучше есть сядем и подумаем, как дальше быть. Это же впервые в мире! Нигде и никогда такого не было!

Магомет Тепкоев, как и любой кавказский мужчина, при случае любил прихвастнуть, но сейчас он был прав на все сто процентов. Нигде и никогда в мире в руки преступной группировки не попадал ядерный заряд, нацеленный на главный объект страны.

* * *

По Ленинградскому шоссе со стороны аэропорта Шереметьево-2 со скоростью сто сорок километров в час неслась к центру столицы черная бронированная «Чайка». Скоростями и бронированными машинами в постперестроечной России, а особенно в нашпигованной деньгами, бизнесменами и бандитами Москве никого не удивишь, и все же «Чайка» служила безошибочным признаком принадлежности к высшим эшелонам правительственных структур. И вовсе не потому, что ее нельзя было купить какому-нибудь богатому бизнесмену или авторитетному бандиту — «демократический рынок» позволял бизнесменам и бандитам покупать все что угодно, в том числе и политиков того уровня, которые имеют исключительное право пользоваться испокон веку престижными «членовозами». Просто «Чайка» требовала ежедневного технического обслуживания и пожирала тридцать литров бензина на сто километров, а следовательно, роскошь содержать ее могло позволить только государство, причем та его часть, которая не задумывается о постоянных прорехах в бюджете.

У Речного вокзала лихо выруливший с заправки безномерной «Мерседес», привыкший к собственным правилам дорожного движения, едва успел увернуться от многотонной черной капли, ни на йоту не сбавившей скорость, и, разъяренный столь невиданной дерзостью, ринулся в погоню. Рассекающие сухой морозный воздух мощные торпеды почти соприкоснулись бортами, со зловещей медлительностью электрический подъемник опустил наглухо затонированное стекло, и сантиметровый пласт специального стеклопакета нехотя съехал вниз. Ванька Череп и еще три известных в Москве бандита встретились взглядами с четырьмя сотрудниками группы активных действий Главного управления охраны, носящей кодовое название «Ад», и молниеносно поняли, что реванш взять не удастся. Зеркальное вогнутое стекло ценой в три тысячи четыреста пятьдесят долларов резко дернулось вверх и стало на место, зловещий «мере», тормознув, отвалил в сторону и некоторое время ошарашенно катился в правом ряду на позорных восьмидесяти, но вскоре очухался и вновь рванулся вперед, решив отыграться на ком-либо другом.

— Наложили в штаны, сволочи! — старший группы проводил свинцовым взглядом из-под тяжелых надбровных дуг незадачливых конкурентов и, презрительно сплюнув в их сторону, закрыл окно. — Рука так и чесалась забросить им «яблочко», еле сдержался… Если бы на трассе машин поменьше…

Он подбросил на ладони небольшой стальной шарик новейшей осколочной гранаты.

Следивший за новинками вооружения, генерал Верлинов всегда комплектовал одиннадцатый отдел последними образцами, но про «яблочко» он только слышал — на склады эта изящная штучка еще не поступала. Верлинов знал, что она компактней, чем «Ф-1» или «РГД-5», вдвое легче, хотя не уступает по мощности. И еще одно отличие: если тут выдернуть чеку, то обратно ее уже не вставишь — надо бросать!

«Чайка», не снижая скорости, проскочила Волоколамку и вылетела на Ленинградский проспект. Вздохнув, Верлинов откинулся на мягкую кожаную подушку. Он не ел почти двое суток: не было времени, да и постоянное нервное напряжение не способствовало аппетиту. Сейчас есть тоже не хотелось, лишь мучила жажда. Мимолетный эпизод у Речного вокзала не помог ответить на главный волнующий вопрос: какая сила вытащила его из Греции?

Служба внешней разведки?

Скрываясь от полиции на острове Тинос, он связался с резидентом СВР российского посольства в Афинах, и тот пообещал обеспечить эксфильтрацию, но внезапно все изменилось. Прыгающие на волнах шхуны и рыбацкие лодки исчезли, остров взяли в кольцо военные и полицейские катера, на суше развернулась широкомасштабная поисковая операция, и генерал подумал, что ему пришел конец. Однако колесо фортуны провернулось еще раз: как по мановению волшебной палочки тускло-серые сторожевики береговой охраны снялись со своих мест и, оставляя за кормой белые буруны, убрались с прилегающей к острову акватории, а в условленное место подошел глиссер под зеленым вымпелом, как и было договорено с резидентом СВР.

Но находившийся на глиссере человек не являлся тем, с кем Верлинов разговаривал по телефону. И хотя он не обозначил свою принадлежность, можно было с уверенностью сказать одно: Служба внешней разведки избегает столь явных, почти демонстративных акций за границей. Да и у себя дома старается держаться скромно и малоприметно. Оснащенные новейшими видами вооружения и по-хозяйски ведущие себя на улицах Москвы люди вряд ли относились к этому ведомству.

Тогда кто? ФСБ? Не очень-то похоже на Степашкина… Точнее, совсем не похоже! К тому же вряд ли он испытывает теплые чувства к опальному подчиненному. ГРУ? Еще менее вероятно, это вообще заклятые враги, сколько крови он у них попил… Они бы постарались только для того, чтобы исполнить смертный приговор, а для этого не нужно тащить человека за тысячи километров через государственные границы. К тому же в самолете его не сопровождали, да и прием не похож на враждебный: ни наручников, ни ствола в бок, уважение и предупредительность… Нет, не ФСБ и не ГРУ! Но больше и нет сил, способных сделать то, что для него сделали! Если только…

Генерал Верлинов имел более чем тридцатилетний опыт работы в специальных службах СССР и России. Он знал, что чудес не бывает. Значит, за последнее время на политической арене страны появилась могущественная, хорошо оснащенная и уверенно себя чувствующая структура, имеющая широкие оперативные возможности за границей. В принципе, такого быть не могло: мощные спецслужбы не вылупляются в одночасье, как инкубаторские цыплята. Но другого объяснения феномену его эксфильтрации не существовало.

Не сбавляя скорости, «Чайка» влетела в ворота Спасской башни.

* * *

Координатор теневой деятельности сообществ, организаций и группировок Московского региона Сергей Петрович Калядов являлся всезнающим и всемогущим лишь для фигур среднего и верхнего уровней. На нижнем его вообще не знали и звероподобные «быки» конкретных территорий, признающие лишь одного бога — еще более звероподобного «бригадира», вполне могли вытянуть его стальной пружинной дубинкой поперек не лишенной интеллигентности физиономии. На высшем уровне криминальной власти, уже почти избавившейся от банальных признаков криминальности и имеющей форму и содержание обычной финансовой или государственной власти, к нему относились с легкой снисходительностью, как к полезному и в общем-то ценному работнику, который, однако, в силу бедности и малозначительности никогда не войдет в круг тех, кто является хозяевами сегодняшней жизни, элиты, легко позволяющей себе обедать в Хаммеровском Центре на Краснопресненской набережной.

— Рекомендую эти сигары, настоящая гаванна из запасов Политбюро…

В курительной комнате на шестом этаже было пустынно и довольно прохладно. Река еще не стала, казалось, от черной воды поднимается легкий парок. Сидящий перед Координатором Семен Поплавский считался одним из самых богатых людей Москвы и, несомненно, являлся хозяином жизни. Он был другом мэра, спикера верхней палаты парламента Норейко, известного в кругах столичной политической элиты под прозвищем Красавчик, управляющего делами Администрации Президента — неказистого человечка, которого шепотом называли Кукловодом, Ваньки-Черепа, Магомета Тепкоева — Горца и еще доброго десятка людей, определяющих не только теневую, но и легальную жизнь столицы, а значит, и всей России.

— Твой морячок должен быть тебе благодарен: ты спас ему жизнь, оказал гостеприимство и устроил королевский прием. Одним словом, взял его на крючок с перспективой.

Поплавский был человеком старой закалки и не признавал массажных кабинетов и косметических операций, а потому его лицо напоминало изборожденную морщинами маску из папье-маше, как в телевизионной передаче «Куклы». И то, что он говорил, вполне могло быть простым озвучиванием текста, составленного Красавчиком, Кукловодом, Горцем или Бог его знает кем еще, но при непременном условии участия самого Семена Исаевича и учета его интересов.

— И это, несомненно, правильно, — блестящие глаза контрастировали с неживой бугристой кожей, и казалось, что настоящий Поплавский спрятан внутри обтянутого иссушенной плотью муляжа. — Но ты склонен останавливаться на полпути и пускать дело на самотек, что не способствует успехам…

Сергей Петрович раздраженно скривился. Он не считал себя глупее кого-либо из криминально-финансового пула Москвы, напротив — в свое время ушлые цеховики, оборотистые завмаги, пронырливые деловики всех мастей искали дружбы с ним — старшим инспектором ОБХСС, оказывали услуги, передавали аккуратно упакованные пакеты с дефицитом и тугие пачки червонцев и четвертаков. Он был купленным ментом, но вся эта богатенькая публика заискивала и перед не самым достойным представителем власти, тогда невозможно было представить даже украдкой брошенный неуважительный взгляд… Наоборот, это он презирал их — алчных хищников, трясущихся над схороненными сокровищами: сколько раз на обысках приходилось выкапывать из кладбищенски пышных клумб проржавевшие жестянки из-под монпансье, набитые золотыми монетами, запихивать валидол в прыгающие синюшные губы, слушать покаянные речи и бессвязные клятвы… Потому и глядел строго, без улыбки, в глаза сующего взятку торгаша: ладно, голубчик, гуляй пока, а там посмотрим!

Но теперь все изменилось не только в масштабах воровства, но и во всем, что с этим связано. Семен Поплавский уже не «наваривает» сотни рублей на «леваке» и обвесе, он продает Москву по домам, кварталам, микрорайонам и зашибает не сотни, а миллионы, и не рублей, а долларов. Причем делает это совершенно открыто и вроде бы даже легально совместно со своими приятелями-деловиками, ныне политиками, руководителями местных органов власти, президентами и генеральными директорами акционерных обществ, товариществ с ограниченной ответственностью, управляющими банков. И плюют они уже не только на рядовых оперативников, но и на генералов, потому что водят дружбу с многозвездными генералами, и никому не приходит в голову поинтересоваться: а что лежит в основе столь трогательной дружбы? Правда, случаются и у них сбои: вынырнула из серой неизвестности новая фигура — Коржов, Служба безопасности Президента, лязгнул зубами, после чего две сильнейшие подпорки Поплавского — начальники ГУВД и столичного УФСК — вылетели на пенсию… Да и мэр без них зашатался: вдруг новых, неуступчивых назначат, тогда в один миг можно из кожаного кресла за пять тысяч баксов пересесть на голые, отполированные вонючими арестантскими телами нары… Только откуда они возьмутся — неуступчивые, и кто их назначать станет? Обошлось!

— Задумался? — неодобрительно спросил Поплавский. — Зря. Я о серьезных вещах толкую.

Вроде ничего особенного шеф и не сказал, а у Координатора холодок по коже: тут ведь не кричат, ногами не топают, не угрожают; мигнет этот глаз из-под папье-маше — и нет больше на свете Сергея Петровича. И прекрасный бордовый галстук за сто долларов ему не нужен, и пошитый в Париже костюм ни к чему, и накопленные двести тысяч «зеленых», и особняк на Кипре, и другие мелочи…

— Извините…

— Я вот что говорю: морячка оставлять нельзя. У него сейчас неприятности, трибуналом пугают, и жена стервой оказалась, и на службе все наперекосяк…

— Откуда вы все это знаете? — не удержался Координатор.

Уголки морщинистых губ чуть приподнялись: человек под маской довольно улыбался.

— Если бы я ничего не знал, то на твоем бы месте сидел. А ты — на моем. Деньги на ветер бросать нельзя. Как в преферансе: не уверен — не делай ставку! Потому я карты и не люблю.

— А зачем вам его жена?

— Вот тебе раз! — искренне удивился Поплавский. — Жизнь-то человеческую доподлинно знать надо! Морячок твой в тупике, кризис у него, хоть стреляйся. Пьет небось каждый день… А тут московский друг приезжает, уважаемый человек, кандидат в депутаты Калядов Сергей Петрович.

— В Приморье? Я и не собирался…

— Как же так? — укоризненно глянул Семен Исаевич. — Тебя же Государственная Дума посылает изучить экологическую обстановку на военно-морской базе! И Министерство обороны предписывает оказывать всяческое содействие! Ты погляди на эти бумаги!

Поросшая светлыми волосинками рука положила перед Координатором прозрачную папку с несколькими документами, и, пока он читал, короткие сильные пальцы энергично выбивали по дымчатому стеклу журнального столика бравурную дробь.

— И… что?

— Встречаетесь как старые друзья, выпиваете, и ты под большим секретом сообщаешь, что его песенка спета: со дня на день арестуют и под конвоем направят в Москву. И даешь совет: зачем ждать? Надо забирать лодку и уходить в свободный мир, а ты там ему поможешь… Ему деваться некуда, и я сто процентов даю, что такие мыслишки у него под фуражкой пошевеливаются. Нужен только толчок.

Координатор задумался. Если парень заартачится, можно свести все к шутке, если вздумает заявить, ему никто не поверит. С этой стороны никакого риска.

— У него на базе одно старье. Списанное железо с радиоактивным фоном…

— Это надо на месте посмотреть. Если не будет стопроцентной гарантии, операция отменяется.

Калядов молчал. От таких предложений не отказываются. Хотя оно связано с немалым риском и может круто изменить его жизнь. И еще один немаловажный вопрос…

— А что надо вывезти?

Это было согласие. Поплавский перевел дух, и Координатор понял, что старик не исключал отказа.

— Хочешь анекдот?

Молодые хорошенькие девушки — блондинка и брюнетка — пружинисто скользнули в холл, высоко обнажив затянутые дымчатыми колготками ноги, сели на соседний диванчик, заученным жестом достали яркие сигаретные пачки, прикурили. Дорогая одежда, дорогая обувь, дорогие прически, дорогие духи. Профессионалки высшего класса. Впрочем, другие сюда не попадали.

— Идите к нам, девочки, сейчас вместе посмеемся, — радушно пригласил Поплавский, и те, сверкнув улыбками, мгновенно приняли приглашение.

— Так вот, — продолжил человек с лицом из папье-маше. — Идет через проходную работяга, катит тачку, она прикрыта газетой. Охранник из своего окошка перевесился, газету — хвать! А под ней ничего нет… И на другой день такая картина, и на следующий. Охранник извелся: выскакивает каждый раз, газету срывает, тачки обнюхивает — ничего! Так месяц прошел, наконец тот перестал тачки катать. А охранник не может успокоиться, однажды бутылку водки купил, угостил работягу и взмолился: ну расскажи, что ты под газетой вывозил? А работяга удивился и отвечает: да я просто тачки воровал!

Поплавский от души рассмеялся. Девочки деликатно его поддержали. Координатор даже не улыбнулся. Поплавский хлопнул его по плечу.

— Да хватит хмуриться! Найдем что под газету положить! И на тачку есть покупатели. Пойдем обедать!

Тяжело поднявшись, Калядов двинулся со своим спутником к лифтам.

— Ты знаешь, что твоя горилла когда-то плавала на подводной лодке? — неожиданно спросил директор «Города».

— Лисогрузов? — Координатор уже устал удивляться. — Не знал…

— Пусть подберет человек пять-шесть, знакомых с этим делом, кандидаты у меня имеются. А план мы еще подработаем. Очень тщательно подработаем. Сбоев тут быть не должно.

Путаны догнали их у прозрачной лифтовой шахты.

— Мальчики, может, вместе пообедаем? — спросила блондинка.

Координатор покачал головой:

— Мы на диете.

Ни он, ни Поплавский не заводили случайных знакомств. У девчонок не было никаких шансов. Абсолютно никаких.

* * *

Исполняющий обязанности командира войсковой части 0752 капитан-лейтенант Чижик находился в состоянии, близком к исступлению.

— Вы понимаете, к чему приведет отключение энергоснабжения базы? — с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик, повторял он.

— Это ваши проблемы, — меланхолично отвечал высокий небритый мужик в изрядно потертой кроличьей шапке — уполномоченный районных электрических сетей. — Вы задолжали уже за восемь месяцев, администрация района приняла решение произвести отключение. И мы его произведем!

— Да, произведем! — настырно повторила неопрятная толстуха из местной администрации. — Что с того, что вы военные? Вы не в воздухе живете, а на нашей земле! Значит, должны выполнять распоряжения властей…

Глаза уполномоченного и толстухи горели фанатичным блеском жажды справедливости. Этим замордованным людям, заброшенным судьбой в забытый Богом край земли, казалось, что вся жизненная несправедливость сводится к неоплате в/ч 0752 счетов за электроэнергию и, отвинтив силовой кабель, они поквитаются за монотонный отупляющий труд, беспросветный неустроенный быт и отсутствие нормальных человеческих радостей.

Третий член комиссии, старший лейтенант милиции в шинели с потертыми пуговицами и давно нечищенных сапогах, понуро топтался в стороне, давая понять, что, с одной стороны, он находится при исполнении и поддерживает решение администрации, а с другой — понимает трудности моряков и особо не настаивает на крайних мерах.

Противный пронизывающий ветер, постоянно дующий осенью и зимой с Японского моря, вызывал у Чижика головную боль, депрессию и приступы черной меланхолии.

— Не будьте идиотами! — неожиданно для себя заорал он в полный голос. — Если вы сегодня отключите свет, то через неделю все Приморье станет зоной радиоактивного бедствия!

— Это ваши проблемы, — с идиотическим упорством сказал небритый уполномоченный и вытащил из монтерской сумки плоскогубцы с изолированными ручками.

— И не смейте оскорблять, — завизжала толстуха.

— Ну и… с вами, — капитан-лейтенант ухитрился все же проглотить нецензурное слово. — Отключайте. Плодите дебилов, таких, как вы сами!

Он резко повернулся.

«В самолет, в ракету, в списанную раздолбанную лодку, только унести ноги подальше от этого бардака», — пульсировало в воспаленном мозгу, но там, где еще теплилась адекватная оценка обстановки, жило понимание одной простой вещи: ни особый отдел флота, ни военный прокурор, ни главный штаб ВМФ, ни министр обороны, ни Президент страны — никто, кроме него самого, не может сейчас помешать этим безмозглым дуроломам учинить широкомасштабное вредительство. Но когда они его учинят, то ответчиком перед всей этой сворой и тысячами ни в чем не повинных жителей станет опять-таки он, капитан-лейтенант Чижик, и никто, ни один человек, не выступит в его защиту.

В следующую минуту Чижик обнаружил себя с пистолетом в руке, вытаскивающим из подстанции небритого мужика и трясущего его за шиворот так, что шапка слетела с головы и покатилась по промерзшей земле.

— Нападение на власть! — орала женщина. — За это под суд пойдете!

— Пистолет уберите! — кричал милиционер. — Товарищ командир, уберите оружие!